Мегаобучалка Главная | О нас | Обратная связь  


Еще раз о специфике человеческой деятельности и о сознании как ее функциональном органе




Как отмечалось выше, в школе А.Н.Леонтьева психика рассматривается как функциональный орган деятельности. Человеческая психика (и ее высшая форма — сознание) не является исключением из общего правила. Поэтому в настоящем параграфе мы остановимся на тех особенностях человеческой деятельности, которые обусловили появление человеческой психики вообще и высшей ее формы — сознания — как функционального органа этой деятельности.

В марксистской философии, на которую опирается психологическая теория деятельности, человек рассматривается неотделимым от общества, функционирование и развитие которого выступает как особая — социальная — форма движения материи. Это высшая форма материального движения, способная к ускоряющемуся саморазвитию, самосовершенствованию, при участии и под контролем сознания [7]. Социальная форма движения материи «соткана» из различных видов совместной орудийно-опо-средствованной деятельности людей, главной из которых (системообразующей) является трудовая деятельность, преобразующая окружающий человека мир в соответствии с его потребностями и задачами. В процессе человеческой деятельности происходит опредмечивание (превращение в «покоящееся бытие») «сущностных сил» человека (его представлений о мире, .идеальных устремлений, способностей, навыков и пр.) и распредмечивание объектов деятельности, присвоение «фиксированных в них» способов деятельности и восприятия мира. Поэтому отношения «субъект — объект» неотделимы от отношений «субъект —субъект».



Современные антропологи, рассматривающие процесс гоми-низации (очеловечивания) обезьяноподобных предков человека, в большинстве своем разделяют идею, которая была высказана когда-то Ф.Энгельсом с классической ясностью: труд создал человека. Как отмечается в недавно вышедшем учебнике антропологии, трудовая теория антропогенеза Ф.Энгельса «выдержала проверку временем, получив подтверждение всей совокупностью новых палеонтологических и археологических аргументов» [135, 62]. Трудовая деятельность (первое и основное условие существования человечества) выступила в процессе гоминизации «как принципиально новый способ адаптации, при котором выживание

отдельных особей и их групп стало решающим образом зависеть от применения и изготовления орудий» [135, 63]. Таким образом, трудовая деятельность человека изначально социальна и орудий-но опосредствована. Кроме того, она требует для своего осуществления языка, который возникает и развивается в антропогенезе как средство оптимизации общения людей по поводу решения прежде всего производственных задач.

Науки, занимающиеся анализом трудовой деятельности, выделяют в качестве составляющих труда субъекта трудовой деятельности (работника и группу работников, к которым в разные эпохи существования общества предъявлялись разные требования), предмет труда (на что направлен труд и что в конечном итоге должно превратиться в продукт труда), средства труда (среди которых выделяются орудия труда, позволяющие субъекту труда воздействовать на предмет), продукт (труда), который может быть основным (и запланированным) и побочным (иногда неожиданным, незапланированным), условия труда, процедуры деятельности (что, как и в какой последовательности делать с предметом, чтобы получить необходимый продукт), систему организации труда и т.п. Однако это так называемый технологический, а не психологический анализ трудовой деятельности. Для осуществления последнего необходимо обратиться к уже упомянутой ранее (в гл. 5, § 7) структуре деятельности, по А. Н.Леонтьеву. Более подробный разговор о ней необходим для того, чтобы выяснить те характерные особенности человеческой деятельности вообще (и трудовой — в частности), которые обусловливают как особенности собственно человеческой психики, так и высшей ее формы — сознания.

Мотивами человеческой деятельности, как и любой деятельности, являются предметы (человеческих) потребностей. В связи с многообразием этих потребностей всегда вставала задача их классификации. Мы не будем здесь рассматривать все возможные классификации человеческих потребностей, остановимся только на одной проблеме. Человек, как и все живые существа, является организмом, и многие психологи не видят существенной разницы между органическими потребностями у человека (например, потребностями в пище, воде, выделении ненужных организму продуктов и т.п.) и аналогичными им биологическими потребностями у животных. Между тем различие здесь весьма существенное. Неслучайно мы использовали для обозначения потребностей человека как живого организма слово «органические», а не «биологические». Даже органические потребности человека социокультурно обусловлены. Рассмотрим, к примеру, пищевую потребность человека. В чем конкретно проявляется ее социокультурная обусловленность?

