Мегаобучалка Главная | О нас | Обратная связь  


Произведение искусства




Триша Вольф

«Мир в красном, Книга Первая»

Серия "Порванные Связи"

Автор: Триша Вольф

Название на русском: Мир в красном, Книга Первая

Серия: Порванные Связи

Перевод:

wild_energy, Skalapendra, Natalie_orhi

Переводчик-сверщик:

helenaposad

Бета-корректор:

sunshine135

Редактор:

Amelie_Holman

Оформление:

Eva_Ber

Аннотация

Криминалисту Сэди Бондс знакома кровь. Её связь с отвратительным темным миром убийц началась задолго до того, как она стала применять свои аналитические способности в раскрытии кровавых преступлений. Она забирается в головы преступникам, проникает в их мысли, устанавливает с ними контакт на абсолютно мистическом уровне. Сэди предпочитает именно такой способ работы, потому что намного безопаснее отожествлять себя с негодяем, чем с жертвой. По крайней мере, именно так она справлялась со стрессом после того, как ее похитили и пытали, когда она была еще подростком.

Амплуа жертвы больше не для нее.

Теперь она оттачивает свои навыки, чтобы воздать по справедливости преступникам. Работая бок о бок со своими коллегами, вооружившись острым умом и ЗИГом, Сэди всегда ловит садистов. До тех пор, пока один безжалостный серийный убийца не проникает ей в голову. Он знает её секреты. Её сокровенные мысли. Самую темную и извращенную часть её души.



Когда она встречает Колтона Рида, ставки повышаются: он угрожает лишить ее контроля и раскрыть все самые запретные фантазии. Греховно сексуальный мастер бондажа в эксклюзивном БДСМ клубе подталкивает девушку к грани, заставляя признать ту часть себя, которая её пугает. Окунувшись в мир пыток и страданий, боли и удовольствия, Сэди балансирует, будто на лезвии острой бритвы двух пересекающихся миров, угрожающих поглотить её.

Страсть и обжигающая похоть. Битва света и тьмы. Такое взрывное начало серии «Порванные связи» устанавливает волнующий темп игры в кошки-мышки, где никто не знает, кто же на самом деле дергает за ниточки.

 

Тот, кто борется с чудовищами, должен следить за собой, чтобы самому не обратиться в чудовище. Попробуй подолгу смотреть в пропасть, и она заглянет тебе в глаза.

Фридрих Ницше

 

Пролог

Десять лет назад.

 

Вонь от гниющего мяса насквозь пропитала холодный, промозглый воздух подвала. В углу вращается вентилятор, но он не спасает от зловонного запаха, а лишь обдает мою покрытую потом кожу прохладным ветерком, из-за чего все тело покрывается мурашками.

Моя розовая футболка, насквозь пропитанная грязью, прилипла к телу. Ноги обнажены, и единственное, что отделяет меня от ЕГО домогательств, - мои коротенькие шорты.

Отодвинув локтем со своего колена тарелку с чем-то, что даже и близко не напоминает пищу, я слышу звон кандалов. Попытка потянуть цепи приводит к тому, что мое тело вздрагивает от сильной, щемящей боли, а с губ срывается стон. Мышцы рук и ног так онемели, что я их почти не чувствую. Я поднимаюсь, и невыносимая агония оживает в теле с новой силой. Мои лодыжки все еще горят от растяжения. Вращая ступнями из стороны в сторону, я пытаюсь хоть как-то восстановить кровообращение, но холодный цементный пол не располагает к упражнениям.

Три дня. Пять. Неделя? Сколько я нахожусь здесь? Без окон, без какого-либо источника света – у меня нет шансов определить проведенное здесь время. Здесь нет времени - оно остановилось, как и мой мир, в тот самый миг, когда он впервые прикоснулся ко мне. Напал на меня. И я перестала существовать. Находясь в этом подземелье, я пыталась определять время по его визитам, но они носили чересчур эпизодический характер.

Иногда я слишком долго оставалась одна и боялась, что он забыл про меня. Тогда я действительно понимала, что испытываю ужас от того, что он может не вернуться. От подобной перспективы мои внутренности скручивало в тугой узел.

Сначала я кричала. Я кричала часами, пока мое горло не начинало саднить от боли, и не пропадал голос. Он никогда не закрывал мне рот. И это навело меня на мысль, что я нахожусь далеко от зоны слышимости. Хотя нет. Ему нравились мои крики. Это первое, что я узнала. Затем я научилась сдерживать их. Мне не хотелось доставлять ему удовольствие.

Когда я перевожу взгляд на крест, мое тело леденеет. Я совершила ошибку, спросив, для чего он его использует... часами глядя на него, боясь его... и тогда он показал мне.

Не сегодня. Пожалуйста, не сегодня. Горячая слеза стекает вниз по моей щеке, и я смахиваю ее рукой. Он не должен видеть меня сломленной. Потому что, почуяв, что я сдалась, подчинив меня себе, он потеряет свой интерес.

