Мегаобучалка Главная | О нас | Обратная связь


Для информации в билет включу информацию из учебника Маслова по частям речи. Кто считает нужным может оставить это и взять на экзамен. Прочесть не помешает на всякий случай. J





Имя существительное, как упоминалось, выражает грамматическое значение предметности. Историческим ядром существительных были названия предметов в прямом, физическом смысле (слова вроде камень, копье, названия животных, растений, людей и т. п.). Затем развились существительные с «непредметными» значениями — названия отрезков времени (вроде день, год), свойств в отвлечении от носителей свойства (белизна), действий и состояний в отвлечении от их производителей (бег, рост), отношений (связь, зависимость) и т. д. Во всех таких «непредметных» существительных мы имеем дело с предметностью в особом смысле, можно сказать — с фиктивной предметностью. Человеческая мысль способна сделать своим предметом, отдельным предметом мысли все, что доступно человеческому сознанию. Мы можем говорить или думать о реальном предмете, отмечая (попутно) его свойство (белый снег), но можем вы-делить это свойство, поставить его в центр внимания, оттеснив носителя свойства на второй план (белизна снега), или же рассмотреть свойство само по себе, в отвлечении от его носителя (просто белизна).

Далее мы можем оперировать в наших мыслях и в нашей речи этим свойством так, как если бы это был отдельный предмет, выделять в нем, в свою очередь, новые свойства (интенсивность белизны), ставить его в разные отношения к другим предметам мысли (наслаждение белизной, разговор о белизне и т. д.). Легкость, с которой мы превращаем в предмет (фиктивный предмет, предмет «по названию») любое свойство, действие, состояние, отношение и т. д., проявляется в языке в неограниченной способности практически всех слов производить абстрактные существительные (ср. белый -> белизна, белость, бель; бегать бег, беганье, беготня) или превращаться в такие существительные (ср. «Сейте разумное, доброе, вечное* (Некрасов); «Разница между тогда и теперь»).

Первичные синтаксические функции существительного — функции подлежащего и дополнения. Существительные используются также в качестве сказуемого (в ряде языковони выступают при этом в особой предикативной форме), в качестве определения к другому существительному, иногда обстоятельства. Типичными грамматическими категориями существительного являются падеж и число.



Категория падежа выражается с помощью аффиксов либо с помощью аналитических средств — предлогов (или послелогов) и порядка слов 1 . В принципе она многочленна, хотя система аффиксального выражения падежа может состоять всего из двух членов (например, в английских существительных: общий падеж с нулевой флексией — притяжательный падеж с флексией -s), а может и вовсе отсутствовать. Содержание категории падежа составляют разнообразные отношения между существительным и другими словами в предложении, своеобразно отражающие отношения между реальными предметами, предметом и действием и т. д. Это могут быть отношения, обусловленные логическими и структурными схемами предложения (сюда входят значения субъекта действия, прямого объекта, объекта-адресата, орудия действия и др.), либо пространственные и иные отношения. В русском языке пространственные отношения передаются в основном аналитически, предложными сочетаниями, но в финском и эстонском они выражаются окончаниями специальных местных и направительных падежей — инессива (пребывание внутри), иллатива (движение внутрь), аллатива (движение к) и некоторых других. Еще более сложную систему местных падежей имеют дагестанские языки. Так, в лакском и табасаранском языках число флективных падежей доходит до сорока. Во многих языках для падежей характерна многозначность: в одном падеже совмещаются различные функции, например, в русском творительном — значение орудия (пишу пером) и переносно «образа действия» (пишу небрежным почерком), значение так называемого предикативного падежа («его выбрали председателем*, «он был еще ребенком*) и ряд других.

Категория числа выражается аффиксацией, редупликацией и другими средствами.

Содержание категории числа составляют количественные отношения, отраженные сознанием человека и формами языка. В языках мира кроме единственного и множественного встречается двойственное, иногда тройственное число, множественное небольшого количества, собирательное множественное и т. д. С другой стороны, в некоторых языках выражение числа в существительном вообще необязательно.

Из других грамматических категорий существительного широко распространена категория определенности/неопределенности (обычно выражаемая артиклем, который может быть служебным словом, как в английском, французском, немецком, древнем и современном греческом, арабском, или же аффиксом — как определенный артикль скандинавских языков, румынского, болгарского, албанского). Неопределенность может выражаться отсутствием артикля (например, в болгарском) или специальным неопределенным артиклем. В языках, не имеющих определенности/неопределенности как развитой грамматической категории, выражение соответствующих значений могут брать на себя другие грамматические категории, например категория падежа (ср. выпил воды — выпил воду).

