Мегаобучалка Главная | О нас | Обратная связь

Секретные дневники Сары Харрисон Ши





Января 1908 г.

Кларенс Бемис нашел Герти только сегодня утром — почти через сутки после того, как она выбежала из дома, чтобы помочь отцу собрать в курятнике яйца. Когда в десять минут девятого, даже не отряхнув башмаков от снега, Кларенс, Мартин и Лусиус вошли в дом, я все поняла по их лицам еще до того, как кто-то из них успел произнести хоть слово.

Первым моим побуждением было выгнать их вон, запереть двери и ждать. Они должны понять, что ошиблись, думала я. Поиски не закончены. Отправляйтесь обратно в лес, хотела крикнуть я, и не возвращайтесь, пока не найдете Герти живой и здоровой.

Но в глубине души я понимала, что это не ошибка. Я молча смотрела на вошедших мужчин и ненавидела всех троих. Кларенса я ненавидела за излишне длинные, растрепанные волосы и резкий запах виски; Лусиуса — за его серьезное лицо записного ханжи, за аккуратно подстриженные усики и дорогие сапоги, а Мартина — за его дурацкую хромоту, за бессильно опущенные плечи и печать поражения во взгляде.

«Прочь! — хотелось мне сказать. — Ступайте прочь из моего дома!»

Ах, если бы только я могла повернуть время вспять! Я бы ни за что не выпустила Герти из своих объятий, и тогда ничего плохого не случилось бы. Разве может произойти что-то плохое с девочкой, которая лежит в постели рядом с мамой, с головой укрывшись одеялом?

Мартин взял меня за руку и попросил сесть.

«Мы нашли ее», — сказал он, и я невольно зажала рот рукой, чтобы не закричать. Все трое стояли передо мной, держа шляпы в руках. Их печальные взгляды были устремлены на меня, словно это я была мужчиной, который в состоянии все исправить и вернуть время вспять.

На самом дальнем краю участка Бемисов есть старый колодец, который пересох много лет назад. Я хорошо помню, как однажды, когда я была не старше Герти, мы с Тетей ходили к нему. Мы бросали в колодец камни, а потом слушали, как они ударялись о дно через довольно долгий промежуток времени. Я даже перегнулась через сложенный из грубого камня бортик и заглянула внутрь, надеясь рассмотреть дно, но не увидела ничего, кроме темноты. Из колодца пахло сыростью, а еще мне показалось, что моего лица коснулся ледяной сквозняк, который дул как будто из самого сердца земли.



«Как ты думаешь, Тетя, — спросила я, — этот колодец очень глубокий?»

Она улыбнулась.

«Не удивлюсь, если окажется, что он ведет на другую сторону нашей планеты — например, в Японию».

«Но это невозможно!» — возразила я.

«Тогда, быть может, он ведет в какой-то совсем другой мир», — сказала она, бросая в колодец еще один камешек.

Я еще сильнее перегнулась через бортик — уж больно мне хотелось рассмотреть этот другой мир, о котором говорила Тетя, но она крепко схватила меня сзади за платье и оттащила назад.

«Осторожнее, Сара! Куда бы ни вел этот колодец, я не думаю, что ты действительно хочешь там оказаться».

Кларенс сказал, что Герти лежала на дне, свернувшись калачиком, словно спала.

«Она совсем не страдала», — поддакнул Лусиус. Его голос звучал негромко, успокаивающе, и таким же успокаивающим был жест, каким он взял меня за руку. Его ладонь была теплой и сухой, словно он ее припудривал, и на ней не было ни шрамов, ни мозолей. Лусиус подъехал как раз тогда, когда Герти доставали из колодца, и мне показалось несправедливым и жестоким, что он там был, а я — нет. Еще Лусиус сказал, что Джереми Бемис спустился на дно на веревке и затянул Герти петлю на талии, а остальные тянули. Услышав об этом, я крепко закрыла глаза, пытаясь не думать о том, как маленькое тельце моей девочки раскачивалось из стороны в сторону, стукаясь о каменные стенки колодца, пока ее тащили из темноты на свет.

Вот только этого света она уже не увидела.

«Она умерла мгновенно», — добавил Лусиус, пытаясь меня утешить, но никакого облегчения я не испытала. Я слишком хорошо помнила, как бросала в колодец камни, и как долго мне приходилось ждать, прежде чем снизу доносился звук удара.

Я попыталась представить себе, каково это было — падать в колодец.

Падать и падать, бесконечно проваливаться в холодный, сырой мрак, не видя вокруг ничего, кроме грубых каменных стен с разводами плесени и ледяных кристаллов.

Наши дни
2 января

Рути

Снежинки плясали в свете фар пикапа, описывая кривые, пьяные круги и затейливые спирали. Шипованная резина хорошо держала заснеженную дорогу, но на поворотах Базз почти не снижал скорость, и тогда машину заносило так сильно, что она оказывалась в опасной близости к обочине, на которой громоздились высокие, косматые сугробы, какие можно увидеть только в сельской местности вдоль проселочных дорог с одной полосой движения.

