Мегаобучалка Главная | О нас | Обратная связь  


Революция распространяется 5 страница




В Америке, являющейся в настоящее время ключом к будущему всего Запада, дело ещё более осложняется наличием органа, обладающего правом решительного вмешательства в этой области. Верховный Суд США, решающий споры по конституционным вопросам между центральным правительством и сорока восемью правительствами отдельных штатов, часто решает вопросы, которые в прочих парламентарных государствах подлежали бы компетенции законодательных учреждений (т. е. парламента). Далее, члены Верховного Суда являются политическими, т. е. партийными назначенцами, а вовсе не обязательно профессиональными юристами или хотя бы лицами, обладающими юридическим образованием. Опасность, заключающаяся в политическом контроле со стороны подобного органа, очевидна, и она стала особенно ясной в решении Верховного Суда от 2 апреля 1956 г., когда он большинством голосов отменил осуждение коммуниста по законам штата Пенсильвания против измены. В своём решении Верховный Суд указал, что «вопросы измены» подлежат компетенции одного только Конгресса США и что в этой области «не остаётся места» для законодательства отдельных штатов или же их мероприятий против измены. К этому времени 42 из общего числа сорока восьми штатов имели собственные законы против измены, и если это решение Верховного Суда не будет отменено особым актом Конгресса, то в 42‑х штатах одним ударом окажутся сметёнными все препятствия на пути к предательству, и единственной защитой страны от него останется центральное правительство, которое, как убедительно показали события 40‑х и 50‑х годов, сверху донизу пронизано изменниками. Решение Верховного Суда полезно, поэтому, сравнить с цитированным выше местом из «Протоколов».



И, наконец, Вторая мировая война привела к возрождению Лиги Наций, которая в своё время возникла из т. н. «Лиги принуждения к миру». Эта организация никогда не была настоящим союзом народов, будучи лишь инструментом для контроля над ними в руках тех, кто держал власть в руках. Цитированные выше заключения Сенатского Комитета США показали роль, которую играли г‑да Альджер Хисс, Гарри Декстер Уайт и их сообщники в создании и организации ООН. Не подлежит сомнению, что в их намерения входило «распространение революции» на весь мир, согласно ленинскому плану, и превращение этой организации в «сверх‑правительство», предвиденное «Протоколами». Тень международного режима концлагерей уже витает над её проектом «конвенции о геноциде», квалифицирующей причинение «душевного вреда» не указанным точно «группам», как уголовное преступление.

Как будет выглядеть наше будущее, зависит от того, смогут ли национальные государства одержать победу в «борьбе с изменой». Во время Второй мировой войны, как и во время первой, все ведущие политики и «премьеры‑диктаторы» стран западных союзников с самого начала втайне согласились создать мировую организацию и подчинить ей их собственные национальные государства. Это был их план, а не воля их народов, чьё мнение никто никогда не спрашивал. Ни один народ никогда не выражал желания раствориться в некоем «мировом государстве», управляемом неизвестно кем. Наоборот, национальное чувство, не ослабевающее несмотря ни на какие испытания и поражения, было сильнейшим проявлением человеческого духа в 20‑м столетии, оно, несомненно, будет расти, пока не прекратится обман народов и не потерпят окончательное фиаско все попытки обезличить их. Тем не менее, лидеры военного времени, свободные от всякого общественного контроля над их совещаниями, обменом телеграммами и телефонными переговорами, в течение всей войны продвигали осуществление проекта нового мирового порядка, руководство которым по окончании войны оказалось в руках господ Хисса и Уайта. В биографии Бернарда Баруха можно прочесть, что Рузвельт вынашивал эту идею задолго до того, как стать президентом, и даже уже нашёл для неё название «Объединённых Наций». У самого же Баруха, бессменного советника президентов, амбиции были поистине космические. Его биограф цитирует его неоднократное высказывание: «Конечно, мы можем переделать весь мир». Полное отсутствие чувства человеческого смирения – наиболее характерное качество этих переоценивающих свои способности смертных. Черчилль в этом отношении производит столь же отрицательное впечатление, насколько исследователям этой эпохи импонируют его попытки отвратить печальный конец войны. В деле перестройки мирового порядка он был столь же неисправим, как и все другие, а его временами самоуверенная фразеология («Я не для того стал премьер‑министром Его Величества, чтобы председательствовать при ликвидации Британской империи») плохо согласуются с его энергичной поддержкой плана именно такой «ликвидации» всех национальных государств.