1. Предметы пищевой потребности отличаются от культуры к культуре, от одного общества к другому. Известно, как европейцу

сложно привыкнуть к кухне восточных народов. Ласточкины гнезда, жареные кузнечики и прочие деликатесы для восточных народов европейцам кажутся.абсолютно несъедобными. Напротив, для китайца, например, наши сметана и творог кажутся «испорченным молоком». Внутри одного этноса могут наблюдаться различия в предметах пищевой потребности у разных социальных слоев: вспомним, например, описываемые в литературе XIX в. обеды дворян, состоявшие из многих несъедобных для простых крестьян блюд, например устриц. Зачастую потребление тех или иных продуктов отдельными членами общества воспринимается ими как знак принадлежности к определенному социальному слою и — пусть и в опосредствованной форме — выражает систему ценностей этого слоя. Вспомним один литературный эпизод: герои романа Л.Н.Толстого «Анна Каренина» Константин Левин и Стива Облонский беседуют за обедом, и Левин на вопрос Стивы, почему тот не очень «налегает на устрицы», отвечает: «Мне дико теперь то, что мы, деревенские жители, стараемся поскорее наесться, чтобы быть в состоянии делать свое дело, а мы с тобой стараемся как можно дольше не наесться и для этого едим устрицы...» [121, 42].

2. Социокультурно обусловлены и способы удовлетворения пищевой потребности. Еще К. Маркс говорил о том, что голод, утоляемый жареным мясом, разрезаемым на тарелке с помощью ножа и вилки, отличается от голода, утоляемого сырым мясом, разрываемым когтями и зубами. Человек, привыкший во время приема пищи пользоваться столовыми приборами (например, вилкой и ножом), даже когда его никто не видит и он очень устал, не лезет в тарелку или кастрюлю руками. Использование столового прибора в Европе, палочек в Китае и Японии кажется простым только тем, кто владеет ими в совершенстве (как правило, взрослым представителям данной культуры). Представителям же другой культуры и детям очень трудно вначале выстроить систему движений, соответствующих способам удовлетворения пищевой потребности в данной культуре: сколько внимания требуется, например, маме, чтобы ребенок выучился пользоваться ложкой и при этом не просто «правильно» держал ложку, чтобы с нее ничего не сваливалось или не выливалось обратно в тарелку или на стол, а держал так, как принято в данной культуре.

3. Место, которое занимает пищевая потребность в иерархии человеческих потребностей, обычно достаточно скромное: в нормальных условиях человек рассматривает удовлетворение своей пищевой потребности как естественное и обыденное дело, не делая из еды культа. Он способен также временно отложить удовлетворение своей актуальной пищевой потребности, если в данный момент это по некоторым общественным причинам невозможно (например, он сидит на лекции в аудитории перед профессором и есть во время лекции считает неудобным, хотя, возможно, у него

«сосет под ложечкой»). Дикое животное в такой ситуации тут же занялось бы деятельностью, связанной с добыванием пищи. Даже когда человек становится гурманом и ставит перед собой цель перепробовать все кушанья мира, эта потребность, ставшая теперь для него самой значимой в иерархии потребностей, также имеет социокультурное происхождение: соответствующая цель может ставиться в контексте, например, вполне социального мотива «познакомиться с культурой (в том числе культурой потребления пищи) народов разных стран» или столь же социокультурно обусловленного мотива «заполнить свободное время приятным его препровождением» и т. п.

Мы привели пример всего одной органической потребности человека (имеющей свои аналоги у животных), которая обнаруживает тем не менее свою социокультурную обусловленность. А ведь есть еще специфически человеческие потребности, не имеющие аналогов у животных (например, потребность читать книги, ходить в консерваторию и т.п.). При этом надо подчеркнуть одно немаловажное обстоятельство, касающееся этих более «высоких» потребностей. Если пищевой потребности предшествует «по-требностное состояние» («неопредмеченная потребность»), опредмечивающееся в ходе соответствующей деятельности субъекта, и дальнейшее развитие потребности заключается в основном в возможном расширении круга предметов, ее удовлетворяющих, то для высших потребностей характерно изначальное отсутствие по-требностного состояния.