Встречающиеся в ряде языков классификационные категории имени существительного, такие, как грамматический род в индоевропейских и семитских языках или именной класса ряде языков Африки, некоторых кавказских и др., служат главным образом средством оформления синтаксической связи (согласования) разных слов с именем существительным.

Имя прилагательное выражает грамматическое значение качества или свойства, называемого не отвлеченно, само по себе, а как признак, данный в чем-то, в каком-то предмете: не белизна, а белое что-то, белый (снег, или хлеб, или мел — вообще какой-то предмет, который мог бы быть обозначен существительным мужского рода) или белая (шаль, стена и т. д.— вообще какой-то предмет, обозначенный существительным женского рода) и т. д. Как говорит Щерба, «без существительного, явного или подразумеваемого, нет прилагательного» 2 . Или же: будучи употребленным без существи-тельного, прилагательное само становится названием предмета (по одному из его признаков), т. е. существительным (ср. слепой старик и слепой), либо названием свойства в отвлечении от носителя, т. е. опять существительным, только другого типа (новое в смысле 'новизна'). Грамматическая подчиненность прилагательного существительному проявляется в одних языках в его согласовании с существительным, в других — в его линейной позиции в составе атрибутивной группы перед существительным (например, в английском языке между артиклем и существительным) или, напротив, после него.

Первичные функции прилагательного — функция определения и сказуемого (его именной части). Иногда эти функции разграничиваются употреблением специальных рядов форм. Так, в немецком языке атрибутивным формам прилагательного, различающимся (в порядке согласования) по роду, числу и падежу, противостоит предикативная форма, единая для всех родов и для обоих чисел (например, krank 'болен, больна' и т. д.). В русском языке в атрибутивной функции нормально используется полная форма (больной и т. д.), а в предикативной возможна и полная и краткая (болен), иногда со смысловой дифференциацией: он болен (временное, преходящее свойство) — он больной (постоянное свойство), он зол ('раздражен') — он злой (вообще). Признаки, обозначаемые прилагательными, во многих случаях могут варьироваться по степени интенсивности. Отсюда специфическая грамматическая категория качественных прилага-тельных, категория степенейсравнения.

Во многих языках мира прилагательное в формальном отношении слабо отграничено от существительного. Исторически это понятно. В основе и прилагательного и существительного лежало недифференцированное имя с предметно-качественным значением, становившееся в дальнейшем либо названием предмета (по его типичному признаку), либо названием признака. В индоевропейских языках это прослеживается довольно четко. Например, одно и то же слово доисторической эпохи превратилось в литовском в существительное krantas 'берег', а в славянских языках в прилагательное крутой (русск.). В современном немецком сравните прилагательные licht 'светлый', laut 'громкий' и существительные Licht 'свеча' (и 'свет'), Laut 'звук'. Первоначально склонение прилагательных не отличалось в индоевропейских языках от склонения существительных. В других языках, например в китайском, прилагательное по своим формальным признакам сближается скорее не с существительным, а с глаголом.

Глагол в большинстве языков состоит из двух рядов образований: из собственно глагола (лат. verbum finitum), например читаю, читал, читай, читал бы, и так называемых вербоидов, например читать, читающий, читанный, читая, совмещающих признаки глагола с признаками некоторых других частей речи .

