Мегаобучалка Главная | О нас | Обратная связь  


Д. Р. Р. Толкиен. «Лист кисти Ниггля»




 

Рассказов, как известно, у Толкиена немного. Кроме того, они менее известны, нежели нашумевшие эпические произведения писателя. Эти тихие, задумчивые и странные истории, напоминающие притчи, не могут оставить равнодушным ни ребенка, ни взрослого.

Странная и пленяющая своим неземным очарованием философская притча «Лист кисти Ниггля», с нашей точки зрения, может стать прелюдией к детальному исследованию эстетических и мировоззренческих оснований творчества Толкиена в целом.

Рассказ, как и всякую притчу, следует рассматривать как развернутую метафору, открывающую нам шаг за шагом истинный смысл произведения. Поначалу читатель пребывает в неведении относительно того, о чем собственно идет речь. События разыгрываются в безымянной местности.

Некто Ниггль, человек незначительный, о котором не следовало бы даже и начинать повествование (само имя его от англ. Niggle – заниматься пустяками), становится главным героем истории. Ниггль – художник, всю свою жизнь посвятивший творчеству, однако знает об этом только один человек – его сосед по имени Пэриш (от англ. parish, «церковный приход»). Впрочем, Пэриша живопись волнует столь же мало, сколь и погодные условия на другом конце земли. К сожалению, даже единственный сосед Ниггля не способен не просто оценить, но даже толком рассмотреть картины, написанные художником.



С первых же строк мы сталкиваемся с традиционным для произведений Толкиена мотивом пути, дороги, странствия. Большая часть героев произведений Толкиена всегда находятся в пути, собираются в дорогу или возвращаются из дальнего странствия. Перед глазами читателя движутся целые народы, исторические циклы, эпохи. Движение в пространстве и времени становится для автора главным стержневым фактором развития сюжетной линии произведения. Такая художественная особенность сюжетостроения неслучайна: она отсылает нас непосредственно к философским размышлениям писатели о роли архетипического образа пути в духовной истории человечества.

По мнению Толкиена, одной из самых характерных функциональных черт человеческого существа является его способность к историческому становлению. Человек по самой своей природе есть движущееся, меняющееся, ищущее существо. Оно не может довольствоваться тем, что у него есть в наличии. Человек стремится к обретению большего, однако, не в силу собственной алчности, но в силу неполноты и некоторой ущербности своего существования.

По этой причине дорога как способ существования для Толкиена становится символом, своеобразным метафорическим кодом всего художественного мира. Понять Толкиена возможно при единственном условии: если сам читатель со всей остротой переживет близость и значимость самой идеи бесконечного странствия человеческой души в поисках вечной истины.

«Жил-был однажды маленький человек по имени Ниггль, которому предстояло совершить дальнее путешествие. Ехать он не хотел, да и вообще вся эта история была ему не по душе. Но деваться было некуда: он знал, что рано или поздно придется отправиться в путь. Со сборами он, однако, не спешил».

Попробуем кратко охарактеризовать главного героя рассказа. Как видим, Ниггль к необходимости отправиться в дальний путь относится, мягко говоря, пренебрежительно, однако у Ниггля есть на то вполне уважительная причина – незаконченная картина, которую художник старается завершить в срок, как раз к началу путешествия. По характеру Ниггль – человек мягкий и добрый, причем свойство это не приобретенное, а врожденное. Он никогда бы не посмел отказать ни соседу, ни приятелям в помощи и внимании, хотя это вовсе не значит, что общение и помощь ближнему составляли главный смысл жизни героя. Совсем наоборот, всякий раз, когда ему приходилось помогать окружающим и отказываться от своего творчества, он делал это с неприятным чувством и поскорее стремился отделаться от обязательств, чтобы вновь вернуться к излюбленной живописи. В целом, перед нами вполне обыкновенный человек. Таких часто именуют «добряками».

«Сам Ниггль считал, что по большей части эти дела мешают спокойно жить. Но выполнял он их вполне сносно, когда не удавалось отвертеться. А отвертеться, по его мнению, удавалось очень уж редко: законы в той стране держали народ в строгости. Были и другие помехи. Во-первых, иногда он попросту бездельничал, а во-вторых, был по-своему добросердечен. Вам знакома эта разновидность доброго сердца: оно чаще заставляло Ниггля почувствовать угрызения совести, чем сделать что-нибудь. И даже если он что-то делал, доброе сердце не мешало ему ворчать, выходить из себя и браниться».