Так в те годы, когда готовился катастрофический конец бушевавшей войны, все эти лидеры военного времени были заняты проектами переделки мира и мирового правительства. Они не в состоянии были довести войну до истинно победного конца, но были готовы перестроить весь мир. По словам Черчилля (октябрь 1944 г.), «вопросы всемирной организации навязывались теперь нам всем». Из далёкой от событий Южной Африки снова раздался призыв генерала Сматса не забыть включить в эту мировую организацию и советскую Россию, а в Вашингтоне президент Рузвельт не оставлял сомнений в том, что революционное коммунистическое государство, помогавшее Гитлеру развязать войну, должно стать «полноправным и признанным членом любого объединения великих держав с целью предотвращения международных войн». Рузвельт предвидел период «разногласий» и «компромиссов», пока «ребёнок» не научится ходить. Для Черчилля же этот «ребёнок» представлялся «всемирным инструментом», и с тех пор это лишённое всякого смысла выражение стало ходячим среди лидеров военного времени. Так с помощью ещё одной мировой войны вновь возродилась «Лига принуждения к миру», а многочисленные агенты мирового заговора прочно оказались на руководящих постах её центрального органа и вспомогательных учреждений, чего и следовало ожидать в свете того, что стало теперь известным: г‑да Хисс и Уайт были главарями этого могущественного клана.

Ленинский завет о «распространении» революции путём Второй мировой войны осуществился. Это произошло вовсе не в результате успешной пропаганды и «убеждения» народов (там, где национальным государствам было позволено решать свою судьбу самим – как в Венгрии в 1919 г. и в Испании в 1936‑39 гг. – коммунизм оказался выброшенным за борт), а потому что заговорщикам удалось пролезть в руководство Западом, фактически упразднить все законы по борьбе с предательством и изменой, и завладеть направлением политики, экономики и военных действий.

 

Глава 42

Месть талмудистов

 

Вопреки возражениям гос. секретаря США Хэлла и военного министра Стимсона, как и со стороны министерства иностранных дел Англии, политика англо‑американского руководства привела к тому, что Вторая мировая война закончилась «миром возмездия» или вернее, поскольку месть противоположна миру и никогда не может к нему привести, местью победителей, посеявшей, как в своё время и Версальский «мир», семена новой войны. Ответственность за это ложится на обоих «премьеров‑диктаторов» Запада, Рузвельта и Черчилля, подписавших ялтинскую «хартию мести», сколько бы они ни критиковали этот документ впоследствии. В нём «христианский» Запад совместно с варварским «Востоком» порешили варварскую месть над Европой. Целью настоящей главы будет выяснить, на ком лежит главная и первоначальная ответственность, поскольку оба эти политика впоследствии утверждали, что они действовали по настоянию иных или же под давлением не названных лиц, либо же вообще не отдавали себе отчёта в том, что подписывали: трудно найти лучшее доказательство фактического бессилия этих якобы всесильных руководителей военного времени.

В январе 1943 г. на совещании в Касабланке Рузвельт впервые задал тон «слепого возмездия» (Хэлл), «неожиданно потребовав безоговорочной капитуляции» противника. В их ветхозаветном звучании эти слова означали, что никакого «мира» с врагом не будет заключено вообще, что ставило на голову все «принципы», провозглашённые ранее западными лидерами. Государственный секретарь Хэлл отмечает, что ни он, ни его департамент не были поставлены в известность об этом неожиданном сальто‑мортале в американской политике, и что равным образом был «ошеломлён» и сам Черчилль: британский же Форин Оффис настоятельно просил от употребления этого термина воздержаться. Тем не менее, тот же Черчилль (согласно его собственному заявлению в Палате общин после войны) был за его употребление, «но лишь после того, как его употребил президент, не посоветовавшись со мной». Черчилль добавил, что «если бы британский кабинет был об этом спрошен, он высказался бы против». Тем не менее, в течение долгих лет он настаивал на необходимости совещаний в том же духе «на высшем уровне» между московским диктатором и обоими западными лидерами, невзирая на этот печальный опыт.