Я пытаюсь погрузиться в воспоминания, может быть, там мне удастся найти отправную точку этих событий. Глупо. Как глупо. Мои губы дрожат, когда в голове всплывают картинки с событиями, что привели меня сюда.

Глупая ссора с Брэндоном, из-за которой я хлопаю дверью машины и в бешенстве мчусь, куда глаза глядят. Сейчас я даже не могу понять, почему была так зла на него. Он переписывался с какой-то девушкой. Вот в чем была причина. Он начал кричать на меня, утверждая, что я сошла с ума. Так и есть - девушки всегда сходят с ума на почве ревности. Фактически, мы никогда не замечаем того, что происходит прямо у нас под носом.

В ярости, я все увереннее уходила от машины Брэндона как можно дальше, не сомневаясь, что такая сильная и независимая женщина не должна терпеть измену своего парня только чтобы он довез ее до дома. И будь я проклята, если сама не справлюсь с этой ситуацией. Затем меня поглотила тьма. Только мрак вокруг. Теперь я знаю, какое зло таится там, где никогда не бывает света.

Я перестала дышать, услышав стук наверху. О, Боже. Я хотела, чтобы страх вернулся. Хотела, чтобы мои ноги затряслись, чтобы тело сжалось, а разум унесся в другую реальность. Мой разум метался между стремлением бороться и желанием сдаться, и я приняла то, что должно было произойти. Я хотела его прикосновений... хотела, чтобы они убили меня. Я мечтала, чтобы все это закончилось как можно скорее. Услышав, что он спускается вниз по лестнице, я приняла измученный вид. Пусть он увидит меня сломленной. Ведь именно этого он хочет, это прекратит мои мучения. И, увидев пристальный взгляд его серых глаз, - не маску, за которой он скрывал черты своего лица, - я поняла… это мой конец. Его уже не заботило, что я сбегу, что меня найдут, и я смогу воспроизвести его образ.

Его высокая, мощная фигура переместилась к стене позади меня, и он повернул рычаг.

Рывок и цепи натянулись, заставляя меня встать на носочки. Тело вытянулось в струнку, а раскаленный огонь иглами пронзил мои руки и икры, пальцы ног едва касались бетонного пола.

Закрыв глаза от боли, я прикусила нижнюю губу, стараясь заглушить крик, рвущийся из горла. Ему это не понравится. Он накажет меня. Он хочет видеть отражение страха в моих глазах. Хочет почувствовать запах моей разгоряченной кожи. Вкусить ужас, что я испытываю. Может, если я достаточно разозлю его, он сделает это быстро.

Чувствуя прикосновение его мозолистых пальцев, я сжимаюсь внутри.

- Вижу, ты снова была плохой девочкой.

Он проводит ладонями вниз по моим рукам, по ребрам, спускаясь к талии. Мое тело бьет неконтролируемая дрожь, отчего начинают звенеть цепи.

- Моя грязная девочка.

Его гортанный голос, пропитанный злым умыслом, окружает меня, и я вздрагиваю, стараясь отодвинуться как можно дальше. Но он не позволяет мне отстраняться. Всегда притягивает обратно. Его пальцы скользят по животу вниз и за долю секунды проникают в мои трусики.

Меня вдруг накрывает осознание того, что это реальность. Я чувствую. Я начинаю отбиваться. Извиваясь в его стальной хватке, я с силой сжимаю свои ноги. Один и тот же танец каждый раз. Я никогда не выигрывала.

Укусив меня за мочку уха, он своей правой ногой раздвигает мои ноги, как можно дальше друг от друга, и обвивает мое бедро так, что я оказываюсь в ловушке. Борьба только раззадоривает его - мне нужно прекратить сражаться. И, когда я сдаюсь, готовая принять свое наказание, молясь, чтобы он сделал все быстро... мое тело предает меня.

Я чувствую, как его грубые пальцы скользят по моей влажности. Съеживаясь, я плотнее закрываю глаза.

- Да, - произносит он у моего уха. - Вот это моя грязная девочка. Ты не можешь скрыть это от меня.

Сильно ущипнув меня, срывая крик с моих губ, он убирает руку. Отступив на шаг, он хватается за край моей футболки, а затем я слышу громкий треск рвущейся ткани. Вместе с этим звуком я теряю остатки рассудка.

Мою кожу обдает прохладным воздухом. Сжавшись от страха, я дрожу всем телом. Что-то холодное и жесткое царапает мою обнаженную спину. Я слегка вздрагиваю, хотя изо всех сил пытаюсь сдержать свою реакцию. Я знаю, что находится в его руках, его любимое орудие.

Не теряя времени, он подходит к своему любимому занятию. По-прежнему держа глаза плотно закрытыми, я снова и снова повторяю себе - не реагировать. Впиваясь кончиком трости в мою кожу, он обходит меня и встает спереди.

