Мегаобучалка Главная | О нас | Обратная связь


Взаимодействие перевода с окружающей средой




Каждая система характеризуется не только наличием связей и отношений между образующими ее элементами, но и неразрыв­ным единством с окружающей средой, во взаимодействии с кото­рой она формирует и проявляет свои свойства, являясь при этом ведущим активным компонентом взаимодействия.

Переводческая деятельность также оказывается тесно связанной с окружающей средой. Связь перевода со средой сложна и много-

1 Бенвенист Э. Общая лингвистика. М., 2002. С. 81. 228


планова. Для того чтобы наиболее объективно определить харак­тер взаимодействия перевода с окружающей средой, нужно исхо­дить из того, что ведущим и активным компонентом этого взаи­модействия оказывается именно перевод.

Прежде всего, говоря о переводе, следует иметь в виду, что речь идет в данном случае о конкретном процессе перевода, так сказать, акте перевода, разворачивающемся в конкретном време­ни и конкретном пространстве.

Конкретный акт перевода предполагает сложнейшие отноше­ния с окружающей средой.

Первая и главная реальность для переводчика — ситуация общения (коммуникативная ситуация). В этой ситуации перевод­чик всегда взаимодействует с двумя другими участниками комму­никации — автором исходного текста и получателем текста пере­вода, обеспечивая межъязыковое посредничество. Он всегда обра­щен к автору исходного речевого произведения, как бы далеко во времени и пространстве тот ни находился. Даже если речь идет о переводе произведения, созданного много веков назад, перевод­чик формирует свою этику отношения к автору, которая выража­ется в том, насколько бережно он относится к мыслям и чувствам автора, его образной системе и стилю. Разумеется, в этом случае речь идет скорее о воображаемом авторе, нежели о реальной лич­ности. Переводчик создает в своем сознании образ автора, с ко­торым и ведет внутренний диалог.

Несколько иначе обстоит дело тогда, когда автор исходного сообщения принимает непосредственное участие в акте коммуни­кации, как происходит обычно в устном переводе. Переводчик в этом случае ориентируется не только на речь автора и содержа­щиеся в ней мысли и чувства, но и на его эмоциональное состоя­ние, а также на знаки, передаваемые невербальными средствами — мимикой, жестами и пр. Он принимает во внимание авторитет автора и его положение в иерархии всех участников коммуника­ции главным образом по отношению к получателю переводного сообщения, т.е. тому или тем, кому адресован перевод.



Коммуникативная ситуация, в которой разворачивается уст­ный перевод, часто предполагает взаимную смену ролей автора сообщения и его получателя. Такая смена происходит обычно во время переговоров, когда переговаривающиеся стороны пооче­редно выступают то в роли автора (отправителя) исходного сооб­щения, то в роли получателя сообщения. Если переводчик на пе­реговорах всего один, он переводит также поочередно высказыва­ния то одной, то другой стороны, осуществляя так называемый двусторонний перевод. В этом случае этика переводчика подразу­мевает равное внимание к мыслям и чувствам всех участников


коммуникации, между которыми устанавливается посредниче­ство, несмотря на то что он является обычно «наемным работни­ком» одной из сторон и представителем одной культуры, в созна­нии которого один язык доминирует над другим.

Получатель переводного сообщения, как и автор исходого, может быть не только реально представленным в акте коммуни­кации с переводом, но и некой абстрактной фигурой, образом, созданным переводчиком. Такой абстрактной фигурой является читатель переводного произведения. Разумеется, читатель суще­ствует объективно, в реальном мире, но только после того, как перевод завершен и предложен публике. В процессе перевода про­исходит взаимодействие переводчика с построенной им моделью читателя. Определяя стратегию перевода, переводчик ориентирует­ся, как правило, на эту модель, хотя в модели могут преобладать черты какой-то конкретной личности. Так, одна из переводчиц художественной литературы признавалась, что все свои переводы проверяет на сыне-подростке: если ему все понятно и текст нра­вится, значит, перевод удался. Представления об обобщенном чи­тателе с изысканными вкусами руководили действиями перевод­чиков эпохи классицизма.

Коммуникативная ситуация предполагает взаимодействие перевода и с многими другими явлениями окружающей среды, влияющими на то, какие решения принимает переводчик.

