Мегаобучалка Главная | О нас | Обратная связь  


Революция распространяется 7 страница




Поможем в ✍️ написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

Неудивительно, что в подобных условиях внутренняя власть в «нацистских» концлагерях также была захвачена коммунистами, т. ч. когда западные кинозрители смотрели картины «освобождения» этих лагерей, они в действительности имели перед глазами то, что их армии помогли превратить в постоянную институцию в Европе к востоку от Эльбы. Правда вышла наружу в 1948 году, однако трудно предположить, что хотя бы один из миллиона упомянутых кинозрителей что‑либо об этом узнал. В этом году революционный главарь Югославии, известный под псевдонимом «маршала Тито», разругался с главарями в Москве. Для коммуниста это было опасным делом, и он решил защититься средством лучшим, чем армия телохранителей, а именно опубликовав кое‑что из известного ему в расчёте на то, что Москва оставит его в покое, не желая дальнейших разоблачений. Он инсценировал судебный процесс, о котором широко сообщалось в Югославии, но не говорилось ни слова на Западе. Были расстреляны 13 его ближайших сотрудников‑коммунистов из правительственного и партийного руководства за участие в массовых убийствах заключённых в знаменитом нацистском лагере в Дахау.



Правда просачивается наружу самыми странными путями, хотя в нашу эпоху тотального контроля печати она не просачивается очень далеко. В этом случае её орудием оказался пожилой австрийский генерал Вильгельм Шпильфрид, переживший заключение в Дахау. Он хотел сообщить всему миру о том, что там происходило, и сумел прихватить в общей суматохе при роспуске лагеря (по прибытии союзных войск) картотеку Гестапо из конторы начальника лагеря со списком убитых и того, как они были убиты, с подписями работников Гестапо, ответственных за каждый такой случай. Среди обнаруженных таким образом агентов лагерного Гестапо были несколько руководящих сотрудников «маршала Тито». Со временем генералу Шпильфриду удалось опубликовать небольшую часть этого материала; оставшаяся часть всё ещё ждёт издателя, который отважился бы её напечатать.

«Тито» (некий Иосиф Броз) был сам кремлёвским агентом, начиная с 1933 г. Отдав своих ближайших сотрудников под суд, открывшийся в Любляне 20 апреля 1948 г., он занёс меч возможных дальнейших разоблачений над кремлёвскими владыками. В числе обвиняемых были:

Оскар Юранич – генеральный секретарь титовского мин‑ва иностр. дел;

Бранко Диль – генеральный секретарь министерства народного хозяйства;

Стане Освальд – руководящий сотрудник министерства промышленности;

Янко Пуфлер – управляющий государственным химическим трестом;

Милан Степишник – начальник госуд. металлургического института;

Карл Барле – руководящий работник в звании министра;

Борис Крейни и Миро Кошир – профессора Люблянского университета, и несколько других коммунистических заправил.

Все они были в прошлом членами интернациональных бригад в Испании и агентами НКВД. Все, как полагается, признали свою вину, но то, как они пытались защищать свои поступки, заслуживает интереса. Они оправдывались, утверждая, что они не убили и не причинили вреда ни одному коммунисту. «Я никогда не ставил под угрозу ни одного из наших, я никогда не сделал ничего худого партийному товарищу». Они подтвердили, что они неизменно выбирали кандидатов на смерть из числа людей консервативных или либералов, католиков, протестантов или православных, евреев или цыган при условии, что жертва не принадлежала к коммунистам. Это деловое сотрудничество в концлагерях между гитлеровскими Гестапо и его прототипом, советским НКВД выразилось, прежде всего, в следующем: в лагерях были созданы «антифашистские комитеты», и если бы Гитлер и его Гестапо были искренни в своих заявлениях, то первыми кандидатами в газовые камеры были бы, разумеется, члены именно этих комитетов; вместо этого их признали представителями лагерных заключённых и создали им привилегированное положение, после чего они охотно принимали участие в убийствах товарищей по лагерю. Это было наилучшим путём для сокращения числа антикоммунистов в послевоенной Германии.