- Посмотри на меня, Сэди.

Я мгновенно открываю глаза. Никогда раньше он не называл меня по имени. Никогда не позволял мне почувствовать себя человеком. Я была его питомцем. Его собственностью. И, как ни странно, я уже почти свыклась с этой мыслью.

Лицо мужчины было не таким, каким я представляла его под маской. Он оказался моложе, возможно, ему было около тридцати. Красивое лицо обрамляют густые темные волосы. Все это неправильно. Он должен быть мерзким. Бесчеловечным. Но никак не благословленным... красотой. Произнеся это слово у себя в голове, я тут же испытала приступ тошноты.

Я больше не хочу слышать это слово.

Он склоняется ко мне, сильнее вдавливая трость в мой живот, обдавая мое плечо горячим дыханием.

- Ты не похожа на остальных, - шепчет он. - Они не наслаждались своим наказанием.

От злости моя челюсть сжимается с такой силой, что слышно, как скрипят зубы, шея напрягается. Страх испаряется и наружу вырывается злость.

- Ты больной. Я не такая как ты.

Моя голова резко дергается назад, он зарывается пальцами в мои волосы, сжимая их в кулак. Его серые глаза расширились, и теперь его лицо в нескольких сантиметрах от моего.

- Запомни, Сэди. Каждый раз, когда ты будешь сосать член, всякий раз, когда ты, мать твою, будешь кончать, ты будешь видеть эти глаза, следящие за тобой. Я знаю, где ты живешь.

Его язык, скользкий как змея лизнул мой подбородок.

- А сейчас, давай повеселимся, пока нас не прервали.

Пытаясь понять, что он имел в виду, я хмурюсь, но спустя пару секунд до меня доходит смысл его слов. Словно в замедленной съемке я вижу, как он поднимает трость, чтобы нанести удар, и в этот самый момент комнату наполняет оглушающий звук взрыва, за которым следует топот.

Мой похититель отпускает мои волосы. Его глаза, словно серебряные ирисы сверкают от ярости. Рывком он отталкивает меня и, ломая трость, вытаскивает из кармана лезвие. Когда шаги становятся громче, я снова оказываюсь в его объятиях. Встав позади меня, он мертвой хваткой прижимает меня к своей груди и надавливает лезвием на горло.

- Боже, что бы я сделал с тобой, будь у меня больше времени. Никогда не забывай все, чему я тебя научил.

Лезвие скользит по моей ключице, и я чувствую, как кожа отделяется от кости, а тело пронзает обжигающая боль. Из моего горла вырывается пронзительный крик.

- Ты действительно была особенной, моя Сэди.

Тьма постепенно заполняет мое сознание. Я начинаю отключаться... исчезать. Как и моя защита против боли и ужаса. Но мой мучитель не дает мне упасть. Он удерживает меня, словно собирается забрать с собой.

- Бросай оружие!

Крики. Затем оглушительный звук, от которого у меня закладывает уши, и что-то теплое и влажное брызжет на меня, пачкая меня чем-то очень похожим на кровь. Оглушительная тишина. На миг, который кажется вечностью, я закрываю глаза. И, вновь открыв их, понимаю, что мир вокруг красного цвета.

 

Сцена первая

Кровь зовет меня. В каждой капле - своя история. В каждой струе - своя исповедь. Словно разбитый на кадры фильм, проносится проецируемыми картинками в замедленном действии жизнь, утекающая по каждой капле. Если смотреть глубже, а не просто на насилие, переборов свое отвращение, можно заметить некоторую поэтичность. Рифма и ритм - это то, что притягивает меня, что я использую, чтобы найти вас.

- Цепи.

Мое внимание привлекает грубый голос, прерывая ментальную связь с убийцей. Я отрываю взгляд от окровавленного места преступления и смотрю на детектива Куинна. Тот кивает в сторону закрытых ставнями окон.

- Должны были остаться отпечатки.

Маловероятно, но я всё же обошла мертвую женщину и пропитанный кровью ковер в своих кроссовках, защищенных бахилами, чтобы встретиться с ним. Я не люблю, когда мне мешают, пока я пытаюсь вникнуть в ситуацию, и он знает это.

- Ты делай свою работу Куинн, а мне позволь заняться своей, - говорю я, кивая в сторону жертвы. - Иначе, зачем ты позвонил мне и настоял на том, чтобы я приехала сюда?

Мужчина хмурит темные брови, и в уголках его обветренных глаз появляются складки, говорящие о том, как много лет он посвятил расследованиям убийств, похожих на это.

