Мегаобучалка Главная | О нас | Обратная связь  


ЛЕОНАРДО ДА ВИНЧИ И АРХЕТИП МАТЕРИ 2 страница




У многих людей определяющие комплексы архетипичес­кого мира часто проявляются в снах, фантазиях или вос­поминаниях о раннем детстве. Именно потому, что ребенок,. с его неразвитым сознанием, продолжает жить в мифичес­ком мире первичных образов и подобно первобытному чело­веку обладает "мифологической апперцепцией" мира, впе­чатления этого периода, в ходе которых без малейшего иска­жения могут быть выражены или, скорее, "воображены" самые глубокие пласты, похоже, предвосхищают всю жизнь.

Подобное "воображение" принимает форму детских вос­поминаний или фантазий.34 В этом смысле детское вос­поминание Леонардо звучит доминирующей нотой его жизни; оно является многозначительным символом того факта, что в его жизни будет доминировать богиня грифов, Великая Мать.

Трудно судить до какой степени реальная семейная ситуация Леонардо способствовала проекции ситуации его архетипического героя. Мы можем с уверенностью сказать, что он и отец были далеки друг от друга. Нотариус был чрезвычайно общительным и светским человеком; помимо незаконной связи с матерью Леонардо, он заключил не менее четырех законных браков. Но к третьему и четвертому бракам (когда он женился в третий раз ему было уже сорок пять лет) у него было девять сыновей и две дочери. Если мы сравним эту биографию с жизнью Леонардо (который, за исключением, пожалуй, лет его юности, не имел никаких известных окружающим связей с женщинами),35 и если мы примем во внимание, что отец относился к Леонардо, не­смотря на всю славу последнего, как к "незаконнорожденно­му", и даже не упомянул его в своем завещании, то мы можем смело предположить, что между отцом и сыном имел место глубокий антагонизм. Помимо его отчуждения от реального отца, человека, который был настолько демонстративно практичен, что лишил наследства своего "незаконнорожден­ного" сына, мы должны принять во внимание проблемы отно­шений маленького Леонардо с женщинами - его бабушкой, двумя мачехами и родной матерью, которую он мог не знать, но мог и знать.



Даже у обычного ребенка такая ненормальная семейная ситуация, как правило, приводит к определенным откло­нениям: в результате компенсирующего возбуждения бессо­знательного, архетипы родителей не "ликвидируются", как это бывает при нормальном развитии, и великие надличнос­тные родители в определенном смысле компенсируют отсутствие родителей личностных или же недостаточное внимание со стороны последних.36

Если мы примем во внимание предрасположенность Лео­нардо к творчеству, с ее "естественным" превалированием архетипов, то его детская фантазия станет восприниматься нами как символ его отстраненности от окружающих его нормальных людей и символ его связи с надличностными силами со всем их судьбоносным значением. И фантазия "гриф" Леонардо является важным свидетельством именно потому, что связанные с мифическими героями доистори­ческих времен архетипические комплексы и символы долж­ны были появиться у человека Западного Возрождения.

Уже в юном возрасте (насколько мы можем судить по имеющимся у нас сведениям) Леонардо отличался неже­ланием полностью сосредоточиться на какой-то одной из тех областей, в которых он прославился в ходе своей жизни Даже в те времена, когда разносторонность была почти правилом, многогранность его личности была чем-то из ряда вон выходящим. Мало того, что он был гениальным ху­дожником, дарование которого проявилось настолько явно еще в те годы, когда он мальчиком учился у Вероккио, гово­рят, что его учитель в отчаянии оставил живопись, 7 так молодой Леонардо еще поражал всех окружающих просто изобилием других своих талантов

До самой своей старости Леонардо оставался необычай­но красивым мужчиной, в котором очарование и элегант­ность сочетались с невероятной физической силой; он был способен разогнуть подкову. Это было игривое дитя муз, славившееся своими способностями к пению, стихосложе­нию, игре на музыкальных инструментах и музыкальным импровизациям. Благодаря своим выдающимся математи­ческим и техническим способностям он прославился, как создатель гидравлических и военных машин, строитель крепостей и изобретатель, и эти свои способности он реали­зовал в характерной для него непринужденной манере.