Так в 1943 г. в Касабланке впервые было решено отпраздновать возмездие. На основе этого в сентябре 1944 г. был выдвинут «план Моргентау», явно задуманный в Москве, представленный Гарри Декстером Уайтом его министру, и затем подсунутый м‑ром Моргентау Рузвельту, который, вместе с Черчиллем, скрепил его своими инициалами: дух этого «плана» пронизывал решения Ялтинской конференции и протоколы её совещаний. Сколько бы ни поражался ему впоследствии Рузвельт («он не мог понять, как он вообще мог поставить под этим свои инициалы») и ни сожалел о нём Черчилль («у меня не было времени детально познакомиться с планом Моргентау… я сожалею, что поставил свои инициалы под ним»), им трудно верить, поскольку оба подписали ялтинское соглашение, законное детище плана Моргентау, хартию мести побеждённым. Подписывая её, оба западных политика причинили Западу больший вред, чем всё, что могла наделать война: разрушенное бомбами можно отстроить вновь, но разрушенные духовные ценности, плод усилий христианских народов за 19 веков их развития, восстановить труднее. «Восток» не потерял на этом ничего, ибо месть всегда была его варварской традицией, нарушенной правлением царей, но восстановленной в 1917 году. На христианском Западе дело обстояло иначе. В течение долгих столетий Европа постепенно смогла облагородить ведение войны, дикие обычаи древности сменились рыцарским кодексом к концу царствования Людовика XIV, запрещавшим бессмысленные убийства или жестокое обращение с невоюющим населением, как и грабёж его собственности, и предписывавшим неприкосновенность белого флага сдачи и обращение с убитыми, ранеными и пленными противника, как со своими собственными солдатами. Из всего этого со временем выросла международная организация, взявшая на себя, под знаком креста, миссию заботы о каждом солдате, независимо от его национальности или чина. Этот кодекс гуманного ведения войны был, вероятно, наилучшим первым шагом к окончательному прекращению всех войн, на что обращало свои надежды человечество. Описание войн, которые велись согласно этому кодексу, облагораживает: описание тех, которые им пренебрегали, наполняет отвращением.

Войны XIX столетия в Европе велись во всё большей мере под знаком этого кодекса чести, и их анналы свидетельствуют о стремлении человечества к возвышенным идеалам, даже в кровавом деле войны. Так было во время Крымской войны, такими же были и три войны Пруссии против Дании, Австрии и Франции. Их честно вели, и их честно закончили. Тёмным пятном в военной истории Запада остаётся гражданская война в Америке, где победители также праздновали возмездие над побеждёнными. Возможно, что и здесь этого не произошло бы, если бы не убийство президента Линкольна, миротворца и объединителя, на другой день после победы: в тени этого до сих пор нераскрытого преступления, вероятно, скрываются те же самые революционные заговорщики, которые давно уже управляют событиями в этой стране. За одним этим исключением, войны велись в гуманном духе в Европе и повсюду, куда ступала нога европейца. На пороге нашего столетия разыгралась англо‑бурская войта в Южной Африке, и немногие выдержки из дневника бурского полковника Дениса Рейтца, непосредственно после военных действий, показывают, как согласно этому кодексу обращались друг с другом воюющие стороны, всего лишь полвека назад.

Сцена в лагере для английских военнопленных: «Один из пленных попросил поговорить с моим отцом, его звали Уинстон Черчилль… он сказал, что он не солдат, а военный корреспондент, и попросил, чтобы его на этом основании освободили. Мой отец возразил, что, когда его взяли плен, при нём был пистолет Маузера, и что поэтому он должен оставаться здесь. Уинстои Черчилль ответил, что в Судане все военные корреспонденты носили оружие для самозащиты, и это сравнение рассердило моего отца, сказавшего ему, что буры не имеют привычки убивать невоюющих…».