Собственно глагол — это глагол-сказуемое, вершина и организующий центр предложения, как это подробнее будет рассмотрено в разделе синтаксиса. Собственно глагол выражает грамматическое значение действия, т. е. признака динамического, протекающего во времени, причем называет этот признак не отвлеченно, а, как выразился А. А. Потебня, «во время его возникновения от действующего лица». «В понятие о глаголе,— продолжал Потебня,— непременно входит отношение к лицу, каково бы ни было это последнее: известное или не, действительное или фиктивное». Отношение к «неизвестному лицу» мы имеем в неопределенно-личном употреблении глагола (говорят, нем. man sagt, фр. on parle тс тем же значением), также в обобщенно-личном употреблении (что посеешь, то и пожнешь), отношение к «фиктивному лицу», в частности, в безличных глаголах (светает, смеркается, нем. es dämmert 'смеркается', англ. it is raining 'идет дождь' — букв. 'дождит'). В грамматическое понятие «действующее лицо», разумеется, входит и «действующий предмет», и «страдающее» лицо или предмет, и т. д., короче, все то, что может обозначаться подлежащим при данном глаголе. Наиболее типичными грамматическими категориями глагола-сказуемого являются время, наклонение и залог. Категория времени служит для локализации во времени того действия, которое обозначено глаголом; граммемы этой категории выражают различные типы отношений между временем действия и моментом речи, а иногда между временем действия и каким-то другим моментом, помимо момента речи. В последнем случае мы имеем дело со специальными «относительными временами» (такими, как плюсквамперфект — прошедшее, предшествующее другому прошедшему, «будущее предварительное», «будущее в прошедшем» и т. п.) либо с относительным употреблением «основных» времен (Ему показалось, что в доме кто-то ходит, где форма настоящего времени выражает одновременность действию главного предложения показалось). Особо выделяют переносное употребление времен, например распространенное во многих языках «настоящее историческое» в рассказе о прошлом (Иду я вчера по улице...).

Категория наклонения выражает отношение действия, обозначенного глаголом, к действительности, а в ряде случаев — к воле и желанию, иногда к личному опыту говорящего. Соответственно различают наклонение реальности — изъявительное (индикатив) и те или иные противопоставленные ему граммемы, представляющие глагольное действие как вовсе нереальное или как возможное, предполагаемое, допустимое, обусловленное в своем осуществлении другим действием; как желательное и даже прямо требуемое от адресата речи либо как запрещаемое и т. д. Прямое побуждение к действию во многих языках выражается формами императива (повелительного наклонения). Более разнообразен состав, функции и номенклатура других «наклонений неполной реальности». В ряде языков (например, болгарском, албанском, эстонском) есть специальные формы «заочного» наклонения, указывающие, что говорящий не был свидетелем действия, о котором говорит. Ср. болг. Тя пееше хубаво 'Она хорошо пела' — «очное» наклонение (говорящий сам слышал ее пение и высказывает свою оценку) и Тя пеела хубаво 'Она, говорят, хорошо пела (или поет)' —«заочное», «пересказывательное» наклонение.

К наклонениям можно отнести специальные вопросительные и отрицательные формы глагола, например в английском языке — аналитические вопросительные и отрицательные формы со вспомогательным глаголом to do (Do you speak English? 'Говорите ли вы по-английски?'), в некоторых финно-угорских языках —аналитические отрицательные формы глагола. Ср., например, финск. luen 'я читаю', tuet 'ты читаешь', но en lue 'я не читаю', et lue 'ты не читаешь'. En содержит отрицательную частицу ei и показатель 1-го л. ед.ч. и (ei + n > en); соответственно et происходит из ei + t. Категория залога тесно связана со структурой предложения, и поэтому мы рассмотрим ее в разделе синтаксиса.

Особое место среди глагольных категорий занимает грамматическая категория вида, противопоставляющая друг другу разные типы протекания и распределения действия во времени. Так, в русском и в других славянских языках противопоставлены совершенный вид (решил, взобрался), выражающий действие как неделимое целое (обычно действие, достигающее своего предела), и несовершенный вид (решал, взбирался), выражающий действие без подчеркивания его целостности, в частности направленное к пределу, но не достигающее его, действие в процессе протекания или повторения, непредельное (имел), общее понятие о действии и т. д. В английском языке противопоставлены конкретно-процессный вид (Progressive), например he is writing 'он пишет в данный момент', и общий вид—he writes 'он пишет вообще'.

Рассмотренные глагольные категории могут по-разному комбинироваться, скрещиваться между собой и взаимодействовать в языках мира. Так, времена более или менее четко разграничиваются обычно лишь в рамках изъявительного наклонения, причем некоторые формы времени совмещают временные значения с модальными; например, формы будущего времени нередко выражают также предположение, возможность («сюда войдет 3 литра»— 'может войти', нем. «er wird das wissen» не только 'он будет это знать', но и 'он, должно быть, это знает'). Очень широко представлены в языках формы, совмещающие временное и видовое значения (таковы, например, формы прошедшего времени французского глагола imparfait и passe simple).