Например, к миланскому двору его пригласили не потому, что он был известным художником, а потому, что он изобрел странный музыкальный инструмент, по форме напоминав­ший голову лошади. Уже будучи пожилым человеком он про­должал сооружать странные игрушки и украшал дворцовые праздники многих князей всевозможными техническими играми и изобретениями, которые кажутся нам поразительно недостойными его технического гения. С самого начала его больше занимала изобретательность и плодовитость его природы, чем формирование реальности, которую за всю свою жизнь он так и не научился воспринимать серьезно. Он жил в конкретное время и в конкретном мире - рисовал, лепил, экспериментировал, изобретал, совершал открытия, ..проявляя ко всему вышеперечисленному глубочайший инте­рес -и всегда был неприсоединившимся, независимым, пос­торонним, никогда не посвящал себя полностью никому и ничему, кроме своей природы, диктату которой он подчинялся словно загипнотизированный, но с обостренной вниматель­ностью ученого-исследователя.

Он пишет: "Изобретать - это дело мастера, претворять в жизнь - дело слуги".39 Есть соблазн посчитать эту фразу девизом его жизни и деятельности во многих направлениях. Но это было бы несправедливо. Может быть, в юности его нежелание поставить себя в определенные рамки и порож­дало в нем высокомерие, которое только планирует, но не снисходит до претворения планов в жизнь. На самом же деле он был" усерднейшим работником, с той лишь разницей, что по причинам, исследование которых является одной из наших важнейших задач, он никогда не стремился свершить "opus", как это сделал Микеланджело, который в своей фанатичной однобокости презирал его за это.

Склонность к различным видам искусства не проистекала из его безразличия к конечному результату и не была порож­дена одной только широтой его внутреннего образа. Она была выражением того факта, что произведение искусства и само искусство были для него не самоцелью (хотя, возмож­но, он сам этого и не осознавал), а всего лишь орудием и выражением его внутренней ситуации. Своей работой в искусстве, как и своей увлеченностью проблемой полета, которой он отдал столько энергии и страсти, Леонардо доказал, что является "птенцом грифа". В душе он презирал реальность и связанные с ней потребности; он презирал деньги и славу, "opus", стремление к созданию своей школы, ибо в своем бессознательном поклонении Духу-Матери он был очень далек от всего материального и очевидного. В этом же кроется и причина его отвращения к инстинктивным потребностям и его отрицание секса. "Горностай умрет рань­ше, чем исчезнет оставленная им грязь" - гласит один из его афоризмов.40 И другой афоризм: "Распутный человек подо­бен животному".41 А из банальной притчи о бабочке, постра­давшей из-за своей влюбленности в сверкающую красоту огня, он делает вывод в истинно средневековом стиле: "Это относится к тем, кто, завидев перед собой плотские и мирские удовольствия, летят к ним, словно бабочки, даже не подумав о своей природе, которую они к своему стыду, узнают тогда, когда будет уже поздно".4 В переводе этих афоризмов сохранен стиль Леонардо, которому было свой­ственно выражаться косноязычно.

Нет сомнения в том, что в сексуальном плане у Леонардо имелся очень сильный тормоз, своего рода боязнь секса, но этот отказ от секса развился в отстраненность от всей материальной стороны реальности и жизни. Как мы знаем, уроборическая Великая Мать обладает также и фалличес­кими, воспроизводящими, мужскими, отцовскими чертами, по отношению к которым (например, фаллическим грудям) любой ребенок является "женщиной". В том же самом смыс­ле, творческий человек является "женщиной" в его пассивной открытости потоку творящей энергии. Соответственно, мы можем определить это состояние личности и сознания, как "матриархальное". В данном эссе нам нет нужды задумы­ваться над тем, чем именно вызвано доминирование пассивно-женских или активно-мужских черт в творческой жизни личности - органическими факторами или событиями его жизни. Вполне возможно, что такие комплексы воздействуют на взаимоотношения активности и пассивности, мужского и женского элементов не только в психической жизни индиви­дуума, но и в его отношении к собственному и противополож­ному полу. В любом случае, отношение личности к сексу окончательно определяется не одним каким-то фактором, а многими, не одним каким-то эволюционным комплексом, типа ориентации на "Великую Мать", а большим количеством таких комплексов и фаз. Так что связь с Великой Матерью характерна для многих творческих людей, которые не прояв­ляют никакой склонности к гомосексуализму.