- Я и не собирался. - Повернувшись в сторону ставень, Куинн поставил галочку желтым маркером рядом с кровавым пятном. - Час назад я сообщил Векслеру, что это был конфликт между влюбленными. Парень сам позвонил в 911 с призывом о помощи, а потом внезапно исчез. Но босс настоял на том, чтобы я вызвал тебя. Прикрывает тылы со всех сторон. - Куинн переводит взгляд на меня, хмурясь. - И вот ты здесь. Может одно из твоих предположений поможет нам выстроить план действий в правильном направлении. Но ты, психоаналитик, делай свою работу, чтобы и я смог заняться своим делом.

Я зажала кончик языка между зубами, пытаясь сдержать ехидный ответ, и вместо этого адресовала ему натянутую улыбку. Спрятав руки в карманах джинсового жакета, я повернулась и снова обратила взгляд на место преступления. Я уже перестала обижаться на то, как детективы, которые реально раскрывают дела, относятся к бихевиоральным аналитикам. Или профайлерам. Над этим термином глумились даже еще больше. Это не беспокоит меня, потому что, несмотря на то, что Куинн часто устраивал мне тяжелые времена на протяжении всех этих лет, он зависит от моей интуиции. И он знает это. Просто никогда не признает. Не перед своими коллегами. И, так как я легко могу сказать, что его сомнения и агрессивность являются неотъемлемой частью поведения "мужчины-мачо" и результатом воспитания одним родителем, который оказывал на него слишком большое давление... Я могу дать ему некоторую поблажку. Есть и другие факторы, объясняющие, почему он такой засранец, но его профиль на самом деле довольно скучен. Точный. Блеклый. Ничего похожего на эту необузданную сцену, окрашенную багрянцем и властью. Что заставляет меня подвергнуть сомнению суждение Куинна о бойфренде.
Я делаю несколько глубоких вдохов, затем прохожу через спальню, позволяя взгляду блуждать и подмечать детали. Я пытаюсь абстрагироваться от отметок на уликах и прикрепленных к ним фотографиям. Выталкиваю всё и всех прочь из комнаты, кроме жертвы и нападавшего.

Кровь образовала лужу вокруг головы и туловища жертвы. Смертельным ранением стала глубокая резаная рана на горле. Неосознанным движением мои руки прижимаются к моей собственной груди, а пальцы начинают слегка давить на ключицу.

Жертва лежала на животе. Ее платье собралось на бедрах. Лодыжки связаны веревкой, колени раздвинуты, ставя ее в наиболее подходящую, унизительную позицию для ее обидчика. Сделать заключение о том, была ли она изнасилована, можно будет только после того как медэксперт проведет полное обследование жертвы. Но расположение тела указывало на преступление на сексуальной почве. И никакой пушки. По крайней мере, виновный не использовал огнестрел, чтобы прервать ее жизнь. Никаких дыр от пуль или жалоб от соседей на шум. Хотя полицейские еще не закончили опрашивать весь жилищный комплекс. Орудие убийства запросто могло быть с собственной кухни женщины. Хотя, если обратить внимание на то, как тщательно обставлено место преступления, я бы поспорила. Я почти уверена, что он принес свой собственный комплект насильника. Всё же, нужно выяснить, пропало ли что-нибудь или находится не на своих местах.

Нет заметных ножевых ранений. Никаких воспалений, кривых порезов или следов от ударов – значит жертва знала нападавшего лично. И отсутствие пятен крови, оставленных орудием убийства, указывает на то, что он убивал ее медленно, аккуратно. Он не был разъярен, не торопился. И знал, как убивать. Идеальный надрез сонной артерии. Артериальная струя достигла потолка, и никаких... разводов..., наводит на мысль, что он не был удивлен количеством крови. Я бы скорее предположила, что он наслаждался этим, и потрудился, чтобы получить желаемый эффект.

Все издевательства, что он над ней совершил: избитое лицо и тело, часы в связанном состоянии, ожоги на бедрах - выглядели тщательно продуманными. Эти действия были направлены на продление ее страданий, а не на быстрое убийство. Возможность того, что это было убийство на почве мести, уменьшалась с каждой секундой.

На ней надето вечернее платье. Черное. Элегантное. Но при этом никакого макияжа. Нападавший мог прервать её, пока она готовилась к пятничному вечеру, но, как женщина, я бы с этим поспорила. Сначала макияж, затем прическа. Платье в последнюю очередь. А ее волосы, несмотря на то, что они были сильно спутаны во время нападения, не выглядели так, будто их только что привели в порядок. К тому же, никаких украшений.

Я прохожу к открытому шкафу и заглядываю внутрь. Затем снова оглядываю комнату. Вся обувь стоит на своем месте. Нигде не видно сброшенных туфель. Она не собиралась никуда выходить сегодня. Я прохожу в угол ее спальни, к сброшенному на пол халату.

Надев перчатки, я поправляю свою кобуру с ЗИГом и встаю на колени, чтобы приподнять его за край шва. Под халатом лежат футболка и нижнее белье.

