Мегаобучалка Главная | О нас | Обратная связь  


Цвета «женской логики»




Давно уже замечена много большая восприимчивость к цветам женщин, чем мужчин. И не только из-за большей эмоциональности первых. Душа женщины раскрывается в цвете, поскольку слова ее предназначены для общества. А оно может и осудить ее душу. И даже оскорбить с позиций своей общественной морали… Нет, уж лучше действовать цветом, чем «что-то не то» сказать…

При этом ни в эмоциях, ни в цвете женщина порой не может отдать себе отчет в том, почему она это делает. Она лишь чувствует, что как смех или улыбка ее, так и цвет воздействует на ее настроение, вызывает положительные эмоции, мобилизует защитные механизмы для лучшего взаимодействия с окружающим миром. Многие ученые полагают, что у большинства женщин эмоциональное начало преобладает над логическим[lxxvii].

Согласно данным Л. Н. Собчик[lxxviii], «по своим психологическим особенностям мужчина в большей степени человек действия, а женщина — человек чувств, поэтому доказательством своей любви мужчина считает в основном свои поступки, в то время как женщине постоянно требуется словесное подтверждение любви.». Ибо, как отмечает Л. Н. Собчик, у женщин значимо чаще преобладает вербальный интеллект.



Поэтому, как мне кажется, женщина больше понимает не сами чувства, а их вербальное выражение. Если бы это было не так, миллионы женщин не оставались бы брошенными словообильными любовниками. Ибо сами же женщины-матери приучали и до сих пор приучают своих младенцев-мальчиков «быть мужчинами», «не плакать, не смеяться как девочки» и т. п., то есть, по существу, скрывать свои эмоции.

С другой стороны, сопоставим известную склонность женщин (с доминантой бессознания) к истерии[lxxix] с тем фактом, что «суждения женщины как существа более эмоционального, в большей степени аффективно окрашены». С аффектами как характеристикой женского бессознания мы уже встречались. И соответственно этому вполне можем установить связь между этой эмоционально-аффективной окрашенностью и фемининным бессознанием.

Отсюда следует, что женщинам более свойственно воспринимать чувства в вербализованной форме своим сознанием, тогда как для их бессознания более характерно восприятие этих же чувств в виде ощущений. Собственно же чувства остаются в ее подсознании нереализованными, ибо в мужском подсознании они скрыты от женщины такой же женщиной, некогда воспитавшей собственного сына в традициях общества.

Именно это позволяет понять характеристику, которую дает Л. Н. Собчик женщине: Женщина — существо более слабое и поэтому (в силу защитных механизмов) изворотливое и лукавое… И это же позволяет вполне рационально интерпретировать так называемую «женскую логику». Как отмечает Л. Н. Собчик, «мужчины не понимают женщин, выделяя женскую логику как особое, совершенно иррациональное понятие».

Как мне кажется, скорее женщины не понимают собственной логики, когда вместо выражения чувств хотят получить слова, а на действительное выражение эмоций мужа смотрят как на игры больших детей. Для многих женщин, — как пишет Л. Н. Собчик, — муж — это еще один ребенок, большой и упрямый[lxxx]. Поэтому-то психология должна стать наукой, а не искусством психологической диагностики — для того чтобы чувства и эмоции человека являлись другому в их истинной, а не вербальной форме.

В самом деле, благодаря эмоциям организм человека быстро оценивает ситуацию, ибо руководствуется самым древним и универсальным принципом всего живого — стремлением выжить. Любопытно, что при отрицательных эмоциях у человека иногда появляется стремление одевать более яркие и насыщенные цвета, чем при эмоциях положительных. В последнем же случае можно носить черные, белые и даже серые тона и даже не замечать этого.

Если принять во внимание, что женщины значительно реже мужчин бывают левшами, то есть степень правшества у них выше, то функционально доминанта их деятельности латерализована преимущественно в левом полушарии (Annet, 1980), которое коррелирует с вербальными функциями интеллекта. В левом полушарии головного мозга, которое большей частью определяет логику женского поведения, чаще возникают отрицательные эмоции. Положительные же эмоции нередко связываются с правым полушарием и мужским поведением. Это коррелирует с тем, что правое полушарие принято считать ответственным за образно-логическое (чувственно-образное) мышление, а левое — за формально-логическое[lxxxi].