Со всей полнотой рвения и творческой жажды Ниггль стремится закончить свою последнюю картину, которая, как назло, все разрасталась и разрасталась. Пейзаж, в центре которого было изображено великолепное дерево на фоне чарующего леса и белоснежных гор, постоянно требовал к себе все большего внимания. Ниггль понимает, что для того, чтобы успеть выполнить работу к сроку, ему придется расстаться с внешним миром и полностью уйти в себя.

Тем не менее, мир не оставляет его в покое. На местность, где проживал наш герой, обрушивается ураган. Сосед Пэриш, ухаживающий за больной женой, страдает от протекающей крыши и просит Ниггля отправиться в город за доктором и строителями.

Ниггль, проклиная все на свете, не в силах отказать соседу, которого, по правде говоря, он временами недолюбливал. Несмотря на непогоду, художник садится на велосипед и добирается до города. Доктор приезжает на следующий день. Однако сам Ниггль, к своему несчастию, тяжело заболевает, и в тот момент, когда болезнь, казалось бы, совсем оставляет его и самое время заняться творчеством, за Нигглем приезжает человек (Возничий) и сообщает, что пришло время собираться в дорогу. Картина остается незаконченной и ей в качестве защиты от дождя воспользуется все тот же Пэриш.

На этом история не заканчивается. Хотел Ниггль отправится в дальний путь или не хотел, но законы той страны, в которой проживал герой, требовали от граждан именно этого, причем маршрут путешествия у каждого был особый. Так, к примеру, Ниггля высаживают из поезда на совершенно незнакомой станции, где впоследствии и определяют на лечение в довольно странной больнице (последствия болезни требовали незамедлительного медицинского вмешательства).

Лечение осуществлялось нетривиальным способом: каждый день Ниггля держали в полной темноте и время от времени выпускали для физического труда. Ниггль копал землю, плотничал, изготавливал различные подручные мелочи. Поначалу ему было сложно заниматься непривычной работой, но впоследствии он привыкает и к ней, постепенно забывая о своей прежней жизни.

Спустя некоторое время (Нигглю казалось, что прошли многие годы) медицинский консилиум определяет его на более мягкое лечение. В результате, художник отправляется в дальнейшее путешествие. Добравшись до места назначения Ниггль обнаруживает, что находится на огромном лугу потрясающей красоты и тут же понимает, что попал в свою собственную картину, ту самую, которую так и не успел закончить.

Такова событийная канва произведения.

Можно предположить, что к середине повествования читатель начинает путаться в попытках прояснить истинное значение некоторых событий рассказа. Со временем мы все-таки догадываемся, что мир, сотканный фантазией автора, не имеет ничего общего с реалистическим методом изображения событий.

Перед нами рассказ-загадка, символическое полотно, где каждый образ укрывает под своим покровом бездонные ряды смыслов, уходящие своими корнями в немыслимое, а лишь предощущаемое и едва угадываемое.

Так о чем же рассказ на самом деле? Разумеется, рассказ посвящен дороге. Давайте вспомним милого весельчака Бильбо Торбинса, готового в любую минуту покинуть отчий дом ради невиданных земель. Ничем не лучше и его племянник Фродо, волей случая (случая ли?) спасающий Средиземье от великой угрозы. Вспомним великие странствия целых народов, описанные в поистине завораживающем «Сильмариллионе». Эти и многие другие персонажи толкиеновской прозы неустанно странствуют, однако история Ниггля в сравнении со столь масштабными путешествиями выглядит менее эффектно.

Нетрудно догадаться после внимательного знакомства с произведением, что путешествие Ниггля становится для Толкиена символическим отображением человеческой жизни, которая, как оказывается, не обрывается на физическом плане бытия, но длится и продолжает себя до тех пор, пока не осуществит собственную цель, пока не реализует свое подлинное предназначение. Следует заметить, что в рассказе отсутствует само понятие смерти. Для Толкиена смерть в привычном понимании отсутствует вовсе. Человек не может умереть. Напротив, в тот момент, когда он казалось бы «уходит» из мира земного, его путешествие только начинается. Но куда уходит? В какие края? Рассматривая пространственную структуру произведения, нас не оставляет мысль, что движение героев происходит не только во времени, но и в особом пространственном измерении – снизу вверх, от тьмы к свету, от земли – к небу. Возвращаясь к традиционной для христианского мирочувствия пространственной парадигме (дольнее – горнее), заметим, что данная модель организации космоса полностью соответствует пространственной организации рассказа Толкиена.

Действительно, история Ниггля есть история неустанного восхождения. Но Ниггль – это каждый из нас, обобщенный образ отдельно взятого человека со всеми своими мелкими недостатками и преимуществами. Однако в сердце каждого обычного человека присутствует дар, который превращает героя в творца. У Ниггля этот дар – талант художника.