Вторая реальность, с которой непременно взаимодействует переводчик, — это исходный текст. Именно исходный текст дает­ся переводчику в непосредственном ощущении. Переводчик вос­принимает исходный текст по слуховым или зрительным каналам в определенных условиях конкретной ситуации общения. Исход­ный текст составляет основу всякого процесса перевода, так как именно в нем содержится вся необходимая информация, подле­жащая переводческому переосмыслению и толкованию. Но ис­ходный текст — это внешний объект по отношению к переводу, фрагмент окружающей среды, который взаимодействует с перево­дом, оставаясь при этом неизменным. Именно поэтому исследо­ватели, определявшие перевод как процесс трансформации текста на одном языке в текст на другом языке, делают оговорку, что «термин "трансформация" используется в переводоведении в ме­тафорическом смысле»1, что «сам исходный текст или текст ори­гинала не "преобразуется" в том смысле, что он не изменяется сам по себе»2.

Исходный текст как объект внешнего мира может поступать к переводчику в письменной или устной форме однократно или

1 Швейцер А.Д-Теория перевода. С. 118.

2 Бархударов Л. С. Указ. соч. С. 6.


многократно, до начала перевода или одновременно с развитием процесса перевода.

И, наконец, самым сложным оказывается взаимодействие пе­ревода с той реальной действительностью, которая описывается в исходном сообщении и воспроизводится в переводном тексте. Сложность взаимодействия перевода с этой реальностью состоит в том, что она дается переводчику обычно не в непосредственном ощущении, а в виде некой абстракции, идеальной сущности, мате­риализованной в знаках исходного языка. В самом деле, воспри­нимая исходное сообщение, переводчик сталкивается не с самой реальной действительностью, а с образом некоего ее фрагмента, отраженного сознанием автора исходного текста. Эта авторская картина реальности может быть ее более или менее точным отра­жением, идеальной копией реального объекта. Она может давать искаженное представление об объективном мире, а иногда явля­ется вымыслом, т.е. неким идеальным конструктом, смоделиро­ванным автором исходного текста. В переводе авторская картина фрагмента действительности сталкивается с представлениями пе­реводчика об этом фрагменте. Расшифровывая знаки исходного текста, переводчик создает в своем сознании свою картину дан­ного фрагмента на основе субъективного познавательного опыта и своего умения проникать в смыслы, зашифрованные в знаках исходного языка. Представления переводчика о том или ином фрагменте реальной действительности столь же субъективны, как и представления автора, поэтому их полное совпадение вряд ли возможно. Иногда представления переводчика о реальном мире оказываются более полными и более точными, чем у автора. Тог­да возникает сложная этическая проблема допустимости измене­ний переводчиком системы смыслов оригинального текста, т.е. представлений автора о том или ином фрагменте реальной дей­ствительности. Эта проблема может решаться по-разному. Разу­меется, современные переводчики, убежденные в том, что земля круглая, не станут исправлять древних авторов, исходивших из иных представлении об устройстве мира. Их задача — показать определенный уровень знаний, в том числе и заблуждения, свой­ственные той или иной эпохе. Переводчик, встретивший в ис­ходном письменном тексте научного содержания, например не­точные даты, скорее всего оставит их без изменения в тексте, но дополнит перевод уточняющим комментарием. В условиях уст­ной коммуникации переводчик, столкнувшись с неточностью в исходном сообщении, возможно, оставит ее на совести автора, не внося никаких изменений. Но этим он ставит себя под удар, так как становится «соавтором» ошибочного представления о реаль­ном объекте и при отсутствии письменной фиксации исходного


текста ошибка может быть приписана именно ему. Поэтому, если у переводчика есть возможность согласовать с автором исходного текста спорные положения, он непременно должен этой возмож­ностью воспользоваться, чтобы избежать недоразумений.

Представления переводчика о реальном мире могут быть ме­нее точными, чем у автора исходного текста. В этом случае в процессе перевода может возникнуть подмена истинного пред­ставления о реальной действительности новым, ложным, особенно в тех случаях, когда формы исходного текста содержат некоторую двусмысленность. Такие ситуации могут возникнуть, например, при переводе высказываний с именами собственными, имеющими одинаковую форму в мужском и в женском роде. Так, французское имя Dominique имеет единую форму и как мужское, и как женское имя, не изменяются во французском языке по родам и фамилии. Поэтому переводчик, незнакомый с реальной личностью, обозна­ченной именем, будет испытывать затруднения при переводе эле­ментарной фразы, где за именем будет следовать глагол в прошед­шем времени, например: Dominique Aury a еcrit la préface. В какую форму поставить глагол: написал или написала1 ) Отсутствие точно­го знания о реальной действительности заставит переводчика преобразовывать форму высказывания таким образом, чтобы из­бежать возможных искажений. Поэтому вместо Доминик Ори напи­сал (написала?) предисловие может возникнуть, например: Доминик Ори — автор предисловия.