Будучи сказуемым, глагол всегда, как было отмечено, соотносится с «действующим лицом», а в известных случаях — и с другими «лицами» в предложении. Если соотнесенность с различными лицами выражается в самом глаголе тем или иным формальным различием, мы говорим, что глагол имеет категорию лица (в широком смысле, включая число, а также род и грамматический класс). Наличие глагольной категории лица иногда делает ненужным подлежащее (так, в пойду, пойдешь и так ясно, кто выполняет данное действие). При использовании же подлежащего глагол, имеющий категорию лица, согласуется с подлежащим в лице и числе, иногда также (например, в арабском языке, в прошедшем времени и сослагательном наклонении современного русского языка) в роде или же (во многих языках Африки, в некоторых кавказских и др.) в классе. В языках с так называемым полиперсональным спряжением в глагольной форме обозначается не только лицо субъекта, но одновременно и лицо объекта (иногда даже нескольких объектов) действия. Соответственно глагол согласуется и с подлежащим, и с дополнением, прямым или даже косвенным. Так, в адыгейском сэ о у\с\щагъ 'я тебя повел' первый префикс в глаголе указывает на дополнение о 'ты, тебя', а второй— на подлежащее сэ 'я'.

Вместе с тем есть языки, в которых глагол вовсе не вступает в отношения согласования и вообще не имеет категории лица (и числа). Таково положение, например, в китайском, вьетнамском, бирманском, а также датском, шведском и в некоторых других языках. Однако и в этих языках, выступая как сказуемое, глагол соотнесен с (абст-рактным) действующим лицом (оно уточняется подлежащим). Швед. skriver, взятое в отрыве от подлежащего, значит '(кто-то) пишет' (причем этим «кто-то» могут быть я, ты, он, мы и т. д.). Форма skriver (в отличие, например, от инфинитива skriva) есть собственно глагольная форма, которая однозначно определяется как сказуемое, а не какой-либо другой член предложения и несет значения наклонения (изъявительного—ср. повелительное skriu 'пиши, пишите') и времени (настоящего—ср. прошедшее skrev 'писал,

писала').

Вербоиды могут выполнять различные синтаксические функции, а также участвовать в образовании аналитических форм собственно глагола. Есть вербоиды, совмещающие свойства глагола и существительного. Это инфинитивы русского и многих других языков и функционально близкие им формы (супин в латыни и старославянском, герундий в английском, масдар в арабском и т. д.). Эти вербоиды называют действие отвлеченно, не в связи с его конкретным производителем, но обычно с сохранением некоторых грамматических категорий глагола, например в русском— категории вида (ср. решить : решать) и залога (выплачивать : выплачиваться), и с соблю-дением форм синтаксической связи, характерных для глагола.

Наречие по его грамматическому значению определяют как «признак признака». Как отметил Потебня, наречие называет «признак... связуемый с другим признаком, данным или возникающим, и лишь чрез его посредство относимый к предмету». Так, в очень сладкий виноград, снаружи красивый дом, поезд шел быстро, железо накаляется докрасна существительные называют предметы, прилагательные и глаголы — признаки предметов (данные — сладкий, красивый или возникающие — шел, накаляется), а наречия — признаки этих признаков. Наречия функционируют в предложении как обстоятельства, относимые к глаголу, к прилагательному, к неглагольным предикативам (он спозаранку начеку). Лишь реже наречие относится прямо, к существительному (яйца всмятку, совсем ребенок). Предикативная функция, как правило, несвойственна наречию, что и служит важным доводом в пользу выделения в особую часть речи неглагольных предикативов, часто омонимичных наречию. Для наречия характерно отсутствие каких-либо грамматических категорий (и соответствующего им формообразования), кроме категории степеней сравнения (у качественных наречий).

Последняя часть речи внутри слов-названий — имя числительное. Грамматическое значение числительного — значение количества, представляемого как количество чего-то (пять столов, пять чувств) или же как абстрактное число (пятью пять — двадцать пять); как точно определяемое количество или как количество неопределенное (много, мало столов). Называя количество предметов, числительные вступают в сочетание с существительными, объединяясь с ними той или иной формальной связью.

Иногда числительные получают различное оформление в зависимости от семантического (или формального) разряда существительного. Так, при личных существительных мужского рода в русском языке употребляются формы двое, трое, пятеро и т. д. (пятеро студентов), невозможные в других случаях (не говорят «пятеро студенток» или «пятеро столов»). В китайском многие существительные соединяются с числительными только при посредстве особых классификаторов, например ge 'штука', bа 'ручка', tiao 'ветвь': san ge ren 'три человека' (букв. 'три штуки людей'), san bа dаoz 'три ножа' (букв. 'три ручки ножей'), san tiao dengz 'три скамьи' (букв. 'три ветки скамеек') .