Это означает, что у человека нет, скажем, изначальной (пусть даже еще не опредмеченной) потребности трудиться, слушать симфоническую музыку, писать мемуары и т. п. Откуда же берутся впоследствии и становятся такими неотложными эти потребности, что некоторые люди, например, не побывавшие в театре месяц-другой, испытывают острую тоску и стремятся при первом же удобном случае опять изыскать возможность посетить какой-либо спектакль? Или человек не может жить без книг и, оказавшись в ситуации книжного голода, готов читать все, что под руку попадется?

Здесь действует иной механизм появления потребностей именно у человека. Как говорил А.Н.Леонтьев вслед за К.Марксом, потребности человека «производятся». Допустим, знакомые или родственники начинают хвалить тот или предмет, потребности в котором я не испытываю и никогда бы сам не купил. Но все о нем говорят, и я покупаю этот предмет ради удовлетворения какой-то другой потребности (например, потребности в престиже). Но вот вещь (например, ноутбук последней модели) куплена, при этом она оказалась весьма любопытной в применении, деятельность по ее использованию дала свои плоды — я, допустим, обнаружил, что теперь могу отправлять по Интернету открытки моим знако-

мым прямо из машины, что быстродействие данного компьютера не сравнимо с быстродействием того, который имеется у меня на работе, и т.п., и мне кажется, что я всю жизнь испытывал потребность именно в данном конкретном компьютере. На самом деле здесь скрываются механизмы «производства потребностей»: один из них был ранее описан нами как «сдвиг мотива на цель», когда человек начинает использовать — потреблять — предмет, еще не испытывая потребности в нем, а кончается все появлением соответствующей потребности в данном предмете.

В современном потребительском обществе работа данного механизма обнаруживается в той гонке за потреблением, когда человек выбрасывает на помойку или продает предыдущий свой автомобиль, чтобы купить новый, более престижный и «навороченный», хотя «старая» машина была еще вполне «на ходу» и бегала бы не один год. Этим же приемом пользуются многие супермаркеты, наполняя торговые площади самыми разнообразными товарами в ярких обертках, на которых написано нечто вроде «Все настоящие леди (или джентльмены) покупают это!». Попадаясь на глаза покупателю, эти товары буквально навязывают себя ему (кто же не хочет быть настоящей леди или настоящим джентльменом), и посетитель супермаркета вполне может купить то, что ему в настоящий момент не очень-то и нужно, хотя потом он, используя предмет по назначению, возможно, испытает удовлетворение от его потребления и будет впоследствии говорить, что всегда испытывал в нем потребность!

Выше мы уже говорили о том, что мотивы, как правило, не осознаются (причины этого обстоятельства, а также возможные формы осознания мотивов см. в главах 4 и 5). В отличие от мотивов, цели, поставленные человеком, всегда осознанны. Поэтому действие как подструктура деятельности отсутствует у животных, ибо они сознанием не обладают. Сказав это, мы определили действие через категорию сознания, тогда как нам необходимо, напротив, показать, каким образом возникают новые — сознательные — формы психического отражения мира (и себя в мире) благодаря развитию деятельности и, в частности, выделению в ее структуре действий.

Здесь нам понадобится один пример, который А.Н.Леонтьев приводил для того, чтобы показать, почему вообще возникает необходимость усложнения структуры деятельности у человека по сравнению с деятельностью у животных. Он известен в литературе как «пример с загонщиком». Это своего рода мысленный эксперимент, с образцом которого мы встречались уже, когда говорили об объяснении П.Жане причин возникновения произвольной памяти у человека (см. главу 5, § 2). У А. Н.Леонтьева речь идет о ситуации, которая, вероятно, также весьма часто возникала в каком-либо первобытном коллективе, живущем уже социальной

жизнью и вынужденном охотиться на крупных животных в качестве предмета пищевой потребности.

Единая общая деятельность членов коллектива, участвующих в первобытной охоте и побуждаемых общим мотивом, требует выделения в ее составе особых действий, которые могут быть направлены не на предмет потребности, а на какие-либо другие предметы, и при этом результаты данных действий могут как будто бы даже противоречить исходным потребностям голодного человека.