— Выключи фары, — сказала наконец Рути. Они подъехали уже достаточно близко к ее дому, а она не хотела, чтобы мать опять устроила скандал из-за того, что она возвращается так поздно. Черт!.. В конце концов, ей уже исполнилось девятнадцать, и она может возвращаться, когда захочет. Кто дал матери такое право — указывать ей, во сколько она должна быть дома?

Повернувшись к Баззу, Рути схватила бутылку мятного джина, которую он держал, зажав между бедрами, и сделала хороший глоток прямо из горлышка. Потом она отыскала в кармане теплой зимней парки флакончик «Визина» и, запрокинув голову, попыталась закапать в каждый глаз по одной капле, но на ходу это было сделать непросто. Рути облила себе лекарством все лицо, прежде чем в глазах защипало.

Рути и Базз возвращались с вечеринки, которую их друзья устроили в амбаре у Трейсеров. Сначала они прикончили десятигаллоновый бочонок пива, оставшийся от встречи Нового года, а потом забили по косяку из травы, которую принесла Эмили. Усевшись в кружок вокруг керосинового обогревателя, они долго толковали о том, какая мерзость эта зима, как она успела им надоесть, и как всё чудесным образом изменится, когда наступит весна. И Рути, и Базз, и Эмили, и остальные участники попойки закончили школу еще в прошлом июне, и вот — застряли в осточертевшем Уэст-Холле — в этой черной дыре на задворках Вселенной, вырваться из которой оказалось намного сложнее, чем представлялось когда-то каждому из них. А обиднее всего было то, что многим их одноклассникам и друзьям это удалось, и сейчас они блаженствовали в больших южных городах, где снега и холодов в глаза не видели — в Майами, в Санта-Круз и прочих центрах цивилизации.

Рути, разумеется, тоже мечтала уехать. Больше того, она сделала все, чтобы ее мечта осуществилась, подав документы сразу в несколько учебных заведений в Калифорнии и Нью-Мехико. Рути хотелось изучать деловое администрирование, которое она считала самой подходящей возможностью для карьерного роста, но мать сказала, что в этом году ничего не выйдет — у них просто нет столько денег, чтобы платить за учебу.

Да, они с матерью и сестрой всегда жили очень скромно — много ли выручишь, продавая на рынке свежие яйца и овощи? Кроме того, мать подрабатывала, продавая шерстяные носки, шапки и шарфы ручной вязки. Вещи ее работы расходились хорошо: их охотно брали и ремесленные лавки, и магазины, специализировавшиеся на продаже продукции фермерских хозяйств, но и это занятие приносило не слишком много, поэтому мать часто не продавала, а меняла продукты и вязаные вещи на что-то, что было им необходимо. Новой одежды они почти не покупали, а если в доме вдруг ломалась какая-то вещь, ее ремонтировали, а не заменяли. С раннего детства Рути привыкла не выпрашивать у матери ничего, что они не могли себе позволить. Если она все-таки заикалась о том, как хорошо было бы ей иметь такие же кроссовки или ветровку, в каких ходило большинство одноклассников, мать смотрела на нее с нескрываемым неодобрением и напоминала, что у нее хватает вполне приличной одежды (пусть даже эта одежда была приобретена в магазине ношеных вещей и иногда на ней еще сохранялись нашитые внутри метки с именами других детей).

И вот теперь мать решила, что будет лучше всего, если Рути останется в Уэст-Холле и отучится хотя бы год в местном муниципальном колледже. Она даже предложила платить дочери какие-то деньги, если та поможет ей с продажей яиц. Отныне Рути должна была вести учетные книги, кормить кур, собирать яйца и поддерживать чистоту в курятнике.

«Ты ведь хочешь изучать бизнес, — сказала ей мать. — Разве практическая работа не лучший способ чему-то научиться?»

«Знаешь, мама, — ответила на это Рути, — торговля яйцами на фермерском рынке — это не совсем то, о чем я мечтала всю жизнь».

«Но ведь это только для начала, — возразила мать. — Кроме того, когда умер твой отец, мне совершенно некому помочь, а помощь, — видит Бог! — мне очень нужна. Потерпи хотя бы год, — добавила она. — Будущей весной ты сможешь снова подать документы куда захочешь, а я постараюсь накопить денег, чтобы помочь тебе оплатить учебу».

Рути пыталась спорить. Она рассказывала матери о студенческих займах, грантах и стипендиях, которые получают лучшие студенты, но та решительно отказывалась заполнять соответствующие формы, считая, что бумажные документы — это только еще один способ, с помощью которого Большой брат осуществляет тотальную слежку за гражданами. Федеральной власти, твердила мать точно заклинание, нельзя доверять, даже когда она дает ссуды студентам университетам и колледжей. Ты и оглянуться не успеешь, как окажешься винтиком Системы. А Системы отец и мать Рути избегали всю свою сознательную жизнь.