Порядковые числительные (пятый и т. п.) являются разновидностью прилагательных: они называют не количество предметов, а место предмета в ряду, т. е. один из признаков, данных в предмете, как это делают и все другие прилагательные.

Указательно-заместительные слова, т. е. традиционные местоимения и местоименные наречия, образуют особую систему, параллельную системе назывных частей речи и в «миниатюре» своеобразно дублирующую ее. Так, слова я, ты, он, она, кто, что, никто, ничто, некто, нечто, себя, себе указывают на предметы в грамматическом смысле и потому являются своего рода существительными. Слова мой, твой, такой, какой, никакой, некий. чей, свой указывают на свойства как на признаки, данные в предметах, и потому оказываются своего рода прилагательными. Слова столько, сколько указывают на количество и потому должны рассматриваться как своего рода числительные. В том же ряду стоят и указательно-заместительные наречия: там, здесь, туда, сюда, тогда, так, где, куда, когда, как, нигде, никуда, никогда, никак, когда-нибудь, где-нибудь и т. д. Существуют также заместители глаголов. Иногда это так называемые «местоглаголия» (и, шире, «местопреди-кативы»), например англ. do, датск. gøre, шведск. gëra (все три собственно значат 'делать'), кит. lai (букв. 'приходить'). Ср. англ. Yes, I do (he does, I did и т. д.)—букв. 'Да, я делаю' ('он делает', 'я делал' и т. д.) как ответ на любой вопрос, содержащий знаменательный глагол в простом настоящем или простом прошедшем времени. Русское делать, хотя не само по себе, а в сочетании с местоимением это или другими подобными, выступает как заместитель знаменательного глагола, например в Не делай этого! Но в общем в русском языке «местоглаголие» не получило развития. Для всех указательно-заместительных слов, независимо от того, заместителем какой части речи они являются, а также независимо от их традиционного разделения на личные, притяжательные, (собственно) указательные, вопросительные, отрицательные и т. д., типичны общие черты—чрезвычайная абстрактность значения в системе языка и чрезвычайная конкретность употребления в речи.

Грамматические категории в разных группах заместительных слов в общем повторяют грамматические категории соответствующих назывных частей речи, однако, как правило, с известными добавлениями. Специфической категорией личных местоимений, отраженной и в некоторых других группах, является категория лица; типичны также грамматические противопоставления: 1) далекое: близкое, ср. то : это, там : здесь, тогда : теперь; 2) лицо : вещь (или одушевленное : неодушевленное), ср. кто : что, никто : ничто. Есть и свои особенности в синтаксической сочетаемости, например, личные и некоторые другие местоимения-существительные обычно не сочетаются с определением-прилагательным.

Служебные слова образуют отдельную подсистему служебных частей речи, которая сильно видоизменяется от языка к языку. Могут быть выделены «морфологические» и «синтаксические» служебные слова. Первые участвуют в образовании аналитических форм. Это — предлоги (или послелоги), артикли, вспомогательные глаголы, слова степени (англ. more, most; фр. plus и т. д.), частицы типа русск. бы и т. д. К ним же примыкают и служебные слова, оформляющие аналитические лексемы , например возвратное местоимение ряда языков как составная часть некоторых глаголов (Глагол to pride oneself образован соединением 1) производящей основы / prai» d /, представленной в существительном pride 'гордость' (глагола «to pride» в английском языке нет, как нет в русском глагола «гордить»), и 2) словообразовательного форматива, состоящего из двух частей: а) меняющегося по лицам и числам возвратного местоимения и б) набора аффиксальных и аналитических формативов отдельных форм глагола.)

Синтаксические служебные слова обслуживают словосочетания и предложения (и, а, или, но, однако, ни...ни, потому что, так как, чтобы, так что, хотя, если).

 

Никитина

Вопрос 16 Дифференциальные и интегральные признаки фонемы. По пособию Хабирова

Получив множество фонем путем выделения их с помощью способов устранения и усиления различий, мы получаем инвентарь фонем, но не систему. Чтобы получить систему фонем, необходимо вскрыть связи и отношения между ними. Наиболее распространенным способом установления и представления фонологической структуры языка является описание фонем по их дифференциальным признакам.