Еще одним типичным комплексом символической гомо­сексуальной ориентации является комплекс юных влюблен­ных, которые не подчиняются мужскому аспекту Великой Матери, а как раз сопротивляются ему. Мы часто можем заметить подобное сопротивление в "юных сыновьях" Великой Матери, которые в своем гиперчувствительном "девичестве" отрицают жизнь; считая жизнь "бессмысленной", они, на самом деле, по большей части, просто к ней не готовы. Никак не доказанный гомосексуализм (в любом случае, гомоэротизм) Леонардо - из этого ряда. Как и у многих других юных возлюбленных Великой Матери, у Леонардо компенсирую­щее сопротивление ее аспекту, как Матери-Земли, как материи, породило склонность к общению только с мужчи­нами и неприятие женской красоты, которая опутывает мужчину страстями и приковывает его к скучной реальности материи. Если правы те, кто говорят, что Леонардо при отбо­ре учеников больше смотрел на их красоту, чем на талант, то это вполне соответствует его природе, в которой Эрос играл такую существенную роль, и его зачарованностью бессмыс­ленной красотой живых существ, которая имела для него гораздо большее значение, чем какие-либо "opus" или школа. Истинные мотивы и цели главных деяний его жизни всегда кроются в чем-то, "стоящем над реальностью".

Нет никаких сомнений в том, что, изучая полет птиц и механику их крыльев, беспрерывно пытаясь построить лета­тельный аппарат, Леонардо вполне конкретно стремился научить человечество летать. "Большая птица отправится в своей первый полет, поднявшись со спины гигантского лебе­дя" -писал он. "Она вызовет восхищение во всей вселенной; все летописцы будут петь ей хвалу, покрыв бессмертной славой место ее рождения".43 Это известное изречение, как правило, понимается совершенно конкретно в том смысле, что Леонардо представлял, как его "птица" поднимается в воздух с холма Сисеро (Лебедь), что во Флоренции. Возмож­но, что такое толкование является верным. Но, в то же самое время, запись Леонардо представляет собой уникальное до­казательство того, что столь характерные для Запада "технологические изобретения" родились во внутренней реаль­ности бессознательного. До самого конца своих дней Лео­нардо оставался мечтателем, игривым ребенком; все/что он делал, являлось символическим выражением внутренней реальности. В результате, все, что он сделал, было либо не таким, каким задумывалось, либо не таким, каким ему пред­ставлялось. Его истовый интерес к науке, точность в работе, технические способности и блестящий ум ни в коей мере не меняют того факта, что (как он и сам подсознательно чувст­вовал) все его труды привели совсем не к тем результатам, на которые он рассчитывал. Только так мы можем объяснить его стремление к постоянному развитию, его неутомимость и ненасытность в работе. А его стремление к полету тоже было чем-то большим, чем желанием овладеть новым искусством, желанием построить какой-то аппарат.

Как может человек доказать, что является сыном матери-птицы, сыном Великой Богини; что значит оторваться от земли и "полететь"? Эти символически реальные вопросы живут в его научной работе.

Но бегство Леонардо с земли, если этими словами мы хотим выразить его отрицание материи, Матери-Земли, как низшего аспекта Великой Матери, не могло не вызвать, в такой широкой и так ориентированной на цельность натуре, как у него, внутреннего диалектического движения в другую сторону Там, где основа жизни более узка, там этот комп­лекс бегства с земли порождает нежных лириков, психически и интеллектуально сверхчувствительных художников, в кото­рых доминирует эстетика; но в случае Леонардо с его бьющей через край жизненной силой просто должно было быть существенное, хотя и неосознанное, движение в противоположную сторону, компенсирующее его однобо­кость. Он снова доказал, что является подлинным сыном Великой Матери, которая, будучи Великим Кругом, сочетает в себе, как небесные, так и земные аспекты.