Мой взгляд снова скользит к шкафу, и я замечаю просвет в том месте, где вешалки с одеждой были раздвинуты в сторону. Встав, я качаю головой. Какой же метод применил насильник, чтобы заставить ее переодеться в платье? Что еще важнее, зачем?

- Мы поймали ее дружка, - донес один из офицеров. - Сейчас его доставят в участок.

Куинн кивает копу и смотрит на меня.

- Я собираюсь допросить его. Хочешь посмотреть?

Он одергивает рукава своего серого пальто, снимая перчатки.

Я снова обращаю взгляд на зашторенное окно, которое подкинуло Куинну зацепку. Может и мне оно подало идею.

- Преступник вероятнее всего сам задернул шторы. Хотя я всерьез сомневаюсь, что вы найдете его отпечатки. Ему нужно было уединение.

Ему нужно было достаточно времени, чтобы воплотить свою фантазию. И каким-то образом он знал, что оно у него есть. Может это была счастливая случайность, или он следил за ней, или, возможно, был с ней знаком. Я наклонила голову, представляя, как нахожусь в засаде. Наблюдаю за ней. Не было никаких следов взлома.

- Проверьте порно-коллекцию ее бойфренда.

Куинн усмехнулся.

- Очень оригинально, - пробормотал он. - Бондаж, я полагаю?

Тяжело вздыхая, я вношу ясность.

- Выясни, склонен ли он к вуайеризму. Нравится ли ему наблюдать, или чтобы за ним наблюдали, Куинн.

Я киваю в сторону штор.

- Здесь больше от порно с убийством в конце, чем бондажа.

Я уставилась на детектива, оставив свои догадки о его порно-коллекции при себе.

Пока он передаёт инструкции бригаде криминалистов, я продвигаюсь ближе к жертве. Я здесь не для того, чтобы сопоставлять себя с ней. Моя задача - настроиться на одну волну с её убийцей. Пробраться к нему в голову и разобрать по крупинке ход его мыслей. Это единственное, что я сейчас могу сделать, чтобы помочь.

Я обратила внимание на ее сжатую в кулак руку, подтянутую к подбородку вдоль белого ковра. Она тянулась к губам, словно жертва пыталась приглушить свой последний крик.

Следы связывания покрыли ее запястья красными распухшими рубцами. Но в отличие от лодыжек, связывающие их путы были удалены. Время смерти - всего пару часов назад. Никакого окоченения и сухая кожа. Сколько же часов он с ней играл? Как долго мучил? Платье, даже со всеми моими теориями, не могло помочь точно сказать, во сколько все началось.

Я рассматриваю её обнаженную кожу, изучаю оттенки синяков, пытаясь точнее определить хронологию событий, основываясь на фактах. Я распрямляю ей пальцы. Красные разводы на кончиках. Я придвигаюсь ближе. Мою грудь охватывает трепет, задерживаю дыхание. Колотые раны усеивали её пальцы прямо под ногтями. Один ноготь был оторван, а подушечка пальца была разорвана втыкающимся в него инструментом.

Осознание произошедшего мгновенно промелькнуло у меня в подсознании. Но я отмахнулась от сходства, говоря себе, что здесь нет никакой связи. Я провела слишком много лет, изучая свое собственное наваждение. Я поднимаю взгляд на Куинна, когда он уже собирается выйти из комнаты.

- Еще лучше, Куинн, - говорю я, кивая на её руку. - Постарайся получить ордер на обыск его компьютера, чтобы иметь доступ ко всему порно, что он смотрел.

- Это будет чертовски непросто, - отвечает он, вздыхая. - Если только ты не нашла что-то стоящее, чтобы привязать это к бойфренду. - Куинн поправляет свой синий галстук, прежде чем провести рукой по коротко остриженным волосам цвета соли с перцем. - Раны от сопротивления?

Качая головой, я отвечаю, - Нет. Кем бы ни был наш неизвестный, он наслаждается своей техникой пыток.

Увидев разочарование на его лице, я понимаю: это дело только что стало гораздо более запутанным.

***

- Я так понимаю, проделанная работа с иглами на ногтях жертвы была не для того, чтобы вылечить размозженные пальцы, - подмечает Куинн.

Он опирается плечом о дверной косяк моего маленького офиса, его худощавые, но мускулистые руки четко вырисовываются под застегнутой на все пуговицы формой.

Пожимая плечами, я отвечаю:

- Он мог сначала поранить ей руки, затем сам же обработать их. Может быть, какая-нибудь медсестра или даже доктор играют в ролевую игру “муж и жена”. Хотя, это скорее была игра “врач-пациент”, - тут же исправилась я.

Куинн застонал.

- Видишь, вот почему это дерьмо никогда не станет наукой, Бондс. Мы просто хватаемся за каждую случайную версию в надежде прижать преступника к ногтю.

Я выгнула бровь.