Следует заметить, что и в этом вопросе западная общественность была безнадёжно заведена в тупик многолетней пропагандой, представлявшей «нацистов» как злейших врагов «наших советских союзников», в то время как между теми и другими наблюдалось разительное сходство. Некий Карл Штерн, немецкий еврей, эмигрировавший в Америку и перешедший в католичество, пишет (см. библиографию) о своих собственных заблуждениях в этом отношении в те годы, когда он служил в психиатрическом институте в Германии до войны: «Два врача‑нациста открыто исповедовали т. н. теорию перманентной революции Троцкого. Эта теория была мне неизвестна… но то, что её проповедовали именно эти люди, было совершенно новым и весьма удивительным… Я сказал им как‑то: господа, насколько я понимаю, в Вашей теории политической стратегии Вы в значительной степени следуете Троцкому. Не кажется ли Вам странным, что Вы, национал‑социалисты, цитируете большевика и еврея Троцкого, как если бы он был Вашим апостолом? Они расхохотались, глядя на меня как на политического простака, каковым я несомненно и был… Оба принадлежали к весьма сильному в то время крылу в нацистской партии, стоявшему за союз коммунистической России с нацистской Германией против того, что они называли западным капитализмом… Подчас трудно было различить, говорили ли они на нацистском или на большевицком жаргоне, и в конечном итоге разница была невелика». В результате нацистско‑коммунистического сотрудничества росли горы трупов в лагерях, которые впоследствии показывались на экранах внешнему миру. Этот кино‑журнализм дословно выполнял сказанное много раньше Дж. К. Честертоном: «Журнализм – это ложная картина действительности, проектируемая на освещённом экране в затемнённой комнате, из которой настоящего мира не видно».

Главный обвиняемый в Любляне, коммунист Юранич, признал: «Да, я убил сотни и даже тысячи людей, и принимал участие в медицинских экспериментах, что было моей работой в Дахау». Диль показал, что его задачей было принимать участие в опытах с кровеостанавливающими средствами, для чего он стрелял отобранным для опытов заключённым в упор в грудь. Пуфлер описал впрыскивание жертвам малярийных бацилл с целью наблюдения за реакцией, отметив, что «они мёрли, как мухи, и мы докладывали врачу или офицеру СС о результатах». Эти признания не были ложными. Они подтверждались фактами и не могли быть оспорены, поскольку те же «доклады» начальству отмечались и в захваченных генералом Шпильфридом документах из канцелярии начальника лагеря. Пуфлер объяснил, как коммунистическим подручным Гестапо удавалось скрыть свою работу от других заключённых: когда они сами возвращались из лабораторий или крематориев в лагерь, они выдумывали сказки, как им удалось чудом или с помощью хитрости спастись; поскольку ни одна из настоящих жертв никогда обратно не возвращалась, уличить их было невозможно. Всех этих субъектов поставили к стенке, однако, вовсе не за их преступления. Их хозяин сбросил их, как пешки, в своей игре с Кремлём. Они точно исполняли главный закон революции («все войны должны быть революционными войнами»), пользуясь представлявшимися им возможностями уничтожать политических противников, а вовсе не «врагов». В иной форме, они лишь повторяли то, что делали их хозяева в Москве, убивая пулями в затылок 15 000 польских офицеров в Катынском лесу и других, до сих пор не обнаруженных местах: они подрывали человеческую основу национальных государств, пролагая дорогу всеуничтожающей революции.

Разоблачения люблянского процесса подтверждались во множестве пунктов многочисленными воспоминаниями бывших заключённых, переживших концентрационные лагеря. Одо Нансен, сын знаменитого норвежского полярного исследователя, описывал свои наблюдения в лагере Заксенхаузен за полтора года до окончания войны:

«Просто удивительно, как коммунистам удавалось верховодить здесь: после эсэсовцев, они пользовались полной властью в лагере, привлекая коммунистов всех национальностей и ставя их на руководящие места… Многие из норвежских заключённых стали здесь коммунистами. Помимо непосредственных выгод, связанных с этим, они наверняка считали, что советская Россия будет после воины командовать парадом и что поэтому полезно вовремя окраситься в нужный цвет. Прошлой ночью я разговаривал с нашим старшим из блока, коммунистом. Если он и его товарищи придут к власти, будет не только расплата, но воцарятся ещё гораздо большие жестокости, чем мы их испытали со стороны СС. Со всем моим гуманизмом я не в состоянии был пробиться сквозь эту ледяную глыбу ненависти и жажды мести, это упорное стремление, до времени скрытое, к новой диктатуре».

Подполковника авиации Ио‑Томаса, сброшенного с парашютом во Франции, чтобы помочь французскому «резистансу», немцы поймали и посадили в лагерь Бухенвальд. Один английский офицер, уже сидевший там, сказал ему по прибытии: «Никому не говорите, что вы – офицеры, а если кто‑либо из вас занимал до войны руководящую должность, то помалкивайте об этом. Всё внутреннее управление в лагере в руках коммунистов… Бухенвальд – наихудший лагерь во всей Германии: шансы выжить здесь практически равны нулю». Подполковник Ио‑Томас пишет: «Все трое главных внутренних управляющих лагеря, т. н. лагерные старосты, были коммунисты». Под их наблюдением «заключённым прививали тифозные и другие бациллы, причём наблюдалась их реакция на различные впрыскивания, почти всегда, оканчивавшаяся смертью. Из группы в 37 офицеров выжили только трое, остальных повесили на крюках у стены крематория и медленно задушили. Троим выжившим приходилось бояться своих солагерников почти так же, как они раньше боялись немцев: если бы коммунисты узнали, что офицерам удалось избежать виселицы, они наверняка донесли бы на них».