Хотя в Средние Века (особенно в период готики) доминировал архетип Небесного Отца, начавшееся с Возро­ждения развитие было основано на оживлении земного жен­ского архетипа. В течение последних столетий оно привело к революции "снизу" и проникло во все слои существования западного человека. Теперь в центре нашего мироощущения стоят не небесный мир и природа ангелов, а человечество в целом и человек, как индивидуум, который уже считает себя не Люцифером, изгнанным из небесного рая, а подлинным сыном земли. Этот приход к корням дал человеку возмож­ность открыть свое тело и естественные науки, а также душу и бессознательное; и все это строилось на "материалис­тической" основе человеческого существования, которое, проявившись в астрономии и геологии, физике и химии, биологии, социологии и психологии, наряду с природой и землей, стало основой нашего мироощущения.

Этот, произошедший в Средние Века, поворот начинается с величественной фигуры Леонардо, который предвосхитил все направления этого развития, объединил их в себе и спроецировал в будущее. Но он не остановился на этом; развивая свою личность, он пошел в интеграции этих столь важных для будущего направлений гораздо дальше людей последующих и нашего веков

Поколения, пришедшие за ним, развили все составные части его видения мира; они превзошли его во всех областях, но они утратили то, что в личности Леонардо было реша­ющим и наиболее величественным, а именно, единство Ибо главным в Леонардо является не то, что его разум охватывал столь широкий спектр интересов, и не его энциклопеди­ческие познания, а то, что все это многообразие он интегри­ровал в символическое человеческое существование Для него ничто не было значительным "само по себе" ничто не было самоцелью - ни озарение, ни практическое примене­ние, ни открытие, ни изобретение, ни, даже единство "opus" Для него, наверное, единственного из художников Запада, искусство не было всем и не являлось цельным Кроме того, среди ученых и изобретателей он один считал науку тайной своей личной жизни, которую он укрыл в своих объемистых тетрадях, словно для него было не важно, поймет или нет мир эти книги, которые так никогда и не стали книгами

Вряд ли он знал, но вся его жизнь направлялась стрем­лением к интеграции собственной личности, которая по бо­жественному подобию соединяла в себе высокое и низкое, земное и небесное Принцип этого единства, который аналитическая психология несколько столетий спустя опре­делила, как принцип индивидуации,45 проявляется, как мандала, как Великий Круг, который, подобно Великой Богине, включает в себя небо и землю

Точно так же, как его "оторванность от грешной земли", средневековая особенность его бытия и времени, преобра­зовалась в нечто совершенно новое, а именно, в научную проблему полета, так и противоположное движение его природы преобразовалось в нечто революционное и глядя­щее в будущее. Мы видим, как в жизни Леонардо это движение в противоположную сторону, снова и снова, однов­ременно происходит на различных планах его бытия и дея­тельности и тоже является показателем того, насколько полно он был поглощен процессами, происходившими внутри него и требовавшими приложения всех его разнооб­разных способностей.46

Художественным выражением этой ситуации является картина, б своем роде уникальная - "Мадонна в гроте" -самое глубокое описание которой дал, пожалуй, Мережковский: "Царица Небесная является людям впервые в сок­ровенном сумраке, в подземной пещере, может быть, убежище древнего Пана и нимф, у самого сердца природы, как тайна всех тайн - Матерь Богочеловека в недрах Матери Земли".47

Эта мадонна уникальна. Ни в одном другом произведении искусства с такой красноречивостью не было сказано, что свет рождается из тьмы, и что Дух-Мать младенца-спасителя един с оберегающей бесконечностью земной природы. Тре­угольник, основание которого покоится на земле, определя­ющий структуру картины, является старым женским симво­лом,4 пифагорейским знаком мудрости и пространства.50

Другое проявление в Леонардо земного архетипа про­исходит в его научной работе, которая в ее полном объеме является свидетельством того, что пробуждение, Ренессанс, на самом деле, был возрождением не античности, а земли. Три области его научной работы находятся под знаком земли, Земли-Матери: человеческое тело, земля как оду­шевленный организм и природа как божественное существо, включающее в себя тело и землю.