Давайте же проследим историю восхождения души человеческой, как она представлялась творческому гению самого Толкиена. Важно при этом заметить, что земная участь человека (или повседневная жизнь каждого из нас) еще не есть сам путь, но лишь подготовка к нему. Подготовка длиною в земную жизнь. К сожалению, отмечал Толкиен, далеко не всякий из живущих с предельной ясностью осознает, что наша жизнь представляет собой исключительно подготовку, духовное собирание в дорогу. Многие, очень многие рассматривают земной удел свой как единственную цель жизни. И последнее становится роковым фактором в дальнейшей судьбе человека. Поистине, замечал Толкиен, у человека слишком мало времени, чтобы накапливать земные богатства. Вместо этого следовало бы приобретать богатства духовные, ибо только их и можно будет взять в дорогу, когда придет время уходить.

Но что представляют собой духовные богатства? Что именно нуждается в пестовании и совершенствовании в течение всей жизни человеческой? На примере истории Ниггля это нетрудно заметить. Всю свою жизнь наш герой мечтал об одном: чтобы когда-нибудь из его рук мир принял нечто поистине прекрасное, родившееся в его душе. Он трудился день ото дня, пренебрегая сном, отдыхом, развлечениями. Он творил красоту. Ниггль – настоящий художник по своему характеру, по духу трудолюбия и волевой стойкости. Он знает, что с каждым годом, месяцем, часом время утекает у него меж пальцев, словно песок, а работы еще очень и очень много, картина растет, и чем большие духовные силы прилагает он для ее завершения, тем с большей очевидностью сознает невозможность исполнения своей мечты.

«Особенно не давала художнику покоя одна из картин. Началась она с листа, трепещущего на ветру, – но за листом явилось дерево и начало расти, раскидывая бесчисленные ветви и цепляясь за землю все новыми и новыми корнями самой фантастической формы. Прилетали и опускались на сучья странные птицы – ими тоже следовало заняться. А потом вокруг Дерева и позади него, в просветах между листьями и ветвями, начал разворачиваться целый пейзаж. Окрестности поросли лесом, а вдали виднелись горы, тронутые снегом. Ниггль и думать забыл про остальные картины; а некоторые из них он просто взял и приставил с боков к большой картине с Деревом и горами».

Нетрудно догадаться, что по характеру и эстетическому идеалу Ниггль максимально близок самому Толкиену, посвятившему жизнь все той же картине, полотну, разросшемуся до размеров целого мира. Важно понять, что история Ниггля – не просто аллегорическое воплощение истории человечества, но в не меньшей степени – эстетическая декларация автора, объясняющего нам самого себя, рассказывающего о том, в чем смысл и общечеловеческая задача поэта, художника, писателя, какую миссию выполняет творец, неся прекрасное людям.

Спасение души, или духовная работа над собой, состоит, по мнению автора, в том, чтобы всякую секунду жизни отдавать себя другим как в творчестве, так и в обыденной жизни. Способен ли на это человек? Хотелось бы верить. Однако Ниггль, несмотря на свою врожденную доброту, подобно многим из нас, зачастую пренебрегал вниманием к окружающим, будучи полностью поглощен искусством. Здесь важно не упустить один момент, который особо подчеркивает Толкиен: человеку свойственно ставить свои интересы, какими бы прекрасными и добродетельными они не были, выше интересов окружающих. От этого не застраховано даже чистое сердце Ниггля:

«Слушает гостя, а сам все думает о своем большом холсте. «Вот бы мне быть потверже!» – иногда говорил он себе (а имел в виду: «Вот бы чужие беды меня не трогали!»).

Ниггль попытался ожесточить свое сердце, но ничего из этого не вышло. Слишком много было дел, от которых он не решался отказаться, считал он их своим долгом или нет».

И все-таки главного героя рассказа чрезвычайно трудно назвать эгоистом. Уместнее здесь было бы использовать существительное «замкнутость». Тем более, что последний поступок Ниггля, приведший к его тяжелой болезни, окончательно рассеивает сомнения в неподдельном добросердечии и жертвенности души героя.

«Пальцы Ниггля дрожали на руле, так ему хотелось взяться за кисть. Сейчас, когда сарай остался позади, он совершенно ясно понял, как надо написать блестящие листья, которые обрамляли далекую гору. Но у него упало сердце, когда он со страхом подумал, что, может быть, уже не успеет перенести эту идею на холст».

