Мегаобучалка Главная | О нас | Обратная связь  


Пространственная динамика: концентрация и стигматизация




Поможем в ✍️ написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

В послевоенные десятилетия промышленного роста бедность в мегаполисах широко распространялась по рабочим кварталам и почти всегда поражала слой неквалифицированных чернорабочих. Напротив, новая маргинальность демонстрирует явную тенденцию к концентрации и сосредоточению вокруг неблагополучных районов, территорий, над которыми городские власти потеряли контроль и где не действуют общие нормы правопорядка. Эти районы четко определяемы - как самими жителями, так и внешними наблюдателями - как городские гадюшники, полные лишений, безнравственности и насилия, где могут жить лишь отбросы общества.

Нантуа в Филадельфии, Мосс-сайд в Манчестере, Гутлойтфиртель в Гамбурге, Брикстон в Лондоне, Ньиве Вестен в Роттердаме, Мингет в предместьях Лиона и Бобиньи на парижской окраине - эти устоявшиеся кварталы нищеты «сделали себе имя» как скопища всех городских бед и пороков своего времени, мест, которых следует избегать, бояться и презирать. Неважно, что демонизирующий дискурс, обращенный на них, часто очень слабо соотносится с реальностью обыденной жизни в этих местах. Территориальная метка-стигмат глубоко отпечаталась на жителях этих кварталов социально-экономического изгнания, что только усугубляет дурную славу бедности и возрождающиеся предубеждения против этнических меньшинств и иммигрантов[13].



С наступлением территориальной стигматизации резко уменьшается чувство общности, некогда характерное для мест проживания рабочего класса. Теперь родной район больше не защищает от опасностей и давления внешнего мира; он больше не источник разных форм взаимопомощи, не знакомая и безопасная среда, полная коллективных смыслов. Места совместного проживания обращаются в пустое пространство конкуренции и конфликта, преисполненное опасностями поле боя ежедневной гонки на выживание и попыток уехать из этих мест. Такое ослабление территориальных общинных связей в свою очередь подталкивает к уходу в сферу частного потребления и стратегиям дистанцирования («я - не один из них»), которые еще больше подрывают местную солидарность и подтверждает правоту тех, кто с опаской относится к данному району.

Мы должны держать в уме возможность того, что все это может быть неким переходным (или циклическим) явлением, в конечном счете ведущим к пространственной деконцентрации или же «рассеиванию» городской маргинальности. Но для тех, кто сейчас обречен жить на дне иерархической системы, представляющей собой новый пространственный городской порядок, будущее наступило уже сейчас. Необходимо подчеркнуть, что существование таких деградирующих районов - результат проводимой государством жилищной политики, а также городского и регионального планирования. А следовательно, вопросы их возникновения, формирования в нынешнем виде и возможного «рассеивания» в высшей степени актуальны для политической повестки дня.

 

Призрак трансатлантической конвергенции

Когда речь заходит об ухудшении социальных условий и жизненных возможностей в мегаполисах Старого Света, постоянно возникает вопрос: не является ли это сигналом о структурном сближении Европы и США, причем по модели последних[14]. Сформулированный в столь упрощенной, «или-или», форме этот вопрос едва ли получит аналитически строгий ответ. Режимы городской маргинальности - это сложные и непостоянные явления; они складываются из неявно сочлененных институциональных механизмов, связывающих экономику, государство, территорию и общество, но развивающихся не «в унисон» и, более того, существенно разнящихся от страны к стране, в зависимости от национального уклада и сложившихся отношений между гражданами. Поэтому необходимо в первую очередь переформулировать этот вопрос.

Если под конвергенцией понимать полную «американизацию» схем обособления в европейском городе, ведущих к такой «геттоизации», которая была навязана афроамериканцам в начале XX века (создание сегментированной, параллельной социально-пространственной реальности, служившей двойной цели эксплуатации и остракизма строго ограниченной этнорасовой категории), то ответ будет, конечно же, отрицательным[15]. Вопреки первым впечатлениям и поверхностным рассуждениям, сделанным СМИ, преобразование континентального мегаполиса не запускает процесс геттоизации: оно не множит культурно единообразные социально-пространственные комплексы, базирующиеся на насильственном вытеснении стигматизированного населения в анклавы, где это население развивает особые, ориентированные только на свою группу и данную местность организации, заменяющие или дублирующие общегосударственные институты, но в менее совершенном виде.