Представим себе подобную ситуацию таким образом: одна группа участвующих в охоте людей должна выгнать животное из его логова, используя соответствующие приемы, — данная цель имеет еще вполне биологический смысл1 (в той или иной форме подобное действие существует у животных, которые выгоняют будущую жертву из укрытий, нор и т.д. с тем, чтобы вернее схватить ее как добычу, — правда, в этом случае подобную активность нельзя, строго говоря, назвать действием, так как предметы деятельности — то, ради чего осуществляется деятельность, — и действия — на что именно направлена деятельность — в общем и целом совпадают; поэтому точнее говорить здесь об операциях как способах выполнения деятельности).

Вторая группа людей загоняет бегущее к ним животное, например, в овраг и умерщвляет его (тоже вполне биологически осмысленное действие, где деятельность и действие совпадают по своим предметам; кстати говоря, некоторые животные также загоняют свою жертву в определенные места, чтобы тем вернее расправиться с ней, — так, лиса закатывает ежа в реку, чтобы он развернулся и дал возможность лисе его схватить, не поранившись об острые колючки). А вот третья группа людей совершает действие, предмет которого и мотив (предмет потребности) не совпадают. Эти люди стоят, например, у каких-либо зарослей кустарника и должны отогнать бегущее на них животное от себя (!), чтобы оно не могло воспользоваться зарослями в качестве укрытия и скрыться от преследования.

В данном случае предмет деятельности (то, ради чего вообще все это затеяно) и предмет действия (то, на что данное действие направлено) между собой фактически противоположны! И А.Н.Леонтьев резюмирует: «Такие процессы, предмет и мотив которых не совпадают между собой, мы будем называть действиями. Можно сказать... что деятельность загонщика — охота, спу-гивание же дичи — его действие» [63, 279]. Это действие «вспугивания» не имеет прямого биологического смысла. Однако, поскольку бессмысленного действия вообще не бывает, мы должны предположить иной смысл выполняемого этими загонщиками

1 Смысл, как мы помним, определяется как отношение мотива к цели. Мотив — вполне биологический (точнее, органический), поэтому цель действия биологически осмыслена для субъекта.

действия — его в принципе можно называть социальным смыслом (хотя А.Н.Леонтьев использовал здесь термин «разумный смысл»). Это означает, что биологически бессмысленное действие загонщиков третьей группы приобретает смысл только в совместной, коллективной деятельности, куда оно включается как необходимое «звено». В то же время «сознание смысла действия и совершается в форме отражения его предмета как сознательной цели» [63, 283]. В результате предмет действия, выступая как сознательная цель (а мы помним из характеристик сознания, что в нем различаются «мое видение мира» и «сам мир»), начинает психически отражаться субъектом в своих объективных характеристиках независимо от наличия или отсутствия в данный момент у человека какой-либо органической потребности.

В данном примере животное, не переставая восприниматься как предмет пищевой потребности, выступает для загонщика одновременно предметом действия вспугивания, никак не ведущего к немедленному удовлетворению пищевой потребности. Поэтому тот же самый объект воспринимается субъектом иначе и более объективно, когда он выполняет социально обусловленное действие (в данном случае, вероятно, приказ вождя данного племени). Или, скажем, хлеб для человека — всегда продукт питания, даже если в этот момент он не испытывает голода. Вот так и возникает способность видеть мир более объективно, т.е. не через призму своих актуальных вожделений, а как бы «со стороны», глазами другого человека.

Впрочем, пример А.Н.Леонтьева, который он приводил в качестве доказательства специфичности собственно человеческого действия, в последние годы подвергается критике со стороны зоопсихологов. Во-первых, они не считают подобного рода действие биологически бессмысленным, так как в конечном счете оно все-таки направлено на получение соответствующей доли добычи, пусть даже и опосредствованным путем. Во-вторых, они обнаружили подобные действия и у некоторых животных. Так, например, в процессе охоты за копытными группа волков разделяется по выполняемым ими функциям, причем некоторые из них совершают очень похожие на «биологически бессмысленные» действия: так, например, один из волков может, не участвуя непосредственно в загоне копытного, отвлекать его внимание на себя, в то время как другие волки поэтому незаметно подкрадываются к добыче. В-третьих, отношения животных друг к другу в группе оказались более сложными, чем это представлялось ранее [83].