«Если бы твой отец был сейчас с нами, все было бы иначе», — сказала она, и Рути подумала, что это похоже на правду, хотя ее всегда нервировало, когда мать говорила об отце так, словно он не скончался от сердечного приступа два года назад, а уехал куда-то далеко, бросив их без средств к существованию.

Да, если бы папа был жив, все было бы иначе! Он понимал Рути как никто другой, знал, как сильно ей хочется уехать подальше от Уэст-Холла. Уж наверное, он постарался бы сделать все, чтобы ее заветная мечта осуществилась.

«Разве это так плохо — прожить в родном доме еще один год?» — ласково спросила мать, погладив Рути по непокорным черным кудряшкам.

«Еще как плохо!» — хотела ответить Рути, но ей вдруг вспомнился Базз, который вообще не подавал никуда никаких документов. Вместо этого, сразу после школы он начал работать в мастерской своего дяди, которая занималась приемом и утилизацией металлолома. Работа была тяжелая и грязная, зато у Базза всегда водились деньги, к тому же сданные в лом древние автомобили, комбайны, сеялки и другое сельхозоборудование служило для него неисчерпаемым источником самых причудливых деталей, из которых Базз с помощью электросварки создавал свои «скульптуры»: чудовищ, роботов, пришельцев. Просторная площадка перед дядиным домом была вся уставлена творениями Базза, и, надо сказать, что большинство из них были по-своему интересны. Несколько скульптур Базз даже ухитрился продать заезжим туристам, заработав на каждой чуть ли не больше своей недельной зарплаты.

С Баззом Рути познакомилась, когда училась в выпускном классе — на пивной вечеринке, которая проходила в начале октября на Земляничном лугу. На вечеринку Рути пригласила ее одноклассница Эмили Смит, которая была влюблена в парня по имени Эдам. Эдам закончил школу годом раньше и поступил в технический колледж штата. Базз был его двоюродным братом, и в тот день Эдам привез его с собой.

Когда вечеринка была в самом разгаре, Рути, ее одноклассница, Эдам и Базз оставили друзей допивать пиво у костра, а сами отправились на старое городское кладбище, которое находилось поблизости. Пока Эдам и Эмили обжимались под покосившимся гранитным крестом, Рути, чувствовавшая себя в обществе малознакомого парня крайне неловко, попыталась завести с Баззом светский разговор. Тот, впрочем, отвечал на ее расспросы довольно охотно. Так Рути узнала, что хотя отец и дядя Базза были местными, сам он жил с матерью в Барре, ходил там в школу и посещал курсы автомехаников при Баррском техническом центре.

«Мне нравятся автомобили, — сказал он, пожимая плечами, пока они пили из пластиковых стаканчиков дешевое пиво, большую пластмассовую бутылку которого Базз захватил с собой на кладбище. — Но еще больше я люблю их чинить. Говорят, у меня талант — я что хочешь могу отремонтировать. Эдам участвует в автогонках на Громовой Тропе, в этом году он пригласил меня в свою команду в качестве механика. Ты когда-нибудь видела эти гонки?».

Рути отрицательно покачала головой и сделала несколько шагов по тропе. Насколько она могла судить, у Эмили и Эдама дело сладилось, и ей захотелось поскорее вернуться к костру. Неотесанный автомеханик, пусть и талантливый, мало ее интересовал.

«Я так и думал, — сказал Базз. — Слушай, а ты когда-нибудь слышала о Чертовых Пальцах? Здесь рядом с городом есть холм с таким названием, и он…»

Рути невольно замедлила шаг.

«Я там живу. Совсем рядом».

«Да ты что, правда? Говорят, это очень странное место — сами Чертовы Пальцы, я имею в виду. Ты никогда не думала, что эти скалы выглядят так, будто их там кто-то установил?» — Базз тоже остановился и прислонился плечом к поросшему лишайником могильному камню.

Рути пожала плечами. Она никогда не задумывалась о подобных вещах. Для нее Чертовы Пальцы были вещью вполне привычной, хотя и жутковатой, и она никогда не думала об их возможном происхождении.

«А ты веришь в пришельцев?» — спросил Базз, заговорщически понизив голос.

«Ты имеешь в виду — в пришельцев из космоса? — уточнила она и снова покачала головой. — Скорее, нет, чем да».

Базз задумчиво вертел в пальцах опустевший стаканчик.