Нет никакого сомнения в том, что Леонардо заинтересо­вался анатомией, как художник и скульптор, но насколько же далеко он ушел от исходной точки, какие обширные области природы он открыл после того, как препарировал тридцать трупов! Рисунки и описания, представляющие собой за­планированное им и по большей части осуществленное анатомическое исследование отличаются таким качеством, что еще в 1905 г. анатомы считали некоторые из них непревзой­денными.51 Он совершил большое количество анатоми­ческих открытий. Один из авторов зашел настолько далеко, что заявил будто "фундаментальная работа Весалия о струк­туре человеческого тела является ничем иным, как большим плагиатом, кражей труда всей жизни Леонардо".52 Суть не в том, что он основал современную топографическую анато­мию, и не в том, что он первым занялся сравнительной анатомией, чтобы установить сходство между человечес­кими органами и органами животных". Суть его дальновидности и цельности его взглядов заключается в том, что он, пожалуй, первым увидел анатомию в ее функциональных взаимосвязях, открыв, таким образом, физиологию челове­ческого тела. Он открыл великое единство циркуляции ве­ществ в человеке и, как метко заметил Шпенглер, когда он "изучал анатомию, он, на самом деле, изучал тайны физиологии";он "изучал жизнь в теле".53

И несмотря на многочисленные ошибки в деталях, какие открытия он совершил в каждой области! За сто лет до Кеплера он написал: "Солнце не движется",54 поколебав, таким образом, устои средневековой космологии. Харак­теризуя эту антитезу, Мари Герцфельд цитирует восхити­тельные слова Габриэля Сиайллеса (Seailles): "Звезды не­подкупны, божественны, не связаны с нашим подлунным миром, законом которого являются рождение, перемена и смерть. Земля ничего не говорит нам о небесах, которые принадлежат к другому порядку... Леонардо смело сокруша­ет эту иерархию; он поднимает землю до небес". И Леонардо пишет: "В своем трактате ты должен доказать, что земля -это звезда, очень похожая на луну, и она есть слава нашей вселенной".55

Но вот что странно и символично - несмотря на то, что Леонардо сделал огромное количество фундаментальных открытий касательно земли, он, похоже, продолжал цепля­ться за ее мифологический образ. Он признавал водный цикл и стратификацию земли, вызванную отложением осад­ков; он опроверг легенду о Потопе и пришел к правильному выводу, что залежи ископаемых в горах являются свидетель­ством существования океанов, когда-то покрывавших эти горы. Но страсть, с которой он занимался своими исследованиями и его восхищение их предметом привели к тому, что он стал одушевлять землю. Нижеследующая цитата помо­жет понять, насколько живо он представлял себе полное сходство земли и человеческого тела:

"Поднимающаяся в горы вода является кровью, дающей горам жизнь. Если одна из таких вен разрывается внутри или на поверхности земли, то природа, которая всегда помогает своим организмам, стремится в обязательном порядке вос­становить количество потерянной влаги и не жалеет никаких сил и средств. Нечто подобное происходит в том месте чело­веческого тела, которое получило сильный удар. В данном случае помощь природы выражается в том, что кровь собирается под кожей, образуя опухоль, чтобы открыть пора­женное место Точно так же, когда нить жизни разрывается в ее самой высшей точке (на горе), то природа посылает свою жидкость с самого низшего уровня на самый высокий, к месту разрыва, и несмотря на то, что вода все время вытекает из горы, гора не лишается живительной влаги до самого конца своей жизни"

Действие того же самого закона компенсирования он обнаруживает и в ботанике, ибо Мать-Природа никогда не оставляет свои создания в "нужде": "Когда с дерева сдирают часть коры, то природа, чтобы спасти его, подает на обна­женный участок ствола гораздо большее количество пита­тельной влаги, чем в любую другую часть дерева; в резуль­тате чего, именно по причине вышеупомянутого несчастья кора на этом участке становится толще, чем в других мес­тах" 5