- В самом деле? Ты, только что, очень остроумно пошутил на тему преступника и ногтей?

Я отказывалась заглатывать его наживку. Впервые я встретила детектива Куинна на задании два года назад - это было мое первое громкое дело. Мы устроили настоящий спектакль тогда. С тех пор я знаю его мнение о составлении психологических портретов преступников. А также знаю, что только благодаря совместным усилиям полиции округа Арлингтон и Главного следственного отдела штата Вирджиния удалось арестовать преступника.

Этот человек, однако, очень приземленный. Он не признает посторонней помощи, но, по крайней мере, не так упрям, чтобы отказываться принимать ее напрямую. По каким-то причинам, он с недоверием отнесся к моему желанию попросить перевод в полицию округа Арлингтон, в то время как у меня были все перспективы получить должность в Фэрфаксе в местном офисе БУР (Бюро уголовных расследований). Я вижу это в его глазах, - даже сейчас, он думает, что я зажралась. Что я была понижена в должности, и этот мой просчет погребен бюрократической чушью. Но я не настолько особенная, чтобы у меня была гарантия на, своего рода, элитное лечение. У меня нет высокопоставленных друзей, способных протащить меня в это управление. Видимо, по мнению Куинна, человек может добровольно работать на моей должности, только если у него есть «дорога», ведущая прямо в ФБР? В силу этих причин, я оградила свою личную жизнь…и это не его чертово дело.

Его карие глаза сузились.

- Я видел твои глаза, когда ты заметила пальцы. Ты что-то знаешь.

- Что-то что не укладывается в голове, просто бредовая догадка. - Он вошел в мой офис и уселся на стул напротив моего высокого стола. Ослабив ремни, удерживающие пистолет, мужчина сказал, - Колись.

- Меня оскорбляет, что ты ценишь свое время, больше моего. Не нужно считать меня тряпкой, только потому, что я спокойно отношусь к пренебрежению ко мне внутри нашего Департамента.

Вздохнув, я поудобнее устроилась на стуле, решив, что слишком истощена, чтобы начинать этот спор. Снова.

Куинн всегда заставляет меня быть на стороже. Я не могу позволить себе расслабиться ни на минуту. Даже если бы это было возможно. Уже семь месяцев как я работаю в полиции округа Арлингтон, а ощущение что все началось лишь вчера.

- Быть может это часть кости? – начала я, - Я бы предпочла дождаться заключения медицинской экспертизы. Мы узнаем, что за предмет был использован. Игла, шприц, гвоздь или что-то еще.

Поджав губы, Куинн принимает нетерпеливый вид.

- А ты капризный, знаешь? – сердито говорю я. - Может тебе необходимо употреблять больше клетчатки?

"Или у тебя недотрах", – подумала я про себя.

Надо быть полегче с этим парнем, от него недавно ушла жена. Это еще один недостаток нашей работы — романтические отношения редко ее выдерживают.

- Да? А тебе надо начать одеваться соответственно той работе, которою ты хочешь получить, а не той работе, которая у тебя уже есть, - скорчил он гримасу. - Подожди, ты действительно не считаешь, что надо как-то по-другому одеваться на эту долбанную работу? Я уже устал убеждать офицеров, с которыми мы работаем на месте преступления, что ты не проходящий мимо подросток.

Он смотрит на мою необъятную джинсовую куртку и еще более мешковатые джинсы, на мою старую, еще со времен колледжа футболку.

- Мой стиль, действительно, так беспокоит тебя? - спрашиваю я.

Но, честно говоря, я знаю, что это так. Куинн — опрятный фрик, и даже больше, - у него всегда порядок, - и на работе, и вне ее.

- Ты имеешь в виду, полное отсутствие стиля, Бондс? - он пожимает плечами, - Тебе никогда не выбраться из нашего управления, одеваясь как подросток.

Я закатываю глаза.

- Может достаточно клише на сегодня?

Он посмотрел на меня серьезным, вдумчивым взглядом.

- Чем быстрее ты подашь заявление на перевод, тем быстрее я и мой отдел избавимся от тебя и твоего аналитического дерьма. Я знаю, ты тоже этого хочешь.

- Кто выбирает эту сферу деятельности и не хочет в ФБР? Так чего же ждать?
Итак... мы снова вернулись к тому же.

Я чувствую, как начинает появляться давление между глаз. Я нажимаю туда кончиком пальца, чтобы унять зарождающуюся боль.

- Это даже слишком. Так приятно работать с детективом, которого интересует, не только моя работа, но и мой гардероб, - насмешливо улыбаюсь я. - Все. Закончим на сегодня обсуждать мой «ФБР переезд», - говорю я ему.

И он действительно прекращает, потому что знает, что я нужна ему еще на какое-то время.

- Только помни, тебе двадцать шесть и ты не становишься моложе.

Спасибо.