«Это моя теория, — сказал он несколько смущенно, но тут же выпрямился и с вызовом взглянул на Рути. — Лично я абсолютно уверен, что эти пять камней поставили на вершине холма именно пришельцы! — заявил он. — Я несколько раз поднимался туда, и… По-моему, это должно быть очевидно. У дяди в мастерской я работаю над скульптурной композицией, которая так и называется — «Чертовы Пальцы». Не хочешь как-нибудь на нее взглянуть?».

«Над скульптурной композицией? — Рути и удивилась, и заинтересовалась. Остановившись, она отступила назад и внимательно посмотрела на Базза. — Ты увлекаешься скульптурой?..»

Остаток ночи они проговорили об искусстве, о НЛО, о фильмах, которые они видели, о перспективах, которые открывает перед человеком диплом по специальности «деловое администрирование», о том, что́ они оба чувствовали, живя в семьях, где их никто не понимал и не мог понять. Разговаривая, они бродили по старому кладбищу, время от времени останавливаясь, чтобы прочесть высеченные на камнях имена и даты, и пытаясь представить, какую жизнь прожили лежавшие под ними люди, как и отчего они умерли.

«Посмотри-ка, — говорил Базз, проводя кончиками пальцами по полустершимся буквам на простом гранитном обелиске. — Ее звали Эстер Джемисон, и ей было только девять, когда она умерла. Как грустно, правда? Она же, по сути, была еще ребенком — и вот, оказалась в могиле!..»

«Да», — соглашалась Рути. Ей и в самом деле было жаль неведомую Эстер, умершую, по всей видимости, от какой-то болезни чуть не за век до ее собственного рождения.

После этой вечеринки они начали встречаться достаточно регулярно и вскоре стали настоящей «парочкой». Остаться дома еще на год, если это означало продолжать встречаться с Баззом — против этого Рути нисколько не возражала. Сидеть с ним рядом в теплой кабине пикапа и потягивать пиво или джин, пока машина мчится сквозь ночь и пургу — ради таких моментов она готова была пожертвовать многим. О том, что́ ждет ее дома, Рути думать не хотелось, и она не думала, наслаждаясь тем, что было здесь и сейчас.

Базз словно прочитал ее мысли.

— Как думаешь, твоя мама уже легла? — осторожно спросил он.

— Хорошо бы, — кивнула Рути. — Это решило бы половину проблем. — О том, что другая половина все равно настигнет ее утром, она предпочла не упоминать.

— Да, она у тебя ранняя пташка — ложится с курами, встает в петухами, — заметил Базз, и Рути засмеялась: сравнение ей понравилось. Базз, впрочем, был прав, причем его слова относились не только к ее матери, но и ко всему городу: не успевало на улицах по-настоящему стемнеть, а большинство жителей Уэст-Холла уже покрепче запирали двери и ложились спать. Детей укладывали еще раньше. Дело, однако, было вовсе не в том, что Уэст-Холл находился в сельскохозяйственном районе, и большинство его обитателей, хоть и величали себя горожанами, но продолжали придерживаться крестьянского уклада жизни. В последнее время город жил в постоянном напряжении, причиной которого стало таинственное исчезновение шестнадцатилетней Уиллы Люс.

Это случилось сравнительно недавно — в начале декабря. Уилла пропала, возвращаясь от подруги, жившей всего-то в полумиле от ее дома. Никаких следов девушки так и не нашли. А незадолго до этого кто-то перерезал глотки двум овцам и одной корове, остававшимся на ночь на одном из зимних пастбищ. Туши остались нетронутыми, значит, это сделал не зверь, но кто?.. Никаких следов на снегу пастухи не видели и объяснить происшедшее не могли.

Этого хватило, чтобы город встревожился. Старожилы, к тому же, сразу припомнили похожие случаи из прошлого, отчего владевшее всеми напряжение только усилилось. Насколько было известно Рути, таких случаев было несколько. Так, в 1952 году в окрестностях городка пропал десятилетний мальчишка, который на глазах приятелей забрался в какую-то пещеру, да так и не вернулся назад. Ни следов, ни тела так и не нашли, хотя пропавшего искала полиция с собаками.

Почти два десятилетия спустя, в 1973-м, точно так же бесследно пропал в лесу отбившийся от товарищей охотник. Он так и не вышел к лагерю, хотя был едва ли не самым опытным следопытом и, к тому же, отлично знал окрестности.

Самым известным было исчезновение в 1982 году студентки колледжа, которая отправилась со своим бойфрендом на прогулку в холмы. Молодой человек вернулся домой один. Он был с ног до головы забрызган кровью, но рассказать ничего не мог: что-то настолько потрясло его, что он лишился дара речи и в ответ на все вопросы только бессмысленно мычал. От потрясения парень так и не оправился. Судя по всему, он не только утратил способность говорить, но и повредился в уме, но, несмотря на это, — а также на то, что тело его подружки так и не было найдено, — ему все же предъявили обвинение в убийстве. Из этого, однако, ничего не вышло: прямо из зала суда парня увезли в психиатрическую больницу штата.