В Берлине нет турецкого гетто, в Марселе - арабского, в Роттердаме - суринамского, а в Ливерпуле - карибского. Да, во всех этих городах присутствуют жилые и деловые кластеры, преимущественно населенные по этническому признаку. Да, дискриминация и насилие в отношении иммигрантов (или похожих на иммигрантов людей) - это суровая данность всех главных городских центров Европы[16]. И, да, сочетание типичного для низших классов расселения и высокой нормы безработицы объясняет непропорциональное представительство выходцев из разных стран в неблагополучных районах. Но дискриминация и даже сегрегация - это еще не геттоизация. Существующие скопления иммигрантов - не результат институционального «закрытия» некой группы в ограниченном и строго определенном пространстве, о чем свидетельствует рост межэтнических браков и пространственное «рассеивание» в тех случаях, когда улучшается образование и классовое положение жителей. На самом деле, если что-то и характеризует неблагополучные районы, появившиеся по всему континенту в результате серьезнейших затруднений, который испытывают механизмы воспроизводства рабочего класса, так это их чрезвычайное этническое многообразие, равно как и неспособность удовлетворить насущные потребности и замкнуть ежедневную циркуляцию жителей - эти два свойства делают из них антигетто.

Если же «конвергенция» означает, что сейчас на континенте раскручиваются самоподдерживающиеся циклы экологической запущенности, социальных лишений и насилия, приводящие к пространственному запустению и институциональной заброшенности, то ответ на изначальный вопрос опять будет отрицательным. Связано это с тем, что на европейских неблагополучных территориях за редкими исключениями (такими, как южноитальянские города) высоко присутствие государства. Тот вид «сортировки» и целенаправленного оставления городских районов для «экономии» на общественных услугах, практикующийся в американском мегаполисе, невообразим в европейском политическом контексте с его отточенным бюрократическим мониторингом всей территории. В то же время нет сомнений, что способность европейских государств управлять такими деградирующими территориями подвергается сейчас серьезной проверке и может вообще оказаться неадекватной стоящим задачами, если нынешние тенденции пространственной концентрации безработных продолжат укрепляться.

Наконец, если конвергенция понимается в более скромном смысле, как указание на растущую предрасположенность к этнорасовому разделению и напряжению в европейских мегаполисах, тогда ответ, по крайней мере, предварительно, будет «да», хотя и с оговорками. Во-первых, это не обязательно означает, что процесс «расовой сегрегации» пространства идет полным ходом и что общества Старого Света сталкиваются с образованием «меньшинств» в смысле организованных этнических общин, признаваемых таковыми в публичной сфере. Во-вторых, этнорасовые конфликты - не новое явление в европейском городе. Они периодически вспыхивали и в XIX веке, во времена быстрых социальных и экономических изменений, а это значит, что в них не так уж много чего-то отчетливо «американского».

В отличие от американского случая, мнимая расовая борьба в городах Старого Света подпитывается не растущим разрывом между местными жителями и иммигрантами, а их близостью в социальном и физическом пространстве. Этническое вытеснение - это первая реакция на резкую нисходящую мобильность автохтонного рабочего класса, предшествующая тому моменту, как она идеологически переключается на расизм (или, скорее, расовый сегрегационизм). Несмотря на периодические декларации о «глобализации рас», постоянное выпячивание этнических вопросов в европейском публичном дискурсе и обыденной жизни имеет отношение как к классовой политике, так и к политике идентичности.

 

Как справляться с передовой маргинальностью

У национальных государств есть три варианта ответа на возникающие формы городской маргинализации. Первый, умеренный, выбор заключается в латании существующих программ государства благосостояния. Понятно, что такие меры не позволят полностью снять вопрос, иначе сегодня перед нами не стояли бы с такой остротой проблемы передовой маргинальности. Второе, регрессивное и репрессивное, решение - криминализировать бедность путем принудительной локализации бедных во все более изолированных и стигматизированных районах, с одной стороны, и в тюрьмах, - с другой. Это путь, по которому в 1960-х пошли США после бунтов в гетто[17]. Нельзя не заметить, что такой путь привлекает и некоторые политические группы европейского правящего класса, даже несмотря на колоссальные социальные и финансовые затраты, которые повлечет за собой массовое изолирование бедных и деструктивных слоев. Число заключенных на континенте за последние два десятилетия выросло весьма существенно, а лишение свободы кажется довольно привлекательным средством решения городских неурядиц даже самым либеральным обществам[18]. Но, помимо мощных политических и культурных помех, внутренне присущих социал-демократическим государствам в Европе и стоящих на пути массового «огораживания» нищеты, изоляция оставляет нетронутыми первопричины новой бедности.

Третий, прогрессивный, путь указывает на фундаментальную перестройку государства благосостояния, которая бы привела его структуру и политику в соответствие с меняющимися экономическими и социальными условиями. Радикальные нововведения - такие, как универсальная заработная плата (или базовая дотация) для граждан, которая могла бы отделить получение средств к существованию от труда, - необходимы для того, чтобы расширить социальные права и пресечь опасные последствия изменений на рынке труда[19]. И, наконец, этот третий путь - единственный внятный ответ на вызов, который «передовая маргинальность» бросает демократическим обществам, когда они готовятся переступить порог нового тысячелетия.

 

Перевод с английского Андрея Лазарева

 

_____________________________

 

1) Данный текст представляет собой перевод статьи: Wacquant L. Urban Marginality in the Coming Millennium // Urban Studies. 1999. Vol. 36. № 10. P. 1639-1647.