Пражские структуралисты выделяют только те признаки фонемы, которые отличают ее от других членов фонологической оппозиции, т.е. такие признаки, которые различают по крайней мере две фонемы в данном языке. Такие признаки называются фонологическими (дифференциальными, различительными, дистинктивными, релевантными). Остаточные признаки – фонологически несущественны (иррелевантные). По мнению пражских фонологов, нефонологические признаки должны изучаться не в фонологии, а в фонетике. Фонема определяется ими как совокупность дифференциальных признаков (ДП). Дифференциальные признаки выявляются в противопоставлениях фонем методом минимальных пар. Во всех языках мира есть групповая оппозиция гласный: согласный, выявляющая общий ДП гласный-согласный, позволяющий противопоставить группу гласных группе согласных. Затем в каждой из этих групп мы можем выявлять другие ДП.

Совокупность дифференциальных признаков образует фонологическое содержание фонемы. Например, у фонемы /д/ оно таково: 1) переднеязычность, 2) звонкость, 3) твердость, 4) взрывность. Фонема /г/ имеет 2 дифференциальных признака: 1)

звонкость, которой она противопоставлена лежащей в той же плоскости /к/ и 2) заднеязычность, которой она противопоставлена фонемам /б/, /д/, /б’/, /д’/. Что касается двух других противопоставлений - твердости и взрывности, по которыми /г/ могло бы отличаться от других фонем, то они оказываются неиспользованными, т. к. соответствующие места в русской системе согласных - пусты. Твердость не использована, т. к. нет мягкой фонемы /г’/ (у заднеязычных согласных в русском языке это противопоставление не играет фонологической роли). Взрывность же не использована, потому что нет фонемы невзрывного, щелевого произношения, типа южно-русской [γ], нет фрикативных и носовых согласных того же места образования. Поэтому [горт] и [γорат] мы понимаем как то же слово город, хотя [г] и [γ] такие же разные звуки, как [б] и [д]. Между тем, без этих признаков могла бы существовать фонема как абстрактный знак, но не мог бы существовать звук речи, воплощающий эту фонему. Признаки, которые не могут быть использованы для различения фонем называют интегральными.. Интегральные признаки не входят в фонологическое содержание фонемы. Русские гласные /э/ и /о/ чистые (неносовые). Но этот признак не отличает их от других фонем, так как. все гласные русского языка неносовые. Следовательно, это - общий признак гласных. Признаки, являющиеся в одном языке фонологическими, в другом могут оказаться нефонологическими. Так, например, наличие палатализации у согласных в русском языке релевантно: мел - мель, а в грузинском - это нефонологический признак. Элементы звучания, сегменты, различающие слова, т.е. фонологические оппозиции, могут быть совершенно различны по качеству. В английском языке долгота фонологически существенна, как в словах port – pot. В русском долгота может появиться, но она не используется для различения слов: мама с кратким [а] и м-а-а-м-а-а! c долгим [а:] – одно и то же слово. Во французском языке разные фонемы закрытое [е] и открытое [ε] в словах fee «фея» и fait «факт». Выбор [е] или [ε] обусловлен не фонетической позицией, а тем, какое слово выбирает говорящий.

Как считал Трубецкой, поскольку каждая фонема обязательно является планом фонологической оппозиции, то она совпадает не с конкретным звуком, а только с его фонологически существенными признаками. “Можно сказать, - пишет Трубецкой, - что фонема – это совокупность фонологически существенных признаков, свойственных данному звуковому образованию...”

 

 

(Аглямова)





Читайте также:


Рекомендуемые страницы:


Читайте также:
Как выбрать специалиста по управлению гостиницей: Понятно, что управление гостиницей невозможно без специальных знаний. Соответственно, важна квалификация...
Почему двоичная система счисления так распространена?: Каждая цифра должна быть как-то представлена на физическом носителе...
Почему человек чувствует себя несчастным?: Для начала определим, что такое несчастье. Несчастьем мы будем считать психологическое состояние...



©2015-2020 megaobuchalka.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. (731)

Почему 1285321 студент выбрали МегаОбучалку...

Система поиска информации

Мобильная версия сайта

Удобная навигация

Нет шокирующей рекламы



(0.012 сек.)