«Уэстхолльский треугольник» — так люди прозвали прилегающую к городу холмистую, поросшую густыми лесами местность. Исчезновения объясняли то происками секты сатанистов, то появлением в окрестностях безумного маньяка-убийцы, то прилетом инопланетян (как делали это Базз и несколько его друзей), то наличием где-то между холмами таинственного портала, ведущего не то в параллельную вселенную, не то вообще Бог знает куда.

Рути, однако, не верила ни в одну из этих версий, считая их просто дерьмовыми выдумками спятивших от страха взрослых. Все имеет естественное объяснение, думала она. Пожалуй, только насчет коровы и овец Рути испытывала сомнения, однако ей казалось, что несчастных животных могли зарезать городские хулиганы — в Уэст-Холле хватало безбашенных молодых подонков, которым некуда было девать время и силы. Мальчишка и охотник, скорее всего, просто заблудились в лесах, занимавших многие сотни акров. Этот вариант казался ей вполне вероятным — она неплохо представляла себе, как это бывает. Сбившись с дороги, человек рано или поздно устает шагать неизвестно куда; отчаявшийся, замерзший, проголодавшийся, он находит укромное местечко, где можно прилечь или даже поспать. Заснуть в лесу и впрямь легко, а вот проснуться… Летом ослабевшего путника прикончат дикие звери, а зимой до него доберется мороз. В лучшем случае, от человека останется лишь несколько костей, которые не успели растащить койоты и другие хищники, да и те могут попасться на глаза лесникам, охотникам или грибникам лишь через много лет. А могут вообще никогда не попасться. Что же касалось студента и его подружки, то Рути полагала: парень действительно сошел с ума и прикончил девушку. Звучало это, конечно, дико, но она знала, что подобные вещи случаются — и гораздо чаще, чем принято считать.

Исчезновение Уиллы Люс и вовсе не было для нее загадкой. Рути казалось — она точно знает, как было дело. В тот день, выйдя от подруги, Уилла пошла вовсе не домой, а в другую сторону. Пятнадцати минут ей должно было хватить, чтобы добраться до федерального шоссе и остановить попутку, движущуюся на запад (или в любую другую сторону, лишь бы подальше от Уэст-Холла). Именно так не раз поступала в своем воображении сама Рути, когда город, ферма, куриные яйца, безденежье и прочее доставали ее буквально до печенок. Да и какой подросток в Уэст-Холле не мечтал смыться отсюда? Ни в городке, ни в его окрестностях не было ровным счетом ничего, что могло бы заставить Рути остаться. Самая маленькая в мире бакалейная лавка?.. Самый убогий универсальный магазин с не обновлявшимся несколько лет ассортиментом?.. Книжная давка, предлагавшая читателям в качестве новейшей литературы бестселлеры шестидесятых?.. Кафе с непомерными ценами?.. Антикварный магазинчик, где продавались ободранная мебель казенного вида, относившаяся все к той же эпохе «незабвенных шестидесятых»?.. А может, ее должен был соблазнить ветхий танцпол, где подгнившие доски пола каждую минуту готовы были провалиться (именно по этой причине в последнее время зал чаще всего использовался для собраний пожилых леди, которые не танцевали, а тихо-мирно играли в бинго и бридж)?.. Ну уж нет, думала Рути. Она была уверена — ей совершенно нечего делать в городке, где единственными развлечениями были редкие свадьбы, да субботний фермерский базар.

Глубоко вздохнув, Рути нащупала лежащую на руле руку Базза и положила сверху свою теплую ладонь. Ладонь Базза была грубая, покрытая мозолями и следами от ожогов, а с кожи не сходили пятна машинного масла, хотя руки Базз мыл достаточно часто — иногда даже со специальным мылом, которое, как она знала, продавалось в магазине автозапчастей. В призрачном зеленоватом свете, исходившем от приборной доски, Рути хорошо видела его лицо: надвинутую на лоб бейсбольную кепку с изображением головы инопланетянина, прищуренные глаза, устремленные на заснеженную дорогу впереди, четко очерченные губы, упрямый подбородок, который не скрывал даже поднятый воротник потрепанной рабочей куртки со множеством карманов, битком набитых всякими мелкими предметами, из которых, как ей порой казалось, и состоял сам Базз. Здесь были сигареты, зажигалка, ледерменовский мультитул в чехле, бандана, миниатюрный, но сильный бинокль, ручка-фонарик, мобильник и много чего еще.