Внешний мир является асимметричным относительно внутреннего, ибо то, что во внешнем мире находится слева (в левом полуполе зрения), в интеллекте располагается справа (в правом полушарии головного мозга). С учетом того, что мужчины во внешнем мире намного чаще женщин нарушают правопорядок, который установлен, соответственно левым (женским) полушарием, им можно приписать доминирующую роль правого полушария и, разумеется, левого направления во внешнем мире. Не зря же мифологические и фольклорные традиции в преобладающем большинстве культур воплощают отрицательные черты человека в образе мужского пола (дьявол, черт, дух, джин и т. п.). И в этих же традициях наблюдается сохранение суеверий, что этот дьявол всегда стоит за левым плечом человека (то есть в левом полуполе зрения), куда и следует кинуть щепотку соли, если ее она случайно рассыпалась. Дьявол тогда получит свою долю и успокоится, не чиня каких-либо козней.

Показательно, что эти традиции нашли свои достоверные экспериментальные обоснования. Так, руководствуясь анализом данных о половых различиях в асимметрии мозга, исследователи делают следующие выводы. Во-первых, мужчины чаще, чем женщины, опираются на правополушарные функции при обработке информации. Во-вторых, функции полушарий у женщин более диффузны, чем у мужчин, и границы между функциональными системами более размыты (Levy, 1980). В-третьих, возможно, что у женщин в норме оба полушария выполняют левополушарные функции. Например, по мнению А. Брэдшо (Bradshaw, 1980), у женщин в правом полушарии представлены вторичные речевые зоны, которые начинают функционировать лишь при обработке нового или трудного материала[lxxxii].

В отличие от цвета, определение формы имеет вполне однозначное толкование[lxxxiii] и связывается с преимущественным восприятием левым полушарием головного мозга, которое в хроматической модели интеллекта коррелирует с функциями сознания. Операции с цветом, поэтому можно соотнести преимущественно с правым полушарием (подсознанием). Поскольку это подтверждается экспериментально, то в соответствии с теорией творчества (рождение новых идей происходит на неосознаваемом уровне) приобретает более глубокий смысл и постоянно высказываемая творцами мысль, наиболее лаконично высказанная Сезанном[lxxxiv]: "Цвета рождают форму предмета".

Действительно, аналогично тому, как родившаяся в подсознании идея для ее воплощения должна пройти стадии осознания, логического контроля и т. д., так и цвет переходит в форму. Иначе говоря, если идея через чувства переходит в понятие, то было бы логичным соотнести цвет с идеей, а форму с вербализованным понятием и / или опредмеченным цветом, например, в одежде[lxxxv]. Так, по данным А. В. Суховой, мужчины больше внимания обращают на контуры, а женщины на цвет[lxxxvi].

Отсюда можно заключить, что женщины яркими цветами одежд стремятся скрыть (от себя, от окружающих), то есть компенсировать отрицательные эмоции[lxxxvii]. И довести их до положительных благодаря цвету. Мужчины же, по природе своей, вполне комфортно могут себя ощущать и без ярких одежд?

Хорошо известно, что поведение живых существ и в частности человека, направлено на уменьшение воздействий, способных вызывать отрицательные эмоции, и в тоже время — на увеличение положительных эмоциональных состояний. Это связано с тем, что при длительном воздействии даже не очень сильных отрицательных эмоций нарушаются компенсаторные механизмы, что может привести человека к неврозам, гипертонии, атеросклерозу и т. п. И женщина именно цветом поддерживает и регулирует эти механизмы. Именно цветом она увеличивает положительные эмоции, тогда как мужчина пренебрегает этим «женским делом». Он лишь уменьшает воздействие отрицательных эмоций, заболевает и умирает. Как показывает статистика, мужчины умирают намного раньше женщин.

Объясняется это просто. Мужчины могут уменьшать воздействие отрицательных эмоций лишь до какого-то предела, до нуля, который еще Вундт соотносил с серым цветом. Действительно, серый — предпочтительно мужской цвет. Женщины же цветом увеличивают положительные эмоции. Причем какой-либо предел для этого увеличения практически не существует, поскольку не существует предела для бесконечного сочетания цветовых оттенков. Как не существует какого-либо предела и для эмоционального выражения своего состояния.