Недостаточно точное представление переводчика о реальной действительности, отображенной в исходном речевом произведе­нии, оказывается одним из серьезных источников переводческих ошибок, особенно когда речь идет о так называемых «реалиях», т.е. предметах реальной действительности, существующих в мире исходного языка и не имеющих точных аналогов в культуре языка переводящего.

Рассмотрим в качестве примера следующее высказывание из «Собачьего сердца» M.А. Булгакова и его перевод на английский язык:

«Я теперь председатель, и сколько ни накраду все, все на женское тело, на раковые шейки, на "Абрау-Дюрсо"».

В одном из многочисленных переводов на английский язык этого произведения Булгакова читаем: «Now I'm Chairman and however much I steal it all goes on the female body, on chocolates, on Crimean champagne»1. Раковые шейки оказываются в английском варианте шоколодными конфетами. Переводчик ошибочно ассоци­ировал понятие раковые шейки с названием хорошо известных

1 Перевод — Avril Pyman. 232


русских конфет. Но карамель, коей являются «Раковые шейки», показалась ему слишком убогой для данной сцены и он превратил карамельные конфеты в шоколадные, что более соответствовало его представлениям о роскоши и шике в России 20-х гг. Так ра­ковые шейки, изысканное блюдо и для России начала XXI в., превратились в переводе в шоколадные конфеты.

Но существует и еще одна картина мира, т.е. отраженная ре­альность, с которой взаимодействует перевод, — это картина мира получателя переводного текста, точнее, представление пере­водчика об этой картине. Мы помним из опыта предшественни­ков, что именно сомнения переводчика в том, что реальная дей­ствительность, описываемая в текстах оригинала, хорошо известна читателю, заставляли его прибегать к преобразованиям разного рода. Жак Амио использовал добавления, другие переводчики просто выбрасывали описания тех фрагментов действительности, которые, по их мнению, могли быть непонятны воображаемому читателю, а также использовали для передачи этой реальности более обобщенные понятия или подменяли описание чужих объектов описаниями более знакомых, своих для переводящей культуры.

Вернемся к примеру из Булгакова. Мы видим, что предмет реальной действительности Советской России 20-х гг. шампан­ское «Абрау-Дюрсо» в английской версии превращается в крымское шампанское. Переводчик делает здесь еще одну фактологическую ошибку (ошибку в описании реальной действительности), так как поселок Абрау-Дюрсо, знаменитый своими шампанскими и бе­лыми винами, расположен не в Крыму, а в Краснодарском крае, недалеко от Новороссийска. Но для нас важнее другое. Перевод­чик уверен, что имя собственное Абрау-Дюрсо ничего не скажет английскому читателю, поэтому он заменил понятие о конкрет­ном классе предметов понятием о более общем классе. Автор другого перевода, не взявший на себя смелость утверждать, что Абрау-Дюрсо — это крымское шампанское, поднимается еще выше по ступеням обобщения: «I've made good now and all I make in graft goes on women, lobster and champagne»^. Такой же модели придер­живается и автор итальянской версии: «Oggi sono presidente, e tutto quel che rubo voglio spendermelo in donne, gamberetti e champagne». Французский переводчик идет, казалось бы, по пути еше более обобщенного представления действительности. У него Абрау-Дюрсо превращается в хорошее вино le bon vin. Француз не мо­жет назвать шампанским вино, произведенное не в Шампани. Но он дает оценочную характеристику напитку — «хорошее», т.е. до-

Перевод — Michael Glenny Collins.


рогое вино. Это позволяет ему описать чужую реальность доста­точно точно с учетом ожиданий французских читателей, их спо­собности составить представление о чужой для них реальности.

Таким образом, окружающая действительность оказывается в тесном и многообразном взаимодействии с переводом как сис­темным процессом.