Речь идет о просьбе Пэриша, обратившегося к Нигглю с просьбой отправиться в город в поисках доктора и строителей. Именно по этой причине Ниггль не успевает закончить картину и впервые встречается с Возницей, таинственным перевозчиком, уводящим человека в последнее странствие.

«– Возница? Возница? – забормотал он. – Чей возница?

– Ваш и вашего экипажа, – ответил незнакомец. – Экипаж заказан давно. Сегодня он, наконец, пришел – и ожидает вас. Сами понимаете, пора вам отправляться в путешествие».

Путешествие начинается с вокзала. Ниггль садится в поезд и огромный состав несется прямиком в сумрачный туннель. Духовное состояние Ниггля - растерянное и унылое. Он лишился всего, ради чего жил. Что впереди и что позади? К сожалению, о смысле жизни и значении последнего путешествия наш герой не задумывался ни разу. Картина заслонила от него горизонт событий, отдельные детали мешали всерьез увидеть истинную причину как творчества, так и жизни. Неслучайно Толкиен подчеркивал такую занимательную черту творчества Ниггля:

«Он принадлежал к тем художникам, которые листья пишут лучше, чем деревья. Сам Ниггль, бывало, подолгу работал над одним листом, стараясь запечатлеть и форму, и блеск, и сверкающие капли росы по краям. И все же ему хотелось изобразить целое дерево, чтобы все листья его были и похожими, и разными».

Вот отчего Ниггль за всю свою жизнь так и не смог подготовиться к исходу. Последний факт вызывает недоумение и удивление Носильщика, когда художника высаживают на одной из станций:

«– А, вот и вы! – сказал Носильщик. – Пройдите сюда! Что?! Вы без багажа? Придется вас направить в Работный дом.

Ниггль снова почувствовал себя плохо и тут же, на платформе, упал в обморок. Его положили в карету «скорой помощи» и отвезли в больницу Работного дома».

Больница Работного дома – так именовалось это странное учреждение, куда помещают несчастного и безутешного Ниггля. Каково же назначение этой больницы? В чем состоит лечение? Да и какова болезнь? Работный дом – остановка на пути души. Остановка вынужденная, но необходимая. На протяжении долгих лет Ниггль занимается бессмысленным трудом, но труд этот, как оказалось впоследствии, преследовал единственную цель – освобождение души от пленения земными страстями. Год за годом Ниггль скорбит и все острее понимает собственную вину перед Пэришом и его женой.

«Как жаль, что я не зашел к Пэришу в первый же день, когда подул сильный ветер! Я ведь собирался. Тогда черепицу было еще легко уложить на место. Миссис Пэриш не простудилась бы, и я бы тоже не простудился. Тогда у меня была бы еще неделя».

Но со временем он забыл, зачем ему эта неделя. После этого, если он о чем и беспокоился, так это о работе в больнице. Теперь он обдумывал ее заранее. Он начал высчитывать, сколько нужно времени, чтобы отремонтировать скрипящую половицу, навесить дверь, починить ножку стола. Вероятно, он и вправду стал нужным работником, хотя никто ему об этом не говорил».

Как видим, земное постепенно совлекается с оболочки души, на смену тоске и раскаянию приходит внутренний мир, сосредоточенность и духовная отрешенность от суетных проблем повседневности. Отныне наш герой способен без устали выполнять любую работу.

«Личного времени» у него не было, кроме как в палате, где он спал; и все же он становился хозяином своего времени: он начал ясно понимать, на что можно его употребить. Теперь Ниггль не ощущал спешки. Он стал внутренне более спокойным и в часы отдыха действительно мог отдохнуть».

 

И в тот момент, когда духовное трезвение (исцеление) Ниггля достигает некоего порога, когда само желание покинуть это место перестает мучить его душу, он неожиданно становится «невольным» свидетелем (слушателем) одного странного разговора. Беседовали двое, причем оба голоса раздавались совсем рядом, но Ниггль решительно ничего не мог разглядеть в темноте. Ему показалось, что разговор вели лечащие врачи, и все это напоминало медицинский консилиум (или судебное заседание?). Первый голос был подчеркнуто суров и критически настроен в отношении личности Ниггля, настаивая на продолжении лечения. Второй же казался более мягким и обращал большее внимание на достоинства и положительные характеристики героя.