- Буду иметь это в виду. - Облизнув губы, я решила вернуться к нашей основной теме. - Средневековая пытка, - сказала я, и он наклонил голову. - Я не уверена, что это то... но раз уж ты спросил. В прошлом использовались иглы, подчас раскаленные, их вводили под ногти. Иногда так наказывали за плохо выполненную работу, иногда это был способ добыть информацию или расплата за преступление. А иногда просто проявление жестокости.

Он цокает языком, обдумывая информацию.

- Надо освежить мои знания о Средневековье, - Куинн собирается уходить, но останавливается. - Думаешь, ее парень способен на подобного рода насилие, и это не первая его жертва?

- Ты не захочешь услышать, что я об этом думаю, - я отвожу взгляд, и опускаю глаза к своим бумагам. - Это лишь гипотеза. По крайней мере, пока мы не получим подтверждающие факты. В любом случае она была подвергнута сексуальному насилию.

- Ну же, развлеки меня, - говорит он.

Пыхтя, я поднимаю на него взгляд, мы столько раз уже проходили это.

- Я думаю, что это умышленное убийство. Работал садист. И я уверена, что ее парень может быть не виновен.

- Ты просто не видела этого парня, - Куинн заскрежетал зубами и поморщился.

В ответ я закатываю глаза.

- Редкая мразь. С девятнадцати лет он числится в нашей базе правонарушений. И я могу сказать со стопроцентной уверенностью, что у него были приводы и до совершеннолетия.

- Может быть, - говорю я, вставая, тем самым давая Куинну понять, что пора бы ему уходить. Я устала и хочу вернуться к моей собственной работе, так что хорошо бы тебе убраться отсюда.

- Я думаю, наш преступник очень осторожен и хитер, и вряд ли он оставил явные улики. На месте преступления все продуманно. Несмотря на то, как выглядела разыгранная сцена, возможно, он впервые воплотил свои фантазии. Скорее всего, на планирование он потратил месяцы, а быть может и годы.

- Фантазии, связанные с этой женщиной?

Я качаю головой.

- Не думаю. Возможно, жертва выбрана и не случайно, но ее роль в этой сцене уже давно была продумана в его голове.

- Дай угадаю, - говорит Куинн, отходя от двери по направлению ко мне. –Преступник выбирает жертву, которая подходит под некий образ.

Внутренне возмутившись, я отвечаю:

- Да. Преступник определенно придерживается некоего образа. Хотя, там могут присутствовать незначительные расхождения.

- Убийца, - поправляет Куинн. - Значит, он продолжит придерживаться этого образа.

Я киваю в сторону двери.

- Быть может, парень сорвался и решил воплотить все свои фантазии с собственной девушкой, я допускаю это. Но я уверена, что преступник оставался спокойным и уравновешенным, даже в то время, когда истязал свою жертву.

Куинн кивает, и снова направляется к выходу. Он строит из себя жесткого, сварливого копа, но на самом деле под его суровой "хочу поймать всех плохих парней" внешностью скрывается хороший парень. И наверняка он никогда и никому не признается, что мои советы хоть иногда, но помогают ему; будь иначе, я бы не задержалась в этом отделе.

Это уже говорит больше, чем все его слова.

- И сходи к этому чертовому стоматологу, - говорю я, выпроваживая его из моего кабинета. - Мне надоело смотреть, как ты мучаешься из-за своего зуба.

Он ворчит.

- У меня нет времени на какой-то гребаный корневой канал.

- Ну да. Большой ребенок.

Куинн машет мне и уходит, в ответ я киваю головой. Этот мужчина повидал столько боли и страданий - не каждый человек выдержит такое - сталкивался один на один с опаснейшими преступниками, а боялся какого-то стоматолога.

Вернувшись к своему столу, я открываю файл с места преступления и начинаю всматриваться в обработанные на скорую руку фотографии. Подвигав плечами, я вытаскиваю из туго заплетенной косы ленту, распуская темные локоны. Изучая фото, на которых изображены руки жертвы, я пробегаюсь пальцами по своим спутанным волосам и массирую голову. В моем воображение тут же всплывают образы, как убийца мертвой хваткой сжимает волосы жертвы, перетаскивая ее на кровать и угрожая ей, пока та снимает с себя халат и нижнее белье.

Его руки дрожат - адреналин зашкаливает, пока он ищет в шкафу, то самое платье, в котором увидел ее в первый раз. То самое платье, которое привлекло его внимание, в своих фантазиях он проигрывал этот момент снова и снова, но до сих пор это было лишь фантазией.

Что-то в этом платье привлекло его, что-то в нем определило его выбор. И, возможно, в этом кроется ключ к информации о его прошлых жертвах. Может, это и было его первое убийство, но уж слишком хорошо была продумана вся сцена. Чувствуется шлейф таких же преступлений. Даже если это первое совершенное им убийство, он быстро исправит допущенные ошибки. И будет все сложнее найти его.