Пожалуй, больше всего Рути любила, когда они вдвоем ездили кататься на его мощном пикапе-внедорожнике. Уже несколько раз Базз возил ее в холмы «охотиться на НЛО», как он сам это называл. Остановив машину где-нибудь на склоне, они пили из большого термоса горячий кофе с бренди или пиво из жестяных банок, и Базз снова и снова рассказывал, как однажды он ездил со своим лучшим другом Трейсером на «охоту» к ферме Бемисов, и как в темноте они заметили странный огонек. «Он подмигивал и пульсировал, становясь все ярче и все заметнее, — говорил Базз. — Сначала огонек оставался на месте, потом поднялся вверх по склону холма, а затем снова спустился к кукурузному полю». Именно тогда, утверждал Базз, они с Трейсером заметили небольшое существо, точнее — какой-то светло-серый силуэт, который с непостижимым проворством двигался сквозь заросли кукурузы». По его словам, он буквально летел, лавируя между стеблями; ни один человек не мог бы бежать с такой скоростью, к тому же траектория его движения менялась совершенно непредсказуемым образом.

«Я точно знаю, это был инопланетянин! — торжественно заявил Базз, возбужденно сверкая глазами. — Серые человечки — слыхала о таких? Трейсер, кстати, тоже его видел. Этот пришелец был совсем невысоким — фута четыре с половиной, а еще на нем было что-то вроде накидки, которая развевалась во время бега. Я абсолютно уверен, что это он разделался с овцами и коровой. Инопланетяне часто используют домашний скот для своих экспериментов — они выкачивают из животных кровь и забирают органы для исследования, причем проделывают это с хирургической точностью. Ни один хищник не способен на подобное».

Слушая Базза, Рути кивала, а сама думала о том, что Трейсер, конечно, неплохой парень, только слишком любит забить косячок. Лично она не понимала, как человек может употреблять столько дури и при этом не спятить раз и навсегда. Рути не сомневалась, что «серый человечек» привиделся Баззу и Трейсеру именно после того, как они несколько раз пыхнули.

И, тем не менее, даже без рассказанной Баззом истории, о Чертовых Пальцах и окрестных лесах ходило немало слухов — странных, порой даже жутковатых.

— Ну вот, приехали, — сказал Базз, сворачивая на подъездную дорожку, которая вела к дому Рути.

— Отлично… о, черт! — пробормотала Рути, увидев, что окна кухни и гостиной ярко освещены. — Черт!.. — повторила она, доставая из кармана упаковку мятных таблеток и отправляя в рот сразу три штуки. Похоже, мать не спала — даже шторы на окнах были отдернуты, словно она то и дело поглядывала на дорожку, дожидаясь возвращения блудной дочери.

Поддернув рукав куртки, Рути нажала кнопку подсветки своих дешевых электронных часов и всмотрелась в крупные, угловатые цифры. Дисплей показывал один час и двенадцать минут пополуночи. Ого!.. Похоже, ей здорово влетит!

Повернувшись к Баззу, она небрежно поцеловала его в губы. От парня резко пахло травой и джином, и Рути подумала, что и от нее, должно быть, разит не меньше, только в отличие от Базза она будет дышать на мать не только спиртным, но и мятой.

— Пожелай-ка ты мне удачи, — проговорила она упавшим голосом.

— Удачи, — эхом откликнулся Базз и подмигнул. — Позвони завтра, мне хочется знать, сильно ли твоя мать на тебя орала.

Отворив дверцу, Рути спрыгнула на землю и тут же провалилась в свежевыпавший снег по самые лодыжки. Прощально махнув Баззу рукой, она повернулась и зашагала к дому, изо всех сил стараясь ступать твердо и не шататься. Дышала Рути широко раскрытым ртом, надеясь хоть немного ослабить запах спиртного. Воздух был холодным и свежим, однако она сомневалась, что успеет проветриться. Эх, не нужно ей было пить джин после пива, да и трава, которую принесла Эмили, оказалась по-настоящему убойной. Если мать и не почует идущий от дочери запах, то догадается обо всем по неверным, раскоординированным движениям… А-а, все равно!..

Все же Рути несколько раз хлопнула себя по щекам руками в перчатках с обрезанными пальцами.

«А ну-ка, соберись! — приказала она себе. — Возьми себя в руки!».

Но все было тщетно, и Рути вздохнула, подумав о том, что теперь мать съест ее живьем. Вот возьмет да и запрет ее дома на месяц — с нее станется. Что она тогда будет делать? Сидеть столько времени в четырех стенах, не имея возможности даже встретиться с Баззом — от одной мысли об этом можно было рехнуться.

Не отрывая взгляда от освещенных окон, Рути поднялась на крыльцо. За окнами не было никакого движения, и это показалось ей странным. Лечь спать, не погасив свет, мать не могла — в их доме к экономии электричества относились очень серьезно. Непогашенный свет в туалете, где стояла лампочка всего-то в двадцать пять свечей, мог повлечь за собой самые серьезные санкции.

В последний раз поглубже вдохнув воздух, Рути медленно отворила входную дверь, шагнула в прихожую и бесшумно притворила за собой дверь. Мысленно она уже приготовилась возражать и отругиваться, но, к ее огромному удивлению, мать вовсе не поджидала ее на пороге, чтобы читать нотации.