2) Mauss M. Les civilisations: éléments et forms // Mauss M. Oeuvres. Vol. 2. Paris: Editions de Minuit. 1968. P. 470.

3) Более подробно об этом см.: Wacquant L. The Rise of Advanced Marginality: Notes on Its Nature and Implications // Acta Sociologica. 1996. Vol. 39. P. 121-139.

4) Cм., например: Hadjimichalis C., Sadler D. (Eds.). Europe at the Margins: New Mosaics of Inequality. New York: Wiley and Sons, 1995; Mingione E. (Ed.). Urban Poverty and the Underclass. Oxford: Basil Blackwell, 1996.

5) Здесь подразумевается буквальная трактовка, то есть конец XX века, а не обычно понимаемый под этим оборотом конец XIX века. - Примеч. перев.

6) Sassen S. The Global City: New York, London, Tokyo. New Jersey: Princeton University Press, 1991; Carnoy M., Castells M., Cohen S.S., Cardoso F.H. The New Global Economy in the Information Age: Reflections on Our Changing World. University Park: Pennsylvania State University Press, 1993.

7) Rifkin J. The End of Work: The Decline of the Global Work Force and the Dawn of the Post-market Era. New York: G.P. Putnam’s Sons, 1995.

8) В оригинале - «two-tier pay plan», имеется в виду система найма, при которой вновь нанятые сотрудники получают вознаграждение по одной тарифной сетке (с более низкими зарплатами), тогда как уже работающие сотрудники - по другой (соответственно, с более высокими компенсациями). С 1980-х годов такая система стала активно применяться в США в коллективных договорах между предприятиями и профсоюзами под нажимом последних. - Примеч. ред.

9) См., например: European Economic Community. Underground Economy and Irregular Forms of Employment: Synthesis Report and Country Monographs. Brussels, 1998; Mabit R. (Ed.). Le travail dans vingt ans: Rapport de la Commission présidée par Jean Boissonnat. Paris: Odile Jacob, 1995; MacDonald C.L., Sirianni C. (Eds.). Working in the Service Economy. Philadelphia: Temple University Press, 1996.

10) Esping-Andersen G. (Ed.). Changing Classes: Stratification and Mobility in Postindustrial Societies. Newbury Park, CA: Sage, 1993.

11) Wacquant L. Les pauvres en pâture: la nouvelle politique de la misère en Amérique // Herodote. 1997. Spring. Vol. 85. P. 21-33.

12) Данные взяты из: McFate K., Lawson R., Wilson W.J. (Eds.). Poverty, Inequality, and Future of Social Policy. New York: Russell Sage Foundation, 1995.

13) Блестящий анализ процесса публичной стигматизации в Глазго см. в: Damer S. From Moorepark to “Wine Alley”: The Rise and Fall of a Glasgow Housing Scheme. Edinburgh: Edinburgh University Press, 1989.

14) См., например: Cross M. (Ed.). Ethnic Minorities and Industrial Change in Europe and North America. Cambridge: Cambridge University Press Cross, 1992; Built Environment. 1994. № 20(3) (special issue «A Rising European Underclass?»); Kempen R. van, Marcuse P. (Eds.). The New Spatial Order of Cities. Cambrigdge: Blackwell, 1999.

15) Wacquant L. Red Belt, Black Belt: Racial Division, Class Inequality and the State in the French Urban Periphery and the American Ghetto // Mingione E. (Ed.). Op. cit. P. 234-274.

16) Wrench J., Solomos J. (Eds.). Racism and Migration in Western Europe. New York: Berg, 1993; Björgo T., White R. (Eds.). Racist Violence in Europe. New York: St Martin’s, 1993.

17) Wacquant L. Vom wohltätigen Staat zum stragenden Staat: Über den politischen Umgang mit dem Elend in Amerika // Leviathan: Zeitschrift für Social- und Politikwissenschaft. 1997. Bd. 25. S. 50-66; Rothman D. American Criminal Justice Policies in the 1990s // Punishment and Social Control. New York: Aldine de Gruyter, 1995. P. 29-44.

18) Christie N. An Essay in Penal Geography. Unpublished manuscript. Department of Criminology, Oslo University, 1997.

19) Parijs P. van. Refonder la solidarité. Paris: Editions du Cerf, 1996.

 

 




Читайте также:
Почему люди поддаются рекламе?: Только не надо искать ответы в качестве или количестве рекламы...
Как вы ведете себя при стрессе?: Вы можете самостоятельно управлять стрессом! Каждый из нас имеет право и возможность уменьшить его воздействие на нас...



©2015-2020 megaobuchalka.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. (420)

Почему 1285321 студент выбрали МегаОбучалку...

Система поиска информации

Мобильная версия сайта

Удобная навигация

Нет шокирующей рекламы



(0.011 сек.)
Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7