Коммунисты управляли лагерями, пытали и убивали свои жертвы. Если и была какая‑либо разница между ними и гестаповскими тюремщиками, то лишь в том, что они были много хуже, ибо они предавали и убивали тех, кто считался их товарищами в борьбе против общего врага. Поскольку восточные евреи повсюду играли решающую роль в коммунизме, естественно, что евреи были в числе замешанных в этих действиях. Само по себе, это вовсе неудивительно, ибо евреи могут быть, как и все остальные, хорошие и плохие, жестокие или гуманные, но это тщательно скрывалось от общественности, которой рисовалась картина лагерей смерти, заполненных почти исключительно евреями, которых терзали потерявшие человеческий облик «нацисты». В действительности, евреи составляли лишь малую часть лагерного населения, главными мучителями и палачами были в последние три года войны коммунисты, мотивы которых были показаны выше, а среди этих мучителей были и евреи.

В архиве автора сохранились сообщения еврейской печати о «процессах» евреев, разоблачённых прежними заключёнными‑евреями из лагерей Освенцима, Вланова, Мюльдорфа и других. Есть достаточно причин ставить при этом слово «процессы» в кавычки. За одним только исключением, все эти «процессы» проводились раввинскими судами в западных странах или же в суде в Тель‑Авиве. Они считались чисто еврейским делом, не касающимися прочего человечества, и если вообще выносились какие либо приговоры, то об этом не сообщалось ни в одной газете, хотя действия обвиняемых мало чем отличались от того, что разбиралось на процессе в Любляне. Было ясно, что если такие действия вообще совершались, то судить их можно было только по еврейскому закону – если они вообще подлежали суду – а христианским законам во всех этих историях не было места. С тех пор, как сионистам удалось восстановить «еврейскую нацию», это является господствующим представлением, нашедшим в частности отражение в сообщении газеты «Zionist Record» в 1950 г., в котором говорилось, что функцией «главного бюро общественной информации при Исполнительном комитете австралийского еврейства» было скрывать от нееврейской общественности «неблаговидное поведение отдельных евреев, совершивших малые или большие проступки». Эта «функция» соответственных еврейских учреждений выполняется постоянно и во всех без исключения западных странах.

В Тель‑Авиве еврейские свидетели обвинили врача‑еврея и двух евреек в смертельных впрыскиваниях заключённым в Освенциме, повреждении половых органов, проведении медицинских экспериментов и отправке жертв в камеры смерти. В другом случае, врач‑еврей (служивший в городской больнице) был обвинён в Тель‑Авиве в 1951 г. несколькими евреями‑свидетелями в жестокостях, совершённых им в лагере Вланов, где он был «помощником немецкого начальника лагеря». Свидетельница‑еврейка показала, что он избил её до потери сознания, а когда она пришла в себя, то она нашла застреленными своих трёх сыновей в возрасте 12, 15 и 18 лет. Она показала далее, что за две недели до того обвиняемый приказал украинским лагерным полицейским забрать 30 заключённых, в том числе её мужа, которые все были застрелены. Газеты сообщали в нескольких строчках об этих обоих случаях, однако никаких результатов судебного разбирательства автору этих строк обнаружить не удалось.

Еврейский суд из трёх членов (состав, предписанный левитским законом) выслушал в Нью‑Йорке обвинения со стороны одного еврея против служителя синагоги, убившего заключённого в лагере в Мюльдорфе, где истец был старшиной барака. В газетном сообщении говорилось, что суд пошлёт свои заключения «еврейской общине» в городе, где проживал обвиняемый, «не делая никаких предложений и не предлагая никаких санкций»; «это означало, что если бы он и оказался „военным преступником“, то его общине предлагалось действовать по собственному усмотрению. Во всех этих случаях было само собой разумеющимся, что рассмотрению подлежали только жестокости по отношению к другим евреям» что если обвиняемые совершали то же по отношению к нееврейским заключённым, то это им в преступление не вменялось.