Этот материнский характер земли для него настолько очевиден, что он воспринимает землю в образе живого тела:58 "Мы можем сказать, что в земле есть дух роста; что ее плотью является почва; ее костями - напластовавшиеся друг на друга слои скал, образующие горы, ее мускулами -туф; ее кровеносной системой - ручьи и реки. Океан - это озеро крови, расположенное вблизи сердца. "59

Природа - это и есть Великая Богиня; она дарует матери-земле и человеческой матери душу, которая "питает и оду­шевляет дитя"

"Природа помещает душу в вышеупомянутое тело формирующую душу, а именно, душу матери, которая поначалу создает в своей матке форму человека и в подходящее время пробуждает душу, которая будет обитать в этой форме, которая до того спала под надежной защитой души матери, которую она питает и оживляет своими духовными органами через пуповину, и будет продолжать это делать до тех пор, пока ее пупок связан с плодом, пока ребенок соединен с матерью".60

О Леонардо было сказано: "Он постоянно учится у природы; он предан ей, как сын матери".61 И этот "поэти­ческий образ" верен в гораздо более глубоком смысле, чем это кажется на первый взгляд.

В нашу задачу не входит обсуждение значения Леонардо, как ученого, которое, прежде всего, состоит в открытии им ^научного эксперимента. "Ощущение не может быть ошибоч­ным" - написал он; "ошибочным может быть ваше суждение, когда вы ожидаете от ощущения того, что оно дать не в силах".62

Нас интересует, какое именно место занимал в жизни и деятельности Леонардо архетип Великой Матери - богини единства неба и земли. Для него она была не только мифологическим образом; в своей научной работе он поднял ее на уровень научного взгляда на мир.

Вот как он говорит о "вечно творящей богине"' "Природа полна бесконечных дел, которые совершенно недоступны ощущениям" 63

Или: "Человеческий гений может делать самые разные изобретения, может с помощью самых разных инструментов достигать одной и той же цели; но он никогда не создаст инструмента более красивого, более практичного, более эф­фективного, чем тот, что был создан природой, поскольку в любом ее изобретении есть все и нет ничего лишнего".64

Но он не поддался романтическому восприятию природы Он признавал, что рядом с Доброй Матерью существует и Грозная Мать, что ясно следует из нижеприведенного суж­дения, проницательность которого так характерна для Лео­нардо: "По отношению к некоторым животным, природа -это нежнейшая мать, но по отношению к многим другим живо­тным, он -жестокая мачеха" 65

Его суждения уже не отмечены духом христианства и средневековья. Он видит, что "наша жизнь создана из смерти других", но это не наполняет его чувством вины; это не является для него доказательством падения человека, на котором лежит клеймо его первородного греха. Наша земля -это тоже звезда, а человек, по крайней мере потенциально -это божественный творец, хотя и относящийся к животному миру.

На самом деле человек ничем не отличается от животных, за исключением несущественных различий; и именно в этом он показывает себя, как божественную вещь; ибо там, где природа останавливается в создании своих творений, там человек, основываясь на естественных вещах, и с помощью природы, начинает создавать бесконечное количество тво­рений; и творцами не обязательно являются те, кто ведет себя правильно, как это делают животные, ибо не в характе­ре этих людей подражать животным".67 И: "Художник соревнуется с природой".68 Но воспевая это соревнование и "богоподобность", Лео­нардо не подражает Люциферу; он - смиренный слуга природы и земли. В противоположность поклонявшимся Не­бесному Духу схоластикам, в поисках разгадки всех тайн жизни глядевшим "в небо", живший в Леонардо современный человек склонился к земле.

"Все наши знания" - писал он - "рождаются в нашем восприятии".69 В данном случае, "восприятие" можно пере­вести, как "реальное ощущение", ибо "Там, где больше всего чувств там больше всего муки",70 то есть, боли и стра­дания.