§ 5. Иерархичность — свойство системы перевода

Иерархичность как одно из свойств любой системы предпо­лагает, что каждый компонент системы в свою очередь может рассматриваться как система. В то же время исследуемая в дан­ном случае система представляет собой один из компонентов бо­лее широкой системы. Рассматривая перевод как системный про­цесс, обладающий определенной структурой, мы отмечали, что этот целостный процесс может быть представлен в виде системы взаимозависимых операций по проникновению в смыслы, заклю­ченные в определенных последовательностях знаков одного язы­ка, и их толкованию, интерпретации в знаках другого. Каждая из этих операций также может быть представлена в виде неких взаи­мосвязанных подсистем. Если мы обратимся к структуре «порции» перевода, то увидим, что понимание определенного фрагмента текста иерархически подчинено пониманию всего текста в целом. Представим себе, что на каком-то этапе перевода такой «порци­ей» оказывается отдельное слово. Взятое изолированно, вне кон­текста, почти каждое слово в силу своей полисемичной природы предполагает массу толкований. Его реальная жизнь начинается только в речи, в окружении других слов, актуализирующих те из его значений, которые необходимы для формирования смысла. Именно поэтому начинающим переводчикам не рекомендуется слишком часто заглядывать в словарь, да и не всегда словарь мо­жет предоставить нам хоть какой-нибудь выбор. В одном из при­веденных выше примеров (в переводе булгаковского высказыва­ния на французский язык) мы видели, что переводчик подчиняет перевод отдельного слова не только одному высказыванию, опи­сывающему конкретную сцену, но и более общим аспектам по­нимания. Прежде всего он понимает, что слово Абрау-Дюрсо в данном контексте обозначает не поселок, а именно вино. Исходя из понимания смысла фрагмента, он делает вывод о том, что речь идет о достаточно дорогом престижном вине, напоминающем шампанское. Он понимает, что для французского читателя есте­ственным образом существует только шампанское, произведен­ное во Франции, поэтому переводческие решения английского и итальянского коллег оказываются для него неприемлемыми. Он сохраняет главный элемент смысла, заключенный в данном сло-


вe, — престижность и высокая цена — и выбирает определенную форму для его передачи на языке перевода. Понимание и выра­жение составляют две взаимосвязанные фазы перевода, иерархи­чески подчиненные содержанию переводимого текста в целом. Одна и та же форма, встретившаяся в разных текстах, может пе­реводиться различно. Так, словосочетание французского языка char de combat будет переводиться как боевая колесница в тексте о римских войнах и как танк в текстах современной военной тема­тики. Эта иерархическая зависимость конкретного переводческо­го решения от содержания всего текста в целом и его формы, на первый взгляд довольно простая и понятная, является камнем преткновения для многих поколений переводчиков. Одной из та­ких проблем оказывается проблема «историзации» текста перево­да. Как «состарить» текст перевода произведения, написанного в XVI в., как придать ему благородную древность, ведь не перево­дом же его на старославянский язык?

Всякий перевод, являясь речевым действием, подчиняется нормам языка перевода в целом, нормам того речевого жанра, в рамках которого он развертывается, а также индивидуальной сти­листике автора. Выбор конкретной формы в языке перевода иерархически подчинен форме всего текста. Перевод поэтического рифмованного произведения также рифмованной формой пред­полагает, как известно, значительный отход от семантики, заклю­ченной в отдельных словах и даже в произведении в целом. Се­мантика поэтического произведения оказывается иерархически подчиненной эстетическим устремлениям переводчика, его жела­нию создать у читателя переводного текста впечатление, анало­гичное тому, какое вызывает текст оригинала у того читателя, для которого он был создан.

Перевод военно-технического документа также будет осуще­ствляться в соответствии с нормами жанра: переводчик будет стремиться к максимальной точности терминов, он постарается избежать описательных перифраз и слишком длинных и сложных фраз. Таким образом, норма речи каждого конкретного перевода иерархически подчинена нормам речевого жанра и переводящего языка в целом.

Перевод может рассматриваться и как подсистема в общей системе межкультурной коммуникации, а также и как подсистема в общей системе посреднических услуг, входя в ту и другую сис­темы своими разными сторонами. Литературный перевод оказы­вается подсистемой в общей системе литературного творчества, а перевод научной литературы представляет собой подсистему в об­щей системе обмена научной информацией и т.д.

Таким образом, перевод, как и всякая другая система, обла­дает свойством иерархичности.





Читайте также:


Рекомендуемые страницы:


Читайте также:
Личность ребенка как объект и субъект в образовательной технологии: В настоящее время в России идет становление новой системы образования, ориентированного на вхождение...
Генезис конфликтологии как науки в древней Греции: Для уяснения предыстории конфликтологии существенное значение имеет обращение к античной...
Организация как механизм и форма жизни коллектива: Организация не сможет достичь поставленных целей без соответствующей внутренней...



©2015-2020 megaobuchalka.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. (641)

Почему 1285321 студент выбрали МегаОбучалку...

Система поиска информации

Мобильная версия сайта

Удобная навигация

Нет шокирующей рекламы



(0.007 сек.)