С этих позиций и рассмотрим доминантность каждого из компонентов интеллекта по гендеру, условно обозначая его полом в кавычках. Для наглядности каждую из доминант мы будем сопоставлять с определенным цветом.

Вряд ли кто будет спорить с тем, что у «женщины» доминирует бессознание. Действительно, много большая (чем у мужчины) средняя продолжительность жизни, ярко выраженный в динамике гомеостаз (периодическое возобновление крови, вынашивание, помимо себя, и плода, кормление младенца и т. п.) говорят сами за себя. Очевидно, непознаваемость всего этого можно сопоставить только с непознаваемостью черного цвета.

И здесь же, у «женщины», обнаруживается доминанта сознания, которая тоже находит свое подтверждение в истории культуры: женщина всегда была хранительницей традиций, дома и очага, обладала лучшей социальной адаптацией и много меньшей (чем мужчина) криминогенностью. Психологам хорошо известны и прекрасные способности женщин к вербализации, обучаемости и т. п. Все эти качества понятны и доступны любому социализированному человеку в той же степени, что и белый цвет.

Строго говоря, сочетание именно этих (достаточно противоречивых) доминант женского интеллекта (как и «черно-белого» цвета) и могут объяснить смысл и многовековую устойчивость такого известного во всех языках оборота, как «женская логика».И, как мне кажется, наилучшим хроматическим образом это выразила Марина Цветаева:

 

Ты — Господь и Господин, а я —

Чернозем — и белая бумага!

 

В тоже время у репрезентативного «мужчины» перечисленные характеристики «женщин» оказываются много меньшими, чем творческая (креативная) способность, то есть потребность в овладении новым, неизвестным ранее в культуре и обществе, — тем, что принято называть духовным и / или идеальным, и / или не опредмеченным, то есть теми свойствами интеллекта, которые мы соотносим с подсознанием. Подсознание мужчины характеризует и азарт игры (охоты, рыбалки и т. п.), и фанатизм болельщиков и т. п. и т. д. Это наглядно демонстрирует любое казино или стадион. Если же у «мужчины» существует доминанта подсознания[lxxxviii], то оно оказывается промежуточной сферой интеллекта между сознанием и бессознанием в той же степени, что и серый цвет между белым и черным цветами.

Итак, и гендер, и цвета связаны с представлением о мире. В обоих случаях невозможно все осознать, все понять… В обоих случаях логические посылки отсутствуют. И новые цвета появляются в тех случаях, когда появляется некое «что же делать». Как и эмоции, так и цвета часто непредсказуемы, всегда непринужденны и непосредственны. Неизвестно, какой цвет завтра понравится женщине, но она уверена, что никто не заставит ее надеть платье нелюбимого цвета или обдумать реальные причины выбора любимого.

 

Цвет и архетип

В повседневном опыте человек редко имеет дело с беспредметными цветами. Ибо чаще всего цвет рассказывает о предметах и явлениях. Он позволяет судить о ясном небе, о здоровье детей, о зрелости яблок. И то, что человек представляет себе, чувствует, ощущает — все это синтезируется интеллектом в единую картину мира по формальным и / или цветовым обобщениям.

Методика «цветописи» была разработана и использовалась А. Н. Лутошкиным для оценки эмоционального потенциала коллективов. Автор этой методики основывался на ассоциативных значениях цвета («красный — цвет крови, огня; желтый — цвет солнца; зеленый — цвет травы, листьев; голубой — цвет моря, неба и т. д.»[lxxxix].

На выборке в 480 человек (подростки и юноши) А. Н. Лутошкин получил следующие данные для эмоциональной оценки цветов: красный — настроение восторженное, активное; оранжевый — радостное, теплое; желтый — светлое, приятное; зеленый — спокойное, ровное; синий — грустное, печальное; фиолетовый — тревожное, тоскливое; черный — состояние крайней неудовлетворенности. Поскольку коэффициент корреляции между традиционной и реальной оценками цветовых стимулов составлял 0,92, то возникает вопрос: почему цвет крови или огня вызывал у испытуемых восторженное настроение, а синий цвет неба — грустное и печальное? Вряд ли кто-нибудь может дать разумный ответ без привлечения архетипической модели интеллекта, знакомство с которой нам предстоит в этой книге.