Ниггль впервые узнает, в чем он провинился и что безвозвратно упустил в своей жизни:

«…он почти совсем не думал. Погляди, сколько времени он потерял даром! Так и не подготовился к путешествию…»

И все-таки второй голос находит много больше положительного в душе героя, и это решает участь последнего:

«Он по своей природе был художником. Конечно, не из великих, и все же Лист Ниггля по-своему привлекателен. Он очень упорно работал над листьями, но никогда не думал, что от этого станет большой фигурой…

… он откликнулся на многие Просьбы…

И вот еще что: никогда он не надеялся на Воздаяние, как это называют многие люди, вроде него. У нас здесь есть дело Пэриша, оно прибыло позже. Пэриш был соседом Ниггля, ни разу пальцем для него не пошевелил и даже благодарил редко. Но в Записях нет ни слова о том, чтобы Ниггль ожидал от Пэриша благодарности. Судя по всему, он вообще об этом не думал.

– И все же остается еще последнее донесение, – сказал Второй Голос, – о поездке на велосипеде под дождем. Этот случай я особо подчеркиваю. По-моему, ясно, что это было истинное самопожертвование: Ниггль знал, что для тревоги у Пэриша нет оснований, а сам он теряет последний шанс закончить картину…»

В результате, как окажется впоследствии, второй голос, глас Милосердия, оказывается весомее, нежели глас Судии. Кем были Говорящие, догадаться нетрудно. Достаточно понять, что голос любви, с точки зрения Толкиена, всякий раз берет на себя решающую роль, даже если человек этого в действительности не всегда заслуживает. Ниггль всем сердцем пережил это, когда услышал, что его переводят на «мягкое лечение».

Толкиен неслучайно рассматривает историю восхождения души к своему духовному источнику через мотив болезни и излечения, вернее – исцеления как восполнения утраченного, обретения себя целостного. Перемещение от одной ступени лечения к другой есть, по сути, освобождение души от власти греха и его последствий. Сначала человек должен очиститься от последствий пороков (суровое исцеление в Работном доме) и лишь затем получает право осуществить все то лучшее и прекрасное, что не успел при жизни (мягкое лечение, картина Ниггля).

Не забудем и о том, что, спасаясь сам, Ниггль от чистого сердца обращается к своему Спасителю с просьбой о милосердии к Пэришу, которого, как ему показалось, ждут не менее трудные испытания в пути:

«– Вы не могли бы сообщить мне что-нибудь о Пэрише? – спросил Ниггль. – Мне бы очень хотелось снова его увидеть. Я надеюсь, он не очень болен? Вы можете вылечить его от хромоты? У него иногда ужасно болела нога. И, пожалуйста, не беспокойтесь насчет его отношения ко мне. Он был отличным соседом и очень дешево продавал мне прекрасную картошку. Я сэкономил массу времени».

 

Этими словами Ниггль спасает Пэриша, чем в очередной раз подтверждает глубоко христианскую мысль о том, что молитва за другого человека никогда не останется не услышанной. Более того, именно такая молитва способна в самой казалось бы безнадежной ситуации освободить человека из плена внутренней духовной слепоты.

На следующий день мир вокруг Ниггля преобразился. Впервые из тьмы он вышел на свет. Чистый солнечный свет разливался по всей комнате сквозь распахнутые ставни. Отныне мотив света будет сопровождать героя вплоть до финала притчи.

Следующий пункт назначения в путешествии Ниггля – картина, написанная им самим. Перед художником – самая настоящая картина, не та, которая была изображена на холсте, но та самая картина, которую он рисовал в своем воображении долгие годы, со всеми деталями и мельчайшими подробностями.

«Перед ним стояло Дерево – его Дерево, но законченное. Если можно так сказать о Дереве живом, с распускающимися листьями, о Дереве, ветви которого росли и гнулись под ветром. Этот ветер Ниггль так часто чувствовал или представлял себе, и так часто не мог запечатлеть на холсте! Не отрывая взгляда от Дерева, он медленно раскинул руки, как будто для объятия».

Но задача Ниггля совсем непроста. Картина, в которой он оказался, была предложена ему вовсе не для того, чтобы он остался в ней навсегда. Исцеление души предполагает ее полное исполнение, а значит картина должна сыграть в его жизни какую-то свою, таинственную и особую роль на пути к духовному освобождению и счастью. Как мы помним, картина была не закончена, и теперь было самое время завершить начатое, когда страсти и тоскливые мысли окончательно растаяли в душе главного героя и ничто уже не могло отвлечь его от чистого творчества.

Завершить картину – значит превратить ее в совершенство, в целостный и законченный мир, в абсолютную красоту. Способен ли на это Ниггль? Теперь, без сомнения, способен, но не в одиночестве. Здесь мы приближаемся к заветной мысли Толкиена, связанной с тайной творчества, с назначением человеческого искусства, эстетической деятельности. По мысли писателя, явственно прослеживающейся в его рассказе, художник не должен творить для себя, ради себя и своего удовольствия. Истинное призвание художника – дарение красоты миру, бескорыстный подарок другим людям, нуждающимся в прекрасном.