После бурской победы под Спион‑Копом: «Мы провели следующий час или два, помогая английским врачам Красного Креста и партиям носильщиков хоронить их убитых и подбирать их раненых…». После занятия бурами Данди: «Я видел смертельно раненого командующего английскими войсками, генерала Пенна Саймсона, и мне сёстры сказали, „что он не доживёт до утра. Наутро … я увидел носильщиков с его телом, завёрнутым в одеяло, и я сопровождал их до маленькой английской часовни, за которой его похоронили». Во время осады бурами Дедисмита: «Одному из наших прострелило обе ноги, а другой храбро тащил его на плечах к укрытию, под английским огнём, пока англичане не увидели, что он несёт раненого товарища. После этого они оставили его в покое и дали ему возможность вернуться к нашим линиям, не сделав ни единого выстрела»; … «Громадный солдат вдруг вырос передо мной в темноте… нацелившись на меня штыком, но споткнулся и упал. Он был теперь в моей власти, а мой карабин нацелен ему в бок, но тут мне стало противно убивать его, как собаку, и я велел ему поднять руки вверх…». «Я увидел убитого мной солдата и пришёл в ужас, т. к. моя пуля снесла ему полголовы; причиной было то, что как‑то в дозоре я нашёл в заброшенной лавке несколько разрывных патронов Маузера и взял их для охоты. Я хранил их в отдельном кармане, но в спешке видимо зарядил им винтовку, не заметив этого. Эта ошибка меня очень огорчила… я никогда не стал бы пользоваться подобным оружием. Я выбросил все оставшиеся патроны в ручей…». После боя: «Наших тяжелораненых мы оставили, чтобы их забрали английские санитарные повозки… Англичане, как офицеры, так и солдаты, отличались неизменной гуманностью. Мы это так хорошо знали, что никогда не боялись оставлять им наших раненых, будучи совершенно уверенными в том, что их подберут и о них внимательно позаботятся…». «Мы увидели издали огни поезда, но генерал Сматс не разрешил ни завалить рельсы, ни открыть огонь по приближавшемуся паровозу, из боязни убить гражданских лиц, так что мы стояли и смотрели, как перед нашими глазами проезжали офицеры и прочие лица в вагоне‑ресторане… не подозревая, что на них смотрят из темноты…». По дороге к подписанию бурами капитуляции: «Мы провели целую неделю со всеми удобствами на борту английского линейного корабля “Монарх“, и английские офицеры и солдаты соревновались друг с другом в гостеприимстве. При всех их недостатках, англичане всё‑таки великодушная нация… В продолжение всей поездки мы не слышали ни одного слова, которое могло бы задеть нас или оскорбить нашу честь, хотя они и знали, что мы едем подписывать поражение».

Так ведут себя на войне культурные люди. Сегодня все твердят, как попугаи, что «следующая война уничтожит культуру», но это лишено всякого смысла, поскольку культура есть состояние духа, которое не может быть уничтожено бомбами, однако она может быть уничтожена такими действиями, как акты мести побеждённым в 1945 году. Война, как её описывал полковник Рейтц, происходила, когда автор этих строк был ещё мальчиком, а Кодекс, которому подчинялись он и ему подобные на всех сторонах, как на войне, так и в мирное время, был тем, в котором воспитывались англичане того поколения.[42]Этот кодекс соблюдался ещё и в Первую мировую войну. Автор помнит, как англичане обращались с немецкими пленными, и он же помнит освобождение английских пленных из немецких лагерей во время последнего наступления: обращение было одинаковым на обеих сторонах. Раненые не имели национальности: если они попадали в плен, о них заботились так же тщательно, как если бы они были на своей стороне. Невоенные и гражданское население щадились обеими сторонами, грабёж и насилие стояли вне закона.

Что тогда привело к неожиданному отказу от этого гуманного кодекса по окончании военных действий в последней войне? Народы не изменились за 27 лет, истёкших со времени перемирия в 1918 году, они не стали ни более жестокими, ни менее сострадательными, чем раньше. Их ослепили пропагандой, скрывавшей от них истинный характер действий их руководства, а это самое руководство, по его же собственному признанию, действовало по настоянию других лиц или же не знало, что оно подписывает. Так начался разгул мести победителей 1945 года, а культурным людям не оставалось иного, как повторить слова Эдмунда Бёрка: «Всё исчезло: и чувство принципиальности, и целомудрие чести, для которой малейшее пятно было глубокой раной».