В свое время А.Н.Леонтьев отвечал на эту критику тем, что подчеркивал социальную обусловленность разделения труда у человека в отличие от биологически обусловленного разделения функций у животных. Именно из рук вождя или других людей загонщик, вспугивающий животное, получает свою долю добычи

как часть продукта совместной трудовой деятельности. Но даже если этот пример не очень впечатляет, поскольку в данном случае опосредствованность социальными отношениями приводит человека к удовлетворению все-таки его органической потребности, то можно привести множество иных примеров того, как опосред-ствованность социальными отношениями приводит человека к полному отказу от удовлетворения каких бы то ни было органических потребностей. Кто может представить себе голодающее ради высокой идеи животное, например собаку, объявившую голодовку «из солидарности» потому, что ее собратья в далекой стране, которую она никогда не видела, живут в нечеловеческих (пардон: в несобачьих!) условиях? А человек часто делает подобное. Он может совершенно сознательно пойти и на казнь, причем даже не ради спасения ближних, а ради блага «дальних», т.е. людей, не имеющих никакого биологического родства с этим человеком, или ради собственных убеждений, которые могут принести пользу всему человечеству, а не этому человеку лично. Как говорил когда-то Николай Вавилов, «в огне будем гореть — но не откажемся от своих убеждений». Он так и умер в тюрьме, не отказавшись от них.

Перейдем теперь к характеристике специфически человеческих способов действия в этом мире, т.е. операций. Они отличаются у человека прежде всего опосредствованностью системой орудий (в широком смысле этого слова). Орудием могут выступать как различные физические инструменты и приборы, так и средства другого рода — как мы помним, Л.С.Выготский называл их психологическими орудиями, — планы, карты, обучающие программы и другие знаковые системы.

Некоторые животные в процессе своей деятельности (например, пищедобывательной) также используют орудия (вспомним эксперименты В. Кёлера с обезьянами, которые доставали банан при помощи палки, — см. главу 4, § 7). Однако в школе А. Н.Леонтьева различают использование средств у животных и орудий у человека. Дело даже не в том, что животные используют эти средства редко (тогда отличие было бы только количественным), а в том, что использование орудий человеком качественно отличается от внешне похожего, но психологически иного использования средств у животных. В человеческом орудии зафиксированы (опред-мечены) отточенные многолетней практикой человечества способы воздействия на мир.

Для входящего в ту или иную культуру ребенка распредмечивание осуществляется не в столкновении с предметом (орудием) один на один, а всегда в совместной деятельности со взрослым — носителем способов употребления данного орудия, который — стихийно или сознательно — выстраивает у ребенка соответствующую систему действий с орудиями по логике орудия, а не по логике

естественных движений ребенка. В школе А. Н.Леонтьева изучению этого процесса была посвящена кандидатская диссертация П.Я.Гальперина «О психологическом различии средств у животных и орудий у человека», защищенная еще в середине 30-х гг. XX в. Аналогичная деятельность строится взрослым у ребенка по распредмечиванию таких «орудий духовного производства», как произведения искусства, являющихся опредмеченными в особой форме смысловыми обобщениями.

В процессе выстраивания системы операций у ребенка взрослый транслирует ему различные виды общественно-исторического опыта — тем самым осуществляется процесс «социального наследования», т.е. передача опыта от поколения к поколению. Единичные употребления орудий у животных и даже случаи изготовления ими орудий (о некоторых таких примерах мы говорили в главе 6) существенно не изменяют образа жизни животного, в целом «безорудийного», тогда как для человека труд, опосредствованный орудиями (и не только материальными, но и духовными), — конституирующий фактор образа жизни. С помощью орудий труда человек не только приспосабливается к среде, как это делает животное, — он «взрывает» среду, перестраивая ее под свои потребности и цели. Отмечаемое многими зоопсихологами подражание в использовании орудий у животных носит ситуативно-индивидуальный, а не общественно-исторический характер. К примеру, одна обезьяна может «удить» с помощью соломинки или палочки муравьев из муравейника, а другая, наблюдая за этим, перенимает этот способ и начинает точно так же добывать муравьев. Кажется, что и у человека обучение идет таким путем. Однако у человека научение может происходить и через поколения, скажем, с помощью книг, где имеется чертеж нужного орудия, и субъект, читая эту книгу, приобщается к мыслям давно умершего человека.