Всякое истинное произведение искусства (а значит истинная красота, совершенство формы и содержания, данное в целостном образе-лике) служит спасению души человека, указывает и самому художнику, и зрителю, и читателю единственно верный путь к осуществлению своего призвания. Нет, не каждый в мире людей способен быть талантливым творцом красоты. Тем большая ответственность лежит на плечах художника, осмелившегося посвятить свою жизнь созиданию совершенства. Таким образом, мы приходим к выводу, что само представление Толкиена о смысле художественного творчества исполнено глубоким христианским человеколюбием и осознаванием особой миссии художника в мире, сближающего его с пророческим призванием. Вот почему Ниггль не может удовлетвориться одиноким пребыванием в собственной картине. Она не нужна ему, если он один.

И он вновь вспоминает о Пэрише, призывая его к себе:

«Нельзя, чтобы здесь кроме меня никого не было: ведь это же не частный парк. Мне нужна помощь и добрый совет, – давно пора было об этом подумать.

Соседи ни слова не сказали друг другу, только кивнули, как раньше, когда сталкивались на улице. Но на этот раз они пошли дальше вместе, рука об руку. Без слов Ниггль и Пэриш согласились, где поставить маленький домик и разбить сад, без которых было не обойтись.

Трудились они вместе, и скоро стало ясно, что теперь Ниггль лучше Пэриша умеет распоряжаться своим временем. Работа у него спорилась. Как ни странно, именно Ниггль больше увлекся домом и садом, а Пэриш часто бродил по округе, разглядывая деревья, особенно Большое Дерево».

Мы наблюдаем, как значительно изменился Пэриш. Прежде его внимание никогда не останавливалось на картинах соседа, и только теперь, здесь, под этим волшебным солнцем, чудо, порожденное фантазией художника, предстало перед ним во всей своей невероятной красоте. И значит, даже Пэриш не был лишен эстетического чувства, значит, и он нуждался в утраченном совершенстве. И неслучайна, не напрасна была работа всей жизни Ниггля. Весь вопрос лишь в том, чтобы научиться видеть эту красоту, которую так трудно рассмотреть порою на полотне художника. С каждым днем Пэриш все больше и больше погружается в картину Ниггля, все внимательнее и серьезнее относится к ее содержанию, всматривается в линию гор на горизонте.  

Наконец, их совместная работа, труд зрителя и художника, подходит к концу, картина приобретает окончательные черты, хотя это вовсе не значит, что жизнь ее замерла навсегда. Каждый новый зритель, каждая новая душа сможет что-то добавить от себя, что-то приложить к уже ставшему и завершенному.

История Ниггля близка к завершению, ведь его картина – это он сам. Завершив картину, он завершает самое себя, свой собственный рост, свое духовное взросление, воплощенное в небесном идеале, который уже совсем рядом, неподалеку. Пэриш провожает Ниггля к тому месту, которое именуется автором «Предел». Это место расположено у самого края волшебной страны Ниггля, там, где в небо уходят белоснежные вершины гор. Именно символика заснеженных гор, тающих в бездонной синеве лучистого неба, становится верховным символом рассказа, его духовным пределом:

«Ведь на заднем плане высились Горы. Они отчетливо, хоть и очень медленно, приближались. Казалось, они не из этой картины. Горы были как звено, связующее ее с чем-то иным, что лишь проглядывало сквозь деревья, – со следующей ступенью, с новой картиной».

У подножия друзей встречает человек, «похожий на пастуха», который готов предложить свою помощь в качестве проводника. И этот пастух, а вернее сказать, Пастырь, встречающий человека в преддверии небесного Града, не может не вызывать у читателя знакомых евангельских ассоциаций. Перед нами Тот Пастырь, Который все это время вел героев от ступени к ступени, не давая оступиться, остаться в стороне или остановиться на полпути.

И только теперь, после разъяснений Пастыря, Пэриш понимает, что все это время он находился в той самой картине, которой залатал свою протекающую крышу.

«– Но тогда все это было совсем не похоже, не настоящее, – пробормотал Пэриш.

– Да, это был только отблеск, – сказал пастух, – но, может быть, ты уловил бы его, если бы считал нужным попытаться».