Прелюдией к этому была, задолго до окончания военных действий, бомбёжка без разбора гражданского населения уже фактически побеждённой страны, которой не было дано возможности честно капитулировать. Английские и американские политики больше всех кричали об убийствах невоенных Германией в обеих войнах, 10‑го февраля 1944 г. закончилась Ялтинская конференция, на которой Рузвельт, болтая с глазу на глаз то Сталиным, сказал, что он «становится всё более кровожадным» в отношении немцев. 13 и 14 февраля англо‑американские бомбардировщики часами сбрасывали бомбы на незащищённый Дрезден, переполненный беженцами, главным образом женщинами и детьми, спасавшимися от наступавшей Красной армии. Точное число убитых, сгоревших и засыпанных в развалинах в течение этого дня и ночи никогда не сможет быть установлено: оценки колеблются между 50 000 и 250 000, возможно даже ещё много больше, и, следовательно, больше, чем в Хиросиме и Нагасаки, где были сброшены первые в истории атомные бомбы также на совершенно беззащитное гражданское население; это было сделано вопреки возражениям как американского, так и британского главнокомандующих, генерала Мак Артура и лорда Луиса Маунтбаттена, указывавших, что Япония и без того на пороге окончательного поражения. Изданные до сих пор документы военного времени так и не указывают, кто отдал приказ об уничтожении Дрездена, и всё было сделано для того, чтобы не допустить общественного обсуждения этой позорной истории.

Затем последовал приказ генерала Эйзенхауэра остановить англо‑американское наступление на линии Эльбы и отдать тем самым Берлин, Вену, Прагу и всю восточную Европу советской солдатне. Это было местью в равной степени врагам и друзьям, означая отдачу половины континента азиатскому порабощению, ещё более усиленной варварским приказом (результаты которого были ясны из приведённых ранее показаний свидетелей) союзным армиям силой воспрепятствовать бегству из обречённых территорий на Запад. В этот момент англо‑американские пушки были повёрнуты против многих жертв Гитлера, как и против немецких женщин и детей. Наивысшего пункта это варварство достигло, когда, из лагерей, где были собраны сотни тысяч бежавших разными путями на Запад, множество было выдано обратно их преследователям. Рабство было отменено в британских колониях за более чем сто лет до того. В Америке оно было отменено президентом Линкольном в гражданской войне 1861‑65 гг. Англо‑американские вожди военного времени восстановили рабство в Европе в 1945 году!

Вершиной мести побеждённым были т. н. «процессы военных преступников», самым позорным был Нюрнбергский процесс над главными руководителями национал‑социалистической Германии. «Злой дух», на уничтожение которого народные массы Запада натравливались в течение шести лет войны, не был упомянут ни в обвинении, ни в приговоре, даже в отсутствии, несмотря на то, что его заместитель Мартин Борман (смерть которого была доказана не более, чем смерть Гитлера) был в числе обвиняемых. Это любопытное белое пятно в самом конце карьеры Гитлера столь же загадочно, как и многие другие в его известной до сих пор биографии. В наши дни, когда проникновение агентов мировой революции во все партии, классы и правительства стало общеизвестным фактом, небезынтересно отметить, что в громадной литературе о нём не упоминаются его ранние политические связи, в том числе коммунистические. Венское полицейское дело о нём, по‑видимому, исчезло. Будущий командующий его коричневой армии, капитан Рем, рассказывал одному офицеру СА (от которого автор этой книги слышал это впоследствии лично), что когда баварские воинские части выгнали в 1919 г. большевицкое правительство из Мюнхена, то некий Адольф Гитлер был взят в плен в составе личной охраны московского эмиссара Левине и спас свою шкуру тем, что стал осведомителем (что, возможно, и объясняет то, что Рем, хранивший этот компрометирующий секрет, был убит по приказу Гитлера вскоре по приходе последнего к власти[43]). Название, которое сам Гитлер вначале предлагал для своей партии, было «партия социалистов‑революционеров»; самого себя он считал «исполнителем марксизма», но вовсе не его могильщиком, и он сам говорил Герману Раушнингу, что построил свою организацию по образцу коммунистической. Автор лично встречался с Гитлером раз или два, и изучал эту личность с близкого расстояния в течение многих лет, до и после его прихода к власти; по его мнению, труда, который полностью освещал бы эту личность и её роль, до сих пор ещё не написано.