Впервые обобщение по цвету и форме были выявлены античными авторами, которые показали возможность распространения хроматических обобщений на функции интеллекта. Леонардо да Винчи (§§ 334, 543) перенес эти обобщения на окружающее пространство и перспективу; Гете (§ 881) показал возможность обобщений по принадлежности цветов к определенной области цветового круга; Кандинский, пытаясь объединить обобщения по цвету и форме, создал предпосылки для создания теории абстрактной живописи[xc], в которой предметность цвета настолько отделена от предмета, что является чисто хроматическим обобщением (сублиматом), неподвластным формальной логике осознания.

В хроматизме обобщение по цвету было принято соотносить с понятием “цветового кодирования”. Представим три основных цветовых кода, каждый из которых связан с определенным компонентом интеллекта, определяющим информационное наполнение архетипов, которые по Юнгу выражаются во всеобщих, априорных, психических и поведенческих программах коллективного бессознательного[xci].

Во-первых, упомянутый выше принцип метамеризации светоцветовой информации позволяет сделать вывод о начальной стадии кодирования цвета уже на уровне бессознания и, в частности, сетчатки глаза. В психофизиологии до сих пор это свойство бессознания считается лишь незначительным ущербом для разрешающей способности глаза[xcii].

В хроматизме же это свойство выделено как стадия не только первичной обработки, но и систематизации, обобщения и хранения цветовой информации внешней среды. В связи с этим вспоминаются замечательные слова Р. Штайнера: “Большая часть сущего, того, что мы видим, творчески родилась именно из мира цвета”.

Бессознание и обеспечивает такое кодирование информации внешней среды, которое, по-видимому, оказывается адекватным пропускной способности интеллекта и, в частности, конечному числу архетипов, на которое указывал Юнг. В связи с этим можно предположить, что число метамеров, в которых кодируется информация внешней среды, должно быть сравнимо с числом архетипов.

Последние характеризуют коллективное бессознательное данной культуры, то есть по Юнгу особую форму общественного существования бессознательного как накопителя, хранителя и носителя генетически наследуемого опыта филогенетического развития человечества. Соответственно, бессознание типических индивидов этой культуры проявляется как форма и способ связи наследуемых бессознательных первичных человеческих первообразов (Юнг).

Во-вторых, принцип творческого мышления предполагает уход интеллекта от рациональности, от сознательного вида мышления, поскольку общепринято положение, согласно которому в инсайте чувственно-образный уровень обобщения не обязательно согласуется с формально-логическим. Это связано с тем, в частности, что в теории творчества деятельность сознания (как компонента интеллекта) считается исключительно конечным этапом творения. Началом же принято считать неосознаваемые процессы (“сновидное состояние”, озарение и т. п.) логика которых, как правило, не вписывается в рамки формальной логики научного мышления.

Иначе говоря, информация внешней среды, закодированная в виде метамеров, передается из бессознания в подсознание. Этот процесс осуществляется практически так же, как и процесс сублимации, то есть путем преобразования энергии-информации метамеров бессознания в более социализированное подсознание. В результате этого процесса образуется сублимат, то есть неосознаваемый образ в виде беспредметного (строго говоря, апертурного) цвета.

Как оказалось, в различнейших семьях языков зрительные образы определенного числа апертурных цветов подобны зрительным образам, хранящимся в памяти. Очевидно, это свидетельствует о более легкой активизации последних в ответ на воспринимаемые характеристики стимулов и о меньшей подверженности искажениям, которые могут быть вызваны вербализацией «ответных цветов».

Эти апертурные цвета в психолингвистике были названы «фокусными» в силу того, что запоминаются лучше и точнее других даже теми испытуемыми, в языке которых отсутствуют данные цветообозначения. Практически во всех культурах число фокусных полихромных цветов оказалось равным 7±2, что вполне согласуется с количеством архетипов, о которых говорил К. Г. Юнг. Поскольку в процессе узнавания фокусных цветов зрительный перебор участвует отдельно от вербального, то это также свидетельствует об ограниченном числе архетипов как неосознаваемых и, в частности, невербализованных образов коллективного бессознательного.

Таким образом, сублимация как процесс преобразования бессознательной энергии-информации в подсознательную или перевод метамерных цветов в апертурные заканчивается образованием сублиматов, то есть хроматической характеристикой архетипа, которая позволяет выявить его смысл и значение в коллективном бессознательном по семантике цветовых канонов.