Толкиен уверен, что истинное искусство не имеет ничего общего с выдумкой. Напротив, искусство стремится выразить полноту реальность как таковой. Той реальности, которая и составляет жизненный нерв мироздания. То, что изображается на холсте, в книге, танце или музыке – лишь отдаленный отблеск той истины, которая сокрыта в чувственных формах искусства. Тем не менее, у человека достаточно духовных сил и воли, чтобы отыскать следы вечности в произведениях земного искусства. Поистине «даже маленький Ниггль в своем старом сарае сумел уловить очертания Гор – так они и попали на задний план его картины. Но лишь те, кто поднялся в Горы, могут сказать, какие они на самом деле и что лежит за ними».

После возвышенного пафоса финала притчи автор вновь возвращает нас на землю, в царство повседневности и суеты, предлагая ознакомиться читателю со своего рода эпилогом рассказа. Здесь, внизу, все как всегда. Бывшие приятели Ниггля ловко завладели опустевшим домом бедного художника и в ходе беседы без зазрения совести осыпают последнего градом насмешек:

«– По-моему, глупый человечишка, – заявил советник Томкинс. – Никакого толку от него не было. Человек, бесполезный для Общества». Я его как-то раз спросил, зачем ему это. А он отвечает, что они, по его мнению, красивые. Можете себе представить? «Что красивое, – говорю, – органы питания и размножения у растений?» Он, конечно, ничего не ответил. Неумеха!»

На земле, в мире дольнем, где правят деньги, а вовсе не вечная красота, от картины Ниггля остался один-единственный обрывок холста с изображением листа, который и был сохранен в городской галерее.

На земле, повторимся, остался лишь ничтожный фрагмент, чего нельзя сказать о мире горнем. На земле, подчеркивает Толкиен, произведение искусства можно забыть, оно может быть уничтожено и даже вовсе не создано, и, тем не менее, в вечности оно сохранится навеки, ибо вечное вечно, и то, что отражает вечность, вечно в не меньшей степени. Последние абзацы рассказа повествуют об этом. Оказалось, что мир Ниггля-Пэриша (букв. «Церковный приход Ниггля») после восхождения в Горы обоих друзей не опустел. Его стали использовать как место, способствующее духовному восстановлению все новых и новых путников, место, восстанавливающее силы, место, в кратчайшие сроки избавляющее от ложных земных привязанностей:

«– Каждый день – все новые подтверждения, что это отличное место для отдыха и восстановления сил, – сказал Второй Голос. – Там все способствует окончательному выздоровлению. Но это еще не все. Многих оно подводит вплотную к Горам. В некоторых случаях оно творит чудеса. Я посылаю туда все больше народа. Редко кому приходится возвращаться».

 

Вопросы:

 

1. Мотив дороги и его значение в произведениях Толкиена. Дорога как жизнь, как путешествие души, как поиск истинной человеческой природы. Истории как путешествие всего человечества в поисках Творца. Отдельная жизнь как путешествие человеческой души к поисках духовной родины.

2. Характер Ниггля, смысл его жизни до и после начала путешествия, взаимоотношения с соседом.

3. Символическое значение путешествия Ниггля. Смысл финала притчи.

4. Два голоса как проявление Божественной воли. Первый суд как суд не окончательный, дающий возможность духовного исправления и восстановления образа Божия в человеке.

5. Эстетическая декларация автора рассказа. Художник, его место и роль в человеческом обществе. Значение произведения искусства в духовной жизни человека. Искусство как способ спасения души, отблеск божественной истины, добра и красоты в дольнем мире.

6. Символика гор – стержневой образ-символ рассказа. Мир горний и мир дольний как основа пространственной организации произведения.

 

Примерное тематическое планирование по курсу «Живое слово» для 7 класса (29 часов)

№ темы Тема Количество часов
1.   2.     3.     4.   Грех и его искупление как духовно-нравственная коллизия   Путь раскаяния в традиции святочного рассказа (Ч. Диккенс. «Рождественская песнь в прозе») С. А. Абрамов. «Выше радуги»   Проблема Истины и лжи в нравственном пространстве человечества   А. Алексин. «Чехарда». А. де Сент-Экзюпери. «Маленький принц». Г. Уэллс. «Дверь в стене». В. К. Железников. «Чучело»     Соблазн и его преодоление. Структура соблазна. Проблема духовно-волевой стойкости.   Э. Т. А. Гофман. «Фалунские рудники». История падения души человеческой П. П. Бажов. «Горный мастер». А. фон Шамиссо. Необычайные приключения Петера Шлемилля.   Будущая судьба человечества. Человек ожидаемый и человек реальный. Проблема идеального образа человека и способности его обрести.   Одоевский-Город без имени Сергиенко-До свиданья, овраг Р. Л. Стивенсон. «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда». Толкиен. Лист кисти Ниггля 4 часа резервных для учителя     3 2         2 3 3 2     4 2 3        2 2 2 2

 

 


[1] Флоренский, П. А. У водоразделов мысли / П. А. Флоренский. – М.: Правда, 1990. – С. 263, 269.