Поэтому огромную роль в становлении сознания в антропогенезе сыграла человеческая речь, опосредствованная языком как системой особых «психологических орудий». Основные функции речи и слов (как ее единиц) сводятся к следующим.

1. Слово выполняет обозначающую функцию, или функцию «предметной отнесенности», — оно указывает на обозначаемый им предмет, выделяя его для собеседника говорящего (и для него самого): например, мать, указывая ребенку на предмет, говорит ему: «Вот часики... Вот кошка...» и т.д.

2. Благодаря предметной отнесенности слова человек может с его помощью вызывать в памяти отсутствующий предмет. Так, обращаясь к ребенку, мать спрашивает его: «А где часики? А где кошка?» — и ребенок начинает искать предмет, образ которого сохраняется в его памяти и вызывается благодаря слову.

3. Слово несет в себе не только указание на предмет — оно содержит в себе обобщение, выраженное в значении слова. Факти-

чески любое слово несет в себе результат анализа и обобщения человечеством опыта его деятельности с предметами (по их использованию и изготовлению) и тем самым вносит свой вклад в становление и развитие сознания как более объективной (чем психика животных) формы отражения действительности.

4. Речь, опосредствуя общение людей друг с другом, поднимает его на качественно иной уровень. Если «язык» животных используется как средство выражения их субъективных состояний, оказывающее в ряде случаев существенное воздействие на других животных (крик опасности, издаваемый одним животным, слышат другие — и убегают), то для человека язык несет прежде всего объективную информацию и поэтому может сохранять и транслировать (передавать) другому не только опыт говорящего, но и опыт деятельности человечества вообще.

5. Благодаря слову человек приобретает способность произвольно регулировать свои психические процессы — все они в процессе их развития (в частности, онтогенетического развития) опосредствуются речью и становятся иными. Изначально, как мы говорили выше, словесный приказ, например запомнить нечто, отдается одним лицом (например, взрослым), а другое лицо (ребенок) исполняет. Затем в результате процесса интериоризации приказ другого превращается в самоприказ — человек говорит себе: «надо запомнить» — и запоминает. При этом в качестве средств запоминания выступают опять-таки слова, обеспечивающие не только количественные, но и качественные преимущества собственно человеческого запоминания по сравнению с памятью животных.

Вернемся опять к анализу структуры человеческой деятельности. Если продолжить его «вниз» — от операций к психофизиологическим функциям, то можно обнаружить, что эти последние, обеспечивая у человека его деятельность и психическое отражение, оказываются по своим механизмам качественно иными по сравнению с психофизиологическими структурами у животных. Более того, качественно различные физиологические системы обеспечивают осуществление деятельности у человека, находящегося на разных ступенях его психического развития, обладающего и не обладающего сознанием.

Таким образом, структура деятельности и особенности ее составляющих у человека качественно отличаются от таковых у животных. Поэтому должны различаться и соответствующие им структуры человеческой психики и сознания. Вот почему А. Н.Леонтьев все время призывал ввести в психологию такие единицы анализа, которые были бы неотторжимы от единиц человеческой деятельности, ведь «деятельность человека и составляет субстанцию его сознания» [62, 157].

Далее мы рассмотрим краткую историю возникновения и развития трудовой деятельности и членораздельной речи в процессе

антропогенеза и соответственно возникновения и развития сознания как функционального органа человеческой деятельности (более подробно этот процесс изучается в антропологии и в курсе зоопсихологии и сравнительной психологии, которые входят в план обучения психологов всех специальностей).

Поможем в ✍️ написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой



Читайте также:
Почему люди поддаются рекламе?: Только не надо искать ответы в качестве или количестве рекламы...
Генезис конфликтологии как науки в древней Греции: Для уяснения предыстории конфликтологии существенное значение имеет обращение к античной...
Почему человек чувствует себя несчастным?: Для начала определим, что такое несчастье. Несчастьем мы будем считать психологическое состояние...



©2015-2020 megaobuchalka.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. (651)

Почему 1285321 студент выбрали МегаОбучалку...

Система поиска информации

Мобильная версия сайта

Удобная навигация

Нет шокирующей рекламы



(0.021 сек.)
Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7