И, наконец, в-третьих, абстракция цветообозначения как процесс отвлечения от “конкретного” цвета относится прежде всего к научному мышлению, то есть определяется его формально-логической выводимостью чистым сознанием (рацио) исключительно на понятийном уровне.

Абстракт же, как результат указанного вида мышления, ограничен характерным отрывом опосредующих связей ее компонентов от конкретного, от историчности, что обуславливает “умерщвляющую все живое” схематичность и / или “схоластическую абсолютизацию” формально-логических связей, не имеющих реального представительства в окружающем мире.

Показательно как один из ведущих психотерапевтов Карл Роджерс характеризует точность словесного обозначения чувств своим клиентом: «клиент приходит к важности точности выражения. Он хочет описывать свои чувства только точными словами, и приближенные значения здесь не подходят. Все это, конечно, делается для более ясной коммуникации с собой», — отмечает ученый[xciii].

И в этом смысле апертурные цвета в большей мере передают семантическое наполнение архетипов, чем их вербальные обозначения. Вместе с тем, последние в Западной культуре — на уровне обожествления Слова (Иоанн 1:1) — могут обеспечивать понимание мира, внутреннее единство, взаимосвязь человеческой культуры и взаимопонимание людей, о которых размышлял К. Г. Юнг.

 

Пол и гендер

Еще в начале ХХ века В. В. Розанов писал[xciv]: «Не ясно ли, что душа есть только функция пола, что пол есть ноумен души, как своего феномена. Точнее, пол — невидимый, бесцветный, неосязаемый — есть сотворяющий душу и тело с его формами». Прошедший век заменил слово «пол» на «гендер», разделяя душу и тело. Слово «бесцветный» теперь мы тоже можем заменить на «цветной», так как и душа и тело имеют свои цвета и окраски. А в том, что пол — вещь вполне осязаемая, может убедиться даже ребенок.

И единственное, что сегодня остается справедливым в определении В. В. Розанова с позиций хроматизма — это невидимый характер пола, а точнее, гендера. Для понимания различий между этими определениями, то есть понятиями духовного и телесного диморфизма приведем определения того и другого.

Пол — физиологическое и юридическое (паспортное) понятие, связанное с объективированной половой ролью и первичными половыми признаками, то есть с публичным выражением половой идентичности.

Гендер — психологическое понятие, лишь репрезентативно связанное с половой идентичностью, то есть с субъективным переживанием половой роли.

По моей оценке, количественное соответствие пола гендеру составляет не менее 80 ± 15 % индивидов каждого пола. Иначе говоря, около 15 % женщин и мужчин могут обладать, соответственно, маскулинными и фемининными чертами характера[xcv]. Все определяется соотношением доминант интеллекта, так как личность человека является результатом периодически сменяющихся стадий психосексуального развития.

Как женский интеллект в определенных стадиях развития может проходить через этапы доминирования «мужских» компонентов (цветов), так и мужской — «женских». И об этом говорит не только чередование гормональных сдвигов в организме и / или известные сдвиги в функционировании вегетативной нервной системы, но и весь последующий материал. Называем же мы цвета «женскими» и «мужскими» исключительно Для того чтобы нагляднее и понятнее представить как гендер, так и хроматическую модель интеллекта реального человека в реальном мире.

Далее мы говорим о «мужчине» и «женщине» с позиций исключительно репрезентативной (85-процентной) связи пола и гендера. В любой культуре встречаются и «мужественные» женщины, которым больше нравятся "мужские" цвета. Встречаются и «женственные» мужчины, которые предпочитают цвета «женские». Так что здесь нет ничего случайного и неопределенного[xcvi].

Из этих определений следует, что пол соотносится с системой нормативных предписаний культуры, а гендер — с системой личности (интеллекта). Поэтому мы и употребляем понятие «мужчина» и «женщина» даже в тех случаях, когда правильнее было бы сказать не «мужчина», а «маскулинная женщина», или не «женщина», а «фемининный мужчина». Как уже неоднократно говорилось, репрезентативно пол связан с гендером, поэтому исключения лишь подтверждают правило[xcvii].