Послевоенный период характеризовался целым рядом действий, специально разыгранных с целью особого унижения «христианского» Запада, как если бы заключённых заставляли паясничать на потеху своим тюремщикам. Так было в Нюрнберге, где советскому члену трибунала было поручено зачитать ту часть обвинительного акта, в которой говорилось об арестах мужчин и женщин в их домах и их увозе в лагеря принудительного труда. Английские, американские и французские члены суда присутствовали, таким образом, при открытом издевательстве над воспитавшим их европейским судопроизводством: за спиной советского «судьи» вставали тени чекистских подвалов, где людей расстреливали без суда и следствия, и гигантских просторов сибирской тюремной империи, где к тому времени уже в течение 30 лет эксплуатировались миллионы заключённых рабов, отправленных туда без всякой вины и даже подобия какого‑либо суда.

Таковы были вершины мести побеждённым: в низинах совершались бесчисленные действия более мелочного возмездия, составляющие самые тёмные страницы недавней истории Запада. Налицо был явный возврат к варварским эпохам: кто вдохновлял его? Чья рука заставляла лидеров Запада поддерживать революционную азиатчину в разгуле её дикой мести в стиле примитивных, первобытных племен. Это отмщение не было «Божьим» в христианском понятии слова; чьим оно было тогда?

Некоторые действия носили явно символический характер, свидетельствуя об авторстве или природе этой мести. Они повторяли, 30 лет спустя, такие же действия, совершённые в период революции в России: талмудистскую похвальбу, запечатлённую на стене подвала в Ипатьевском доме в Екатеринбурге, и причисление к «лику святых» Иуды Искариота. После Второй мировой войны члены германского руководства были повешены в еврейский День Искупления, 16 октября 1946 г., т. ч. их казнь была представлена еврейству как мардохеева месть Аману и его сыновьям. В баварской деревне Обераммергау, где на протяжении трёх столетий разыгрывались мистерии страстей Господних, актёры‑крестьяне из местных жителей должны были отвечать перед коммунистическим судом за «нацистскую деятельность». Игравшие Иисуса Христа и апостолов были осуждены; оправдан был один лишь игравший Иуду.

Такие вещи не происходят случайно, и на мести Германии, как и раньше на мести России, лежит явная печать талмудистского возмездия, другими словами мести христианству, поскольку Талмуд является специально антихристианским продолжением дохристианской Торы. Разгул антихристианской мести происходил по обе стороны того, что с тех пор носило название «железного занавеса», якобы оделявшего «свободный мир» от порабощённого азиатского: в деле отместки побеждённым железного занавеса не было, ибо и Нюрнберг, и Обераммергау находились в американской зоне оккупации. Выбором еврейского Судного Дня для повешения нацистских руководителей и германских генералов политическое руководство Запада придало окончанию войны специфический аспект «еврейской мести». Форма, приданная нюрнбергскому суду, показала назначение проводившейся во время войны гигантской кампании пропагандных фальсификаций, о которой уже было упомянуто ранее. «Преступления против евреев» были выделены в особый пункт обвинения, как если бы евреи чем‑то отличались от других, а в дни, когда это обвинение зачитывалось, сто миллионов человеческих существ в восточной Европе были выданы преследованиям, часть которых испытали евреи, в соответственной пропорции к их общему числу, в Германии. Из этого особого обвинения был сделан главный его пункт против обвиняемых, основанный на голословном утверждении, будто были убиты «шесть миллионов евреев», причём со временем слово «убиты» было заменено выражением «погибли». Любой независимый и беспристрастный суд с самого начала отверг бы иск, предъявленный на основании этого ничем не доказуемого утверждения. В Нюрнберге, однако, учёные юристы, которые в любом частном иске потребовали бы оправдания на основании неточности в десятой доле процента в обвинении, оперировали этой совершенно фантастической цифрой для обоснования осуждения.