Я составляю краткий список наиболее заметных аспектов преступления, чтобы пропустить его через нашу базу данных, - выбор дома жертвы и платье могут связать это дело с другими нераскрытыми преступлениями.

Я вздыхаю, зная, что уже составляю портрет преступника, который не будет связан с бойфрендом жертвы. Я даже не хочу присутствовать на его допросе.

Это не было преступлением, совершенным в состоянии аффекта, так же как и убийством из мести. Здесь все было просчитано. Спланировано. Тщательно продумано. Полностью реализованная фантазия.

Откашлявшись, я листаю фотографии в попытке запомнить их, отыскивая что-то важное. Сую руку в карман и вынимаю пачку жвачки.

Я бросила курить несколько лет назад, но привычка к жвачке осталась. Я жутко скучаю по сигарете. Поэтому нужно чем-то себя занять, пока я просматриваю фото с места преступления.

Курение всегда помогало мне не быть слишком погруженной, дымовая завеса словно создавала барьер между мной и преступником, в то время как я опускалась в его мир.

Всматриваясь в фото жертвы с раскинутыми ногами и связанными лодыжками - я представляю преступника, стоящего на коленях позади нее, унижающего ее.

Эта поза оскорбляла ее, он был ее Богом. Возвышаясь над ней, он был всесилен, и эта власть пьянила его. Но он не позволял адреналину захватить его.

Он был спокоен, методичен, все контролировал. Его единственным желанием было видеть страдания жертвы. Он никогда не любил слабых женщин. Шлюха. Она имела право только на то, чтобы быть голой, демонстрируя ему свою плоть.

Она отдает ее так легко, так почему бы не взять, то, что она предлагает?
Прежде чем его мир успевает полностью поглотить меня, я быстро переключаюсь, чтобы сделать звонок медицинским экспертам и попросить их, как можно быстрее предоставить результаты экспертизы.

Затем я сажусь, открываю новый документ на компьютере и, щелкая по клавишам, начинаю заполнять пустые поля.

Куинн во время допроса парня будет использовать сведения, которые я смогу «добыть» из сцены преступления, или просто пустит их в шредер. Любой из этих вариантов не удивил бы меня.

Преступник обладает хорошим интеллектом. Ему от двадцати до тридцати лет. И как Куинн верно заметил, он, скорее всего, имеет обширную коллекцию порно о рабстве и унижении женщин.

Тот факт, что преступник знал, что у него достаточно времени, чтобы совершить преступление у нее дома, и что им не помешают, говорит о том, что он, скорее всего, наблюдал за ней какое-то время. Возможно, что даже знал ее лично – как, например, ее бойфренд. Но я основываюсь на фактах, а не на предположениях.

Я опять беру фотографию жертвы, изучаю ее снова и снова. Мой взгляд затуманивается, комната исчезает, и передо мной возникают белые, почти голые стены.

Чувства обостряются. Кожа нагревается. Я как будто чувствую веревку, обвивающую мои лодыжки. Грубые нити трутся о мою кожу. Я чувствую его запах. Его волнение.

Его пальцы впиваются в мою плоть, словно он ждал этого очень долго….Мое лицо заливается румянцем, и я отбрасываю фото. Черт. Проживать эту сцену с точки зрения жертвы слишком опасно. Я знаю это.

Выключив компьютер, я стараюсь выровнять дыхание. Слишком много времени прошло с момента моей последней поездки. С того момента, как я лишь мельком взглянула на жертву, я знала, что дело дойдет и до меня. Мне нужно пойти. Сегодня вечером.

Прежде чем покинуть офис, я на минуту замираю у двери, останавливая взгляд на шкафу с книгами. Стремительно подойдя к нему, я беру книгу о Средневековых убийцах, засовываю ее в свою сумку и выхожу.

Куинн раскусил меня. Он слишком хорошо меня знает. Есть что-то большее, что-то специфическое в том виде пыток, который использовался на потерпевшей, взять хотя бы ее пальцы.

Но мои мысли не будут озвучены, а уж тем более записаны в материалы дела, до тех пор, пока я не узнаю больше. Это может быть просто совпадение. Или преступник нашел эту технику пыток в Интернете. Это могло заинтриговать его. Взволновать. Для садиста вводить иглы под ногти – порочное дело.

Поможем в ✍️ написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой



Читайте также:
Организация как механизм и форма жизни коллектива: Организация не сможет достичь поставленных целей без соответствующей внутренней...
Как распознать напряжение: Говоря о мышечном напряжении, мы в первую очередь имеем в виду мускулы, прикрепленные к костям ...



©2015-2020 megaobuchalka.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. (447)

Почему 1285321 студент выбрали МегаОбучалку...

Система поиска информации

Мобильная версия сайта

Удобная навигация

Нет шокирующей рекламы



(0.071 сек.)
Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7