Данные по опросу студентов об уровне своих знаний показывают статистически значимые гендерные различия. Мужчины и маскулинные женщины завышают оценку своих знаний, женщины же и фемининные мужчины — занижают. Отсюда феминистками нередко делаются «далеко идущие» выводы о пониженном самоуважении и чувстве неуверенности в своих способностях у всех женщин из-за мужчин. И тут же они вполне обоснованно ставят вопрос о необходимости изучения не столько гендерных различий, сколько сходства.

По этому поводу замечательно высказывается Эрик Фромм: «Утверждение философии Просвещения l’ame n’est pas de sexe — душа не имеет пола — стала общей практикой. Полярная противоположность полов исчезает... Мужчина и женщина стали похожими, а не равными как противоположные полюса. Современное общество проповедует идеал неиндивидуализированной любви, потому что нуждается в похожих друг на друга человеческих атомах, чтобы сделать их функцией в массовом агрегате…»[xcviii].

Как показали наши исследования, решение этих вопросов может быть достигнуто только с помощью методологии хроматизма. К примеру, феминистки изучают проблемы стресса, избиения и насилия, оставляя в стороне исследования психики участвующих в этих актах мужчин. В хроматизме же любая сложная система может быть изучена лишь с позиций конверсных отношений, то есть с обеих сторон взаимодействия активной и пассивной стороны. Так как эти стороны достоверно моделируются активными и пассивными цветами, то любая гендерная проблема может быть легко решена при соответствующем моделировании компонентов интеллекта у обоих членов данной системы[xcix].

Так, например, нередко можно встретить разночтения в соотношении доминант мужского и женского интеллектов (или так называемых мужского и женского начал). Выше уже было показано, что эти разночтения чаще всего обусловлены различным представлением о роли социального влияния на их онтогенез. Поэтому еще раз обращаю внимание на абсолютную относительность этих понятий. Каждый человек психологически содержит в себе и женщину, и мужчину[c]. Каждый может любить все цвета спектра. Потому что содержит в себе эти цвета на уровне архетипов. «Полярность между мужским и женским началом существует также внутри каждого мужчины и каждой женщины. Как физиологически каждые мужчина и женщина имеют противоположные половые гормоны, также двуполы они и в психологическом отношении», — констатирует Эрик Фромм.

Архетипическое воплощение женского начала в мужском бессознательном (Анима) и мужского в женском (Анимус), по К. Г. Юнгу, является наиболее ярким выражением психологической бисексуальности человека. Так, Анимус проецируется на все творческое, высокоинтеллектуальное, героическое и проявляется в непроизвольных представлениях женщины об идеальном мужчине, которые сказываются на эмоциональной стороне ее жизни. Анима же определяет мужской стиль представлений женственно-телесной бессознательности, интеллектуальной противоречивости и беспомощности.

Именно поэтому Юнг полагал, что осознавание мужчиной Анимы, то есть своей психологической женственности, и женщиной — мужественности (Анимуса) должно приводить к наиболее полному развитию истинной сущности самосознания. В хроматической модели интеллекта эти архетипы наиболее ярко характеризуют Ид-план мужчины (Анимус) и Син-план женщины (Анима). И это еще раз подтверждает тот факт, что коллективное бессознательное Юнга в хроматизме достаточно обоснованно подразделяется на бессознание, доминирующее в женственном интеллекте, и подсознание (по Юнгу личностное бессознательное, обретаемое в онтогенезе), доминирующее в интеллекте “идеального” мужчины[ci].

Сознание в хроматизме подразделяется на сверхсознание женщины и самосознание мужчины. К понятию «сверхсознание» может относиться прежде всего правосознание, тогда как к «самосознанию» — самопознание, самооценка, самоконтроль и т. п. Статистика утверждает, что правосознанием в большей мере характеризуются женщины, поскольку репрезентативно они более законопослушны и в большей мере социализированы. Так, почти во всех мифологиях женщина (Великая Мать-богиня) являлась подательницей благ, высшей мудростью, охранительницей традиций. К характерным свойства женского сверхсознания могут быть отнесены материнство, миролюбие, рассудочность, восприимчивость к воспитанию и обучению, меньшая криминогенность, лучшие вербальные способности, эмоциональная теплота, инстинктивная готовность к контактам и многое другое.