Ранее уже было описано, с примерами из еврейских источников, какими методами на протяжении ряда лет евреи были «выделены» из общей массы жертв Гитлера и число их произвольно раздувалось изо дня в день: сожжения нежелательной литературы в Германии превратились в «сожжение еврейской литературы»; концлагеря, в которых 90% заключённых были немцы, превратились в «концлагеря для евреев»; в сообщении военного времени об убийстве «150 000 белорусов, украинцев и евреев» в оккупированных немцами областях, эта фраза была изменена на «150 000 евреев» и т. д., без конца. «Шесть миллионов евреев», без тени сомнения принятые судом в Нюрнберге, были заключительным продуктом этого процесса. За шесть лет войны немцы, японцы и итальянцы, с применением самых смертоносных средств современной техники, отправили на тот свет в общей сложности 824 928 британских, англо‑имперских и американских солдат и офицеров, торговых моряков и гражданских лиц. Если мы примем, что половина этого числа была убита немцами в Европе, то – если верить приведённому выше утверждению – они убили здесь же в пятнадцать раз большее число евреев. Для этого им было бы необходимо пустить в дело такое количество людей, оружия, транспортных средств, охраны и материалов, с которым они легко могли бы выиграть войну не один раз, а многократно. Эта фантастическая цифра не заслуживала бы даже упоминания, если бы с её помощью на всю Вторую мировую войну не была наложена печать «иудейской войны», и если бы это, в свою очередь, не предвещало будущих форм любой третьей войны. Только поэтому она заслуживает рассмотрения.

На протяжении всей истории, с древних времён по наши дни, истинное число живших в то или иное время «иудаистов», иудеев или евреев не поддавалось сколько‑нибудь точному определению. Поэтому не может быть точно определено и число их жертв при любых катастрофах, а количество еврейских жертв за Вторую мировую войну не может быть определено ещё по многим иным причинам. «Процесс всеобщей мистификации» начинается уже в Книге Бытия, продолжаясь на протяжении всей Торы: например, 70 человек, взятых Иаковом с собой в Египет, расплодились за 150 лет до двух или трёх миллионов. Во все эпохи соответствующие «оценки» обнаруживают большие, иной раз громадные колебания, и только об «оценках» может вообще идти речь, поскольку само современное понятие «еврей» не поддаётся ни юридическому определению, ни статистическому учёту. Выдающийся еврейский авторитет в данном вопросе, д‑р Ганс Кон, пишет в своей статье в «Ежегоднике» Британской Энциклопедии за 1942 год:

 

«В связи с тем, что во многих государствах, где в 1941 году проживало наибольшее число евреев, в переписях населения не отмечался вопрос о вероисповедании,… точное число евреев во всём мире в 1941 г. не могло быть установлено. По вопросу о том, какие лица подпадают под определение «еврейской расы» вообще не существует единого мнения… В тех странах, где переписи включали вопросы о религиозном происхождении, даже этот религиозный критерий еврейской веры с трудом поддаётся точному определению. Поэтому предположение, обычно вращавшееся вокруг цифры в 16 миллионов (во всём мире), не может считаться основанным на точных данных. К этой неопределённости относительно общего числа евреев в мире в последние годы прибавилась ещё растущая неопределённость их количественного распределения в различных странах и на отдельных континентах. Вероятно, более 6 миллионов евреев проживали в Польше и в СССР».

 

Трудно представить себе более сомнительные основания, чем это авторитетное мнение, для каких бы то ни было «оценок» (не говоря уже о «статистике»), однако в последующий период времени, когда на этот шаткий фундамент нагромоздились дополнительные неясности в связи с войной и оккупацией, тысячи усердных пропагандистов изобретали всё новые «точные» цифры еврейских жертв, под конец сговорившись на шести миллионах! По словам д‑ра Кона, «вероятно» более 6 млн. евреев проживали в 1941 г. в Польше и СССР. В отношении последнего, эти данные не противоречат другому еврейскому специалисту вопроса, проф. Леве (H. M. T. Loewe), писавшему в Британской Энциклопедии за 1937 г., что в СССР проживало 2 700 000 евреев. Четырьмя годами ранее (1933) еврейский журнал «Opinion» определял еврейское население СССР цифрой около 3‑х миллионов, официальная же «Большая советская энциклопедия» писала (1953 г.), что «еврейское население Советского Союза составляло в 1930 г. 3 020 000 чел.».




Читайте также:
Как выбрать специалиста по управлению гостиницей: Понятно, что управление гостиницей невозможно без специальных знаний. Соответственно, важна квалификация...
Почему люди поддаются рекламе?: Только не надо искать ответы в качестве или количестве рекламы...



©2015-2020 megaobuchalka.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. (297)

Почему 1285321 студент выбрали МегаОбучалку...

Система поиска информации

Мобильная версия сайта

Удобная навигация

Нет шокирующей рекламы



(0.02 сек.)