[2] Гумбольдт, В. фон. О различии строения человеческих языков и его влиянии на духовное развитие человечества / В. фон Гумбольдт // Гумбольдт В. фон. Гумбольдт В. фон. Избранные труды по языкознанию; пер. с нем. под ред. Г. В. Рамишвили. - М.: Прогресс, 1984. – С. 75.

[3] Каверин В. Диккенс / В. Каверин // Пирсон Х. Диккенс; пер. с англ. М. Канн. – М.: Молодая гвардия, 1963.

[4] Лосев, А. Ф. Диалектика мифа / А. Ф. Лосев // Лосев А. Ф. Самое само: Сочинения. – М.: ЗАО Изд-во ЭКСМО-Пресс, 1999. – С. 358.

[5] Преподобный Иоанн, игумен Синайской горы. Лествица / Преп. Иоанн. – М.: Моск. подворье Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, 2002. – С. 281.

[6] Разумно поговорить об этимологии слова «благовест» и связать символическое присутствие звона в жизни нового Скруджа. Благовест – от «благая весть», добрая новость. В чем состоит эта весть? Очевидно, в том, что смерть и грех побеждены, а душа воскресла из мертвых. Евангелие в переводе с древнегреческого означает «благая весть», и потому колокольный звон непосредственно связан с библейским посланием. Кроме того, факт обновления и новости – основной духовный пафос Нового Завета. Новизна и новость благой вести заключается в факте полного обновления мироздания. Новизна есть одухотворение мира, откуда и «преображение» (как «изменение образа», внешнего и внутреннего вида). В качестве иллюстрации процесса покаянной перемены душевного состояния можно привести стихотворение А. К. Толстого «Благовест».

[7] Амонашвили Ш. А. В чаше ребенка сияет зародыш зерна культуры [Электронный ресурс].

[8] Ср.: «- У меня ко всем один счет, - Железная Кнопка вскочила, глаза ее загорелись неподдельным пламенем негодования. - Живешь не по правде - расплата! Никто не должен оставаться безнаказанным. И никто не уйдет от ответа. Ни-ког-да! - И тихо, почти шепотом закончила: - К кому бы это ни относилось, даже к родным».

[9] Ср. колебания Лены перед признанием: "Это... - я решилась сама назвать его имя, раз он не мог, - сделал..." И замолчала, хотя понимала, что для отступления уже все дороги отрезаны. Но у меня дыхание перехватило, никак я не могла назвать Димкино имя.

[10] Ср. очевидную аналогию: «Ленка стояла как пригвожденная у белой стены парикмахерской, а Валька преспокойно ее расстреливал... в нос, в щеку, в губы!..»

[11] "Нет, нет, нет! Права Маргарита: я жалкий, последний трус! Ты говоришь, я сознался Маргарите?.. А знаешь, почему? Потому что я хотел себе доказать, что ничего не боюсь. А я боюсь, боюсь... Подраться с кем-нибудь мне не страшно, а вот сказать всем правду я не могу. Подумал: скажу Маргарите, а в кино все выложу ребятам и докажу себе, что я не трус. А когда увидел их, чего-то вдруг испугался. Ну, успокоил себя, утром скажу, в школе. Сразу перед всеми ребятами и перед Маргаритой. И не буду ловчить и выкручиваться. А утром - приказ директора. И я опять струсил. Потом после приказа директора дождался, когда Маргарита ушла, и снова собрался... Нет, не смог. И потом, когда тебе бойкот объявили, тоже перетрухнул. А вечером с этой медвежьей мордой... Пришел к ребятам, чтобы им все рассказать и... Нет, я подлец!"

[12] Брянчанинов, И. Беседа старца с учеником о молитве Иисусовой / Святитель Игнатий Брянчанинов. – М.:УНИК, 1999. – С. 41.

Поможем в ✍️ написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой



Читайте также:
Генезис конфликтологии как науки в древней Греции: Для уяснения предыстории конфликтологии существенное значение имеет обращение к античной...
Как построить свою речь (словесное оформление): При подготовке публичного выступления перед оратором возникает вопрос, как лучше словесно оформить свою...



©2015-2020 megaobuchalka.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. (323)

Почему 1285321 студент выбрали МегаОбучалку...

Система поиска информации

Мобильная версия сайта

Удобная навигация

Нет шокирующей рекламы



(0.05 сек.)
Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7