Бессознание, моделируемое черным цветом, который непосредственно связан с непознаваемостью будущего, по-видимому, и есть основной источник предвидения будущего, то есть антиципации. Обычно к бессознанию принято причислять интуицию, которая, как известно, большей частью характеризует женщин, в интеллекте которых, как правило, доминирует бессознание, — пифии, сивиллы, жрицы, предсказательницы, гадалки,…

Рассмотрим с этих позиций подсознательную сферу интеллекта. Так, роль творческого подсознания (доминирующего обычно в интеллекте мужчин-творцов), моделируется серым цветом, соответствующим незаметности настоящего, и сводится к умению опредметить, выразить вовне, в произведениях искусства те архетипические характеристики бессознания и подсознания, которые активизируются в процессе творческой сублимации либидо у мужчин.

Самосознание же мужчины определяется прежде всего Я-концепцией. В самом деле, повышенной самооценкой в психологии личности достоверно характеризуются мужчины, имеющие ярко выраженную «Я-концепцию». Кроме того, мужчина чаще женщин компетентен, властен, агрессивен, самоуверен и социально не ограничен вплоть до криминогенности.

При нормальных условиях жизни, как показал анализ памятников мировой культуры[cii], в женском интеллекте главенствует сверхсознание и бессознание, а в мужском — самосознание и подсознание, при этом каждый из компонентов характеризуется конкретным цветом, который связан с определенными функциями интеллекта и гендера (психосоциального пола) человека.

 

1.7. Нормальные и экстремальные условия[ciii]

В западной культуре с раннего детства человека приучают огранияивать свои эмоции — как отрицательные, так и положительные. И если двухлетние дети еще могут громко плакать или капризничать, кричать или подпрыгивать от радости, хлопать в ладоши или прыгать в объятия взрослого, то уже к 6–7 годам человечеству удается приучить детей подавлять такую непосредственную экспрессивность в нормальных условиях жизни.

В итоге стихийная радость и громкое восхищение начинают смущать самих детей — из-за того, что подобные проявления чувств считаются «детскими», большинство детей старается их сдерживать. Вместе с тем в каждой культуре существуют особые обстоятельства жизни, когда непосредственность эмоций не только не подавляется обществом (и собственным сознанием индивида), но активно приветствуется, — хотя в повседневной жизни она была совершенно неуместной.

Это и праздники — когда даже на улице можно прыгать от восторга и кричать под залпы салюта, громко петь песни и даже и смеяться. Это и домашние праздники, к примеру, день рождения, когда, по словам американцев, даже «требуется» такого рода эмоциональная экспрессия[civ].Это, конечно же, и футбольные матчи, где, конечно же, рев болельщиков помогает любимой команде и т. д. и т. п. Все эти и многие другие состояния и условия существования человека обозначаются в хроматизме как экстремальные условия или состояния жизни[cv]. И как мы увидим далее, цвет является вполне надежным референтом обоих (нормального или экстремального) состояний.

Удобство использования цвета в качестве такого референта было замечено практически во всех культурах и широко использовалось в самых различных жизненных ситуациях. Так, например, по данным Аллы Черновой[cvi], замечания Шекспира (на эскизах художников к придворным спектаклям и в ремарках к маскам) показывают, что один и тот же цвет мог означать и противоборствующие вещи. Современники же Шекспира обладали способностью воспринимать огромное количество цветовых различий, создавать новые варианты цвета, соотносить их названия с языком цветовых символов и подчас доводить сами символы до обозначения различнейших состояний и условий жизни.

В. Г. Кульпина также отмечает важность учета условий, при которых анализируется семантика цвета. При этом цветообозначение внешности человека, согласно выводам В. Г. Кульпиной[cvii], — это гендерно обусловленное явление: целый ряд цветовых характеристик касается только женщин или только мужчин в зависимости от условий наблюдения.

Однако сегодня можно встретить любопытное мнение, которое совершенно не считается с различными условиями существования человека. Так, например, говорят, что ввиду различных условий существования и развития одни и те же цвета в различных культурах символизируют различные, а бывает, и противоположные явления. И поэтому нельзя свести воедино исторически сложившиеся у многих народов системы цветовой символики. Обычно для подтверждения этого мнения приводятся цвета траура: белый на Востоке и черный на Западе.