Но несмотря на все осознание своей божественной твор­ческой силы, Леонардо, сын матери-природы, остается смиренным "слугой" земли. "Я никогда не устаю служить".72 "Препятствия меня не останавливают". "Решимость сокру­шает любое препятствие".73

"Нет такой работы, которая бы меня утомила", - пишет он и продолжает - "Руки, в которые дукаты и драгоценные камни сыплются, словно снег; никогда не устают служить, но служат они из корысти, а не из искренних побуждений". И он делает гордый вывод: "Поэтому совершенно естественно, что природа сделала меня бедным".74

Это желание служить черпает свою неодолимую силу из обостренного внимания высшего существа. Именно обост­ренность сознания проявляется, как активность и движение, как психическое ядро человека и творчества: "Лучше смерть, чем усталость!".

"О ты, спящий, скажи мне, что есть сон?" - пишет Леонар­до. "Сон напоминает смерть; о, почему бы тебе не работать так, чтобы даже после смерти сохранить некое подобие со­вершенной жизни, вместо того, чтобы при жизни погружаться в сон, напоминая бесполезного мертвеца".75

Задуманная им работа -это не завершенная работа уче­ного или художника, пусть даже эта работа имеет огромное значение; его намерения проявляются в символе "обострен­ности сознания", "неутомимости".

"Интеллектуальная страсть движет нашими чувствами", -пишет он.76 Это чрезвычайно характерное изречение свиде­тельствует, что Леонардо ставил перед собой задачу не только подавить и сдержать мир желаний, и не только сублимировать все виды энергии на высший план, но также и перегруппировать их таким образом, чтобы доминирующей стала подлинная энергия, которую Леонардо определил, как "страсть духа". Ибо дух является истинной "движущей силой" человеческой души.

Мифический сын-герой -это сын не только Девы-Матери, но и Духа-Отца, оплодотворившего ее. Эта "мифологическая ситуация", которая у Леонардо (как и во всех творческих людях) принимает форму поиска "истинного отца", Духа-Отца, как правило, ведет к двум взаимодополняющим событиям: "убийству коллективного отца", то есть, к отказу от ценностей того времени, в котором живет герой; и к открытию неизвестного Бога.

У Леонардо убийство отца выразилось в его радикальной антиавторитарной, антисхоластической и антирелигиозной позиции, которая была настолько непоколебимой, что люди того времени считали его человеком "подозрительным" и даже ошибочно полагали, что он придерживается анти­христианских взглядов. "Любой, кто в споре ссылается на авторитеты, пользуется не интеллектом, а памятью", -писал он. Полностью понять значение этих слов можно только в том случае, если принять во внимание, что в его время наука и медицина покоились на авторитете античных ученых, а фундаментом всей религии Средневековья был "авторитет" Библии и ее толкований. Можно не сомневаться в том, что, протестуя против этого, Леонардо следовал внутреннему зову, который частенько звучал в нем в те времена. Но опасная близость этих мыслей к ереси была одной из причин, по которой он записал их зеркальным письмом и никому эти записи не показывал. Когда читаешь Шпенглера, становится ясно, какой опасности подвергался Леонардо: "Когда, в самом пике Возрождения, Леонардо да Винчи рабо­тал над своей "Анной Зельбдритт", в Риме, на великолепной латыни, уже писался "Молот Ведьм".78

Часть его еретических мыслей скрыта в составленных им загадках. Вот одна из них: "По всей Европе все великие народы плачут о смерти одного человека, умершего на Вос­токе". Отгадка: "Плач на Великую пятницу". Или (это было еще до Реформации) его загадка о поклонении образам свя­тых: "Люди говорят с людьми, которые их не слышат; глаза которых открыты, но не видят; люди обращаются к ним и не получают ответа; они просят милосердия у того, у кого есть уши, но он не слышит; они предлагают свет слепцу" 80




Читайте также:
Почему двоичная система счисления так распространена?: Каждая цифра должна быть как-то представлена на физическом носителе...
Организация как механизм и форма жизни коллектива: Организация не сможет достичь поставленных целей без соответствующей внутренней...



©2015-2020 megaobuchalka.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. (259)

Почему 1285321 студент выбрали МегаОбучалку...

Система поиска информации

Мобильная версия сайта

Удобная навигация

Нет шокирующей рекламы



(0.03 сек.)