Ненадолго остановившись, Рути прислушалась.

Ничего. Ни шороха, ни звука шагов, ни вопроса: «Ты хоть знаешь, который сейчас час?», произнесенного ядовито-обличительным тоном. В доме было тихо, словно все его обитатели спали крепким сном.

Пока все складывалось удачно.

Рути сняла парку, сбросила с ног башмаки и в одних носках прокралась на кухню. Там она налила стакан воды и с жадностью выпила, облокотившись о буфет. Резкий свет горевшей под потолком лампы заставил ее несколько раз моргнуть.

Интересно, почему мать не погасила свет?

Оглядываясь по сторонам, Рути увидела, что оставшаяся от ужина посуда была вымыта и убрана на место, и только на столе стояла нетронутая чашка чая. Чай успел остыть — когда она потрогала чашку, та показалась ей холодной, как камень. На блюдце рядом с чашкой лежал кусок яблочного пирога, его край был надломлен, а рядом валялась вилка. Мамин яблочный пирог Рути очень любила, поэтому сейчас она доела остатки, а блюдце поставила в раковину.

Погасив свет в кухне, она отправилась в гостиную, чтобы выключить свет и там. Дровяная печь прогорела, в топке остались одни угли. Они еще тлели, и Рути подложила в печь пару поленьев и прикрыла вьюшку на ночь.

По лестнице она поднималась в темноте, стараясь ступать как можно тише и держась за перила, чтобы не потерять равновесие. Голова у нее еще кружилась от выпитого, ноги словно свинцом налились, но Рути этого почти не замечала. Она думала о том, как ей повезло — мать легла, не дождавшись ее возвращения. Сегодня обошлось без скандала, быть может, обойдется и завтра… Эта мысль привела ее в такое приподнятое расположение духа, что она едва не рассмеялась.

Примерно на середине лестницы Рути неожиданно наступила на что-то холодное и мокрое. Присмотревшись, она разглядела на ступеньках несколько небольших лужиц, словно бы от растаявшего снега. Можно было подумать — кто-то поднялся наверх, не сняв уличной обуви. О том, кто это мог быть, Рути почему-то не подумала; в данный момент ее занимали только собственные промоченные носки. Прошипев вполголоса какое-то ругательство, она поспешно преодолела оставшиеся ступеньки и оказалась в застеленном ковровой дорожкой коридоре второго этажа.

Дверь в спальню матери была плотно закрыта, и под ней не видно было никакого света. Дверь в спальню Фаун, напротив, была распахнута, и Рути услышала, как ее младшая сестренка громко вздыхает во сне. Потом из комнаты Фаун появился большой серый кот. Громко мурлыча, он затрусил к Рути и стал тереться о ее ноги, высоко подняв пушистый хвост, похожий на восклицательный знак. «Давай, гладь!» — вот что это означало на кошачьем языке.

Улыбнувшись, Рути наклонилась и погладила кота по спине.

— Привет, Роско, старина, — прошептала она и юркнула к себе в комнату. Кот последовал за ней. Кровать Рути была не разобрана, на столе громоздились тетради и учебники: первый семестр только что закончился, и она не успела их убрать. Здесь были и «Английское сочинение», и «Введение в социологию», и «Счет», и «Приложения для микрокомпьютера», и много чего еще. Оценки за семестр еще не выставляли, но Рути знала, что получила высший балл по всем предметам — даже по тем, которые ей не нравились или были скучны.

«Примитив, — жаловалась она матери. — Это не образование, а одна видимость. Среднюю «четверку» в нашем колледже могла бы получить и дрессированная обезьяна».

«Но ведь ты будешь учиться в нем всего год», — в очередной раз напомнила мать, и Рути недовольно поморщилась. Это заклинание, которое мать повторяла по любому поводу, начинало действовать ей на нервы.

Сейчас Рути поплотнее закрыла дверь, сняла джинсы и мокрые носки и забралась под одеяло. Роско устроился рядом: выбрав местечко поудобнее, он трижды повернулся на одном месте и только потом улегся, блаженно зажмурившись и запустив когти в одеяло.

Рути снова приснилась кондитерская, над дверями которой было написано крупными буквами: «Фицджеральдс бейкери». Сама же кондитерская была небольшой, с запотевшими изнутри оконными витринами, от которых аппетитно пахло свежей выпечкой и кофе. Маленький торговый зал был перегорожен длинным застекленным прилавком, перед которым Рути стояла буквально часами (во всяком случае, именно такое ощущение появлялось у нее во сне), разглядывая ряды маленьких кексов в гофрированных корзиночках из разноцветной бумаги, пирогов с яблочной начинкой, разнообразных пирожных и булочек, покрытых глазурью или припорошенных сахарной пудрой, которая сверкала в свете ламп, словно свежевыпавший снег.