В. Ф. Петренко в связи с этим подчеркивает, что национально-специфичным здесь скорее является отношение к содержанию, кодируемому цветом, но никак не собственно содержание. «Например, когда в качестве доказательства того, что цветовая символика национально-специфична, а не универсальна, приводят обычно пример того, что в европейской культуре цвет траура — черный, а у японцев — белый, то забывают, что символика белого цвета (чистой белой доски), означает девственное начало, рождение нового и одновременно растворение, исчезновение старого. В рамках буддистской традиции, где жизнь мыслится как цепь взаимопереходов бытия и небытия, начало и конец не столь антонимичные полюса, как для европейского мироощущения, и образы жизни и смерти, символика черного и белого мыслятся в диалектическом единстве. Налицо не различие цветовой символики, а различие в переживании и трактовке бытия»[cviii].

Для хроматического разрешения этого различия обратимся к семантике гендера и ахромных цветов. Как показано выше, мужчина практически всегда существует в сером. Поэтому речь здесь идет о траурных одеждах женщин. Как уже говорилось, на Западе женщины обычно носят белые одежды («Женщина в белом» и т. п.), тогда как на Востоке — черные (черные мандилы у хевсурок, черные покрывала (буибуи) у кениек и т. п.). В трауре же, как и в любых других экстремальных условиях жизни, женщины одевают черное на Западе и белое на Востоке. Итак, во всех случаях женщина оказывается правой — и белый и черный цвета являются женскими — цветами женственной ИНЬ. Иначе говоря, во всех случаях женщина одевает одежды свойственных ей цветов — и белый и черный цвета являются женскими, и в тоже время оппонентными друг другу в различных условиях жизни.. И женщина лишь выбирает цвет экстремального состояния ее интеллекта, который всегда был, есть и будет дополнительным к цвету ее обычных условий существования.

С этих позиций становятся более понятными и высказывания феминисток о том, что известные всем женские качества эмоциональности и интуиции противостоят сугубо рациональному мышлению «мужчин-роботов». Очевидно, все зависит от личности, но легко видеть и явную относительность этих представлений. Так, по сравнению с мужским подсознанием женское бессознание всегда было более эмоционально. В то же время материнское сознание более мудро, реалистично и рационально, чем мужское «инфантильное» подсознание в нормальных условиях существования человека.

Соответствующие доминанты интеллекта в хроматизме определяются по предпочтительному выбору цветов испытуемым данного пола и возраста при строго заданных условиях, где условия подразделяются на нормальные — N, то есть обыденные, обыкновенные, привычные и экстремальные — E, то есть непривычные, трансовые, измененное состояние интеллекта[cix].

Следовательно, передаваемый цветовыми канонами, если можно так сказать, “внетелесный” характер цвета соотносится с некоторой его “идеальностью” по отношению к телу и, в силу вышесказанного, можно предположить непосредственную связь цвета с архетипом или с идеями Платона. Таким образом методами культурологии, психолингвистики, хроматизма, структурной и психологической антропологии к настоящему времени в основном выявлена семантика и полоролевое отнесение как ахромных, так и основных цветов спектра.

Сейчас, после хроматического анализа памятников мировой культуры, я вполне уверен в том, что все до единого цвета имеют равноценное значение для интеллекта. Для понимания же символов этого семантического влияния каждого конкретного цвета необходимо учитывать пол, гендер, возраст и условия (нормальные или экстремальные) жизни человека. Вместе с тем еще совсем в недавние времена об этом свойстве «противоречивости цветовой символики» шли не совсем плодотворные дискуссии[cx].

Для примера обратимся к семантике красного цвета, которая без учета N-E условий окажется и мужской и женской одновременно, как это следует, к примеру, из работ В. Тернера. В самом деле, если мы не будем учитывать N-E условия, то красный — это женский цвет («Крaсна дeвица», к примеру).




Читайте также:
Как вы ведете себя при стрессе?: Вы можете самостоятельно управлять стрессом! Каждый из нас имеет право и возможность уменьшить его воздействие на нас...
Модели организации как закрытой, открытой, частично открытой системы: Закрытая система имеет жесткие фиксированные границы, ее действия относительно независимы...
Организация как механизм и форма жизни коллектива: Организация не сможет достичь поставленных целей без соответствующей внутренней...



©2015-2020 megaobuchalka.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. (424)

Почему 1285321 студент выбрали МегаОбучалку...

Система поиска информации

Мобильная версия сайта

Удобная навигация

Нет шокирующей рекламы



(0.032 сек.)