«Чего бы тебе хотелось, милая?» — спрашивала у Рути мать, сжимавшая пальцы дочери рукой в перчатке из мягкой, тонкой лайки. В ответ Рути молча показывала на кекс с разноцветными цукатами и курагой, покрытый мерцающей розовой глазурью, и ее пальчики оставляли на стекле прилавка легкие следы.

Потом Рути поднимала голову, чтобы взглянуть на мать. Увы, именно в этом месте сон, который до этого она воспринимала как вполне реальную реальность, начинал приобретать свойственные всем снам фантастические черты, поскольку вместо матери на Рути с улыбкой смотрела совершенно незнакомая женщина — высокая, изящная леди в очках в толстой черепаховой оправе необычной формы. Откуда-то Рути знала, что такая форма очков называется «кошачий глаз».

«Прекрасный выбор, детка!», — говорила женщина и ласково трепала ее по волосам.

А еще мгновение спустя сон начинал приобретать свойства кошмара. Каким-то образом Рути оказывалась в крохотной, полутемной комнатке, освещенной лишь колышущимся пламенем масляной лампы. Здесь она была не одна — в самом дальнем и темном углу совершенно неподвижно стояла маленькая девочка со спутанными белокурыми волосами и измазанным землей личиком. С каждой минутой комната словно сжималась, становясь все меньше и меньше, и Рути начинала задыхаться, всхлипывая и жадно хватая ртом воздух…

Рути открыла глаза. Роско перебрался ей на грудь; его тяжелое тело сдавливало ей шею, а длинный мех залепил рот и нос.

— Слезай с меня, жирдяй! — сонно пробормотала Рути, отпихивая кота.

Но это оказался вовсе не Роско, а рука ее младшей сестры Фаун. Девочка была в теплой серой пижаме с начесом, которая по цвету и фактуре действительно напоминала кошачью шерсть. Заморгав, Рути увидела, что рядом с ней и впрямь лежит Фаун, и что в окно вливается яркий дневной свет. Кроме того, она обнаружила, что голова у нее трещит с похмелья, а во рту сухо, как в Сахаре. Джин, пиво и травка не прошли бесследно, и сейчас Рути было не до игр с сестрой.

— Эй, ты что здесь делаешь? — грубо осведомилась она. Кровать Рути была двуспальной, и она привыкла к простору. Фаун, которая во сне постоянно ворочалась и иногда просыпалась с ногами на подушке, ее стесняла, поэтому сестры почти никогда не спали вместе. По утрам Фаун частенько пробиралась в кровать к матери, но беспокоить Рути не осмеливалась; должно быть, случилось что-то из ряда вон выходящее, если она решилась лечь с сестрой.

Фаун не ответила, притворяясь спящей, и Рути повернулась в ее сторону. Простыня была горячей и мокрой.

— О, черт! — завопила Рути, окончательно просыпаясь. — Ты что, опи́сала мою постель?! — Ощупывая пятно, она обнаружила, что промокла не только простыня, но и матрас. Пижама сестры тоже была мокрой. Сестра продолжала притворяться спящей, и Рути безжалостно толкнула ее в бок.

— Ступай к маме!

Фаун перевернулась на живот, зарывшись лицом в подушку.

— Ма-мо-му… — промычала она невнятно.

— Что? — Рути перевернула сестру на бок. — Говори членораздельно!

— Я и говорю… Я сказала — я не могу к маме… — Лицо Фаун раскраснелось и блестело от легкой испарины. Запах мочи был таким сильным, что Рути почувствовала приступ тошноты.

— Почему?

— Потому что ее нет. Она ушла.

Приподняв голову, Рути посмотрела на циферблат дешевого пластмассового будильника, стоявшего на тумбочке. Будильник показывал половину седьмого, а ее мать никогда не вставала раньше семи. Кроме того, чтобы окончательно проснуться и приняться за дела, ей, требовалось не меньше трех чашек крепкого кофе, а на это тоже уходило какое-то время.

— Что значит — ушла?..

Фаун немного помолчала, глядя на сестру круглыми как блюдца глазами.

— Такое иногда случается, — ответила она явно где-то подслушанной «взрослой» фразой.




Рекомендуемые страницы:


Читайте также:
Организация как механизм и форма жизни коллектива: Организация не сможет достичь поставленных целей без соответствующей внутренней...
Модели организации как закрытой, открытой, частично открытой системы: Закрытая система имеет жесткие фиксированные границы, ее действия относительно независимы...
Почему люди поддаются рекламе?: Только не надо искать ответы в качестве или количестве рекламы...

©2015 megaobuchalka.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав.

Почему 1285321 студент выбрали МегаОбучалку...

Система поиска информации

Мобильная версия сайта

Удобная навигация

Нет шокирующей рекламы



(0.029 сек.)