Несколько иным, но в основном того же характера, было и дело, слушавшееся в одном из израильских судов в 1954‑55 гг. Одним венгерским евреем была распространена в Израиле брошюра, обвинявшая некоего д‑ра Израиля Кастнера, высокопоставленного чиновника и ведущего кандидата (на выборах 1955 года) израильской правительственной партии большинства, в сотрудничестве с нацистами в Венгрии во время войны, в подготовке убийства евреев, спасении нацистского военного преступника от наказания и т. п. Кастнер немедленно подал на своего обвинителя в суд за клевету, и после девятимесячного разбирательства израильский судья вынес решение, что все обвинения подтвердились. В этом решении говорилось, что д‑р Кастнер был нацистским коллаборантом «в полном смысле этого слова» и что он «продал душу дьяволу»; комментарий израильского премьера того времени, Моше Шаретта, гласил, что «любое действие оправдано, в том числе и продажа души дьяволу, если это нужно для спасения евреев» (заметим, что Кастнер обвинялся в предательстве евреев нацистам). Израильское правительство объявило, что оно подаст через государственного прокурора апелляцию против этого решения, и автор этих строк не в состоянии был обнаружить никаких дальнейших последствий этого дела, если таковые вообще имели место.

Итак, в то время как всему миру трубилось о «военных преступниках» и их процессах, еврейские «военные преступники» представали только перед еврейскими судами и, если их постигало какое‑либо наказание, то общественности об этом не становилось известным. Автору известен лишь один случай (возможно, что другие ускользнули от его внимания), когда такие евреи были в числе обвиняемых на «процессе военных преступников». Еврейское Телеграфное Агентство (Jewish Telegraph Agency) сообщало 8 мая 1946 г. что „вчера были объявлены приговоры по делу 23‑х охранников концлагеря Брендаук под Антверпеном, одного из менее известных нацистских узилищ; в числе охранников были 3 еврея: Вальтер Облер, Лео Шмандт и Салли Левин. Облер и Левин приговорены к смертной казни, Шмандт – к 15 годам заключения“. Уже упоминавшийся нами г. Джозеф Лефтвич в дискуссии с А. К. Честертоном об „антисемитизме“, задал по поводу этого процесса вопрос: „Что он доказывает? Что зверя в человеке можно найти повсюду, и что евреи не более застрахованы от этого, чем любая иная группа людей“. Это, разумеется, вполне правильно, но не имеет отношения к установленному нами факту, что во время последней войны мировой общественности была преподнесена совершенно ложная картина преследования одних только евреев неевреями, и что, к нашему общему вреду, мировые события нашего века систематически извращаются пропагандой.

Глава о еврейских пособниках Гитлера оказывается довольно длинной. Английский посол в Испании во время войны, лорд Темпльвуд, писал: «Месяц за месяцем, генерал Франко» (по слухам, сам из семьи еврейского происхождения) «превращал испанскую печать в самый громкий рупор немецкой пропаганды. Ни одной из наиболее известных газет не разрешалось действовать самостоятельно, каждая должна была вторить голосу своего хозяина. Этим хозяином в данном случае оказался восточный еврей весьма тёмного происхождения, по имени Лазар… В Вене он в своё время верно служил Гитлеру, как фанатический пропагандист „аншлюса“. С тех пор он стал в нацистском мире большим человеком… В германском посольстве в Мадриде он обладает большим авторитетом, чем сам посол, и ежедневно не только направляет общую линию испанской печати, но и лично редактирует тексты новостей и статей. Его сотрудники сидят в редакциях испанских газет, и ни одно слово не достигает испанских читателей без его разрешения. Умело мешая грубый приказ с открытым подкупом, он сумел сделать испанские газеты ещё более ядовитыми, чем газеты, издающиеся в Германии».

Автор лично хорошо знал этого Лазара – заговорщика весьма обходительного, улыбчивого и светского типа, и через него впервые познакомился с еврейским элементом в числе гитлеровских посвящённых высших степеней. Знакомство с ним состоялось впервые в 1937 г., когда он был «секретарём по делам печати» при австрийской миссии в Бухаресте. Австрия в те годы была штаб‑квартирой автора и жила в ежедневной боязни нацистского вторжения, которое и состоялось в 1938 году, а её заграничные представители считались австрийскими патриотами и ярыми анти‑нацистами; если речь шла о евреях, то это представлялось вдвойне верным. Прежде всего, автора поразило, что обедневшая маленькая Австрия могла позволить себе роскошь держать «пресс‑секретаря» в балканской столице, второй неожиданностью был шикарный образ жизни Лазара и его развлечений. Автор полагал, что, как и многие другие, примостившиеся на краю дипломатии («пресс‑секретарство» на Балканах всегда слыло сомнительным делом), он хорошо подрабатывал на стороне, что в Бухаресте не считалось необычным.

Лазар сам, однако, был типом весьма необычным, хотя и отнюдь не в области гешефта с мехами или коврами, как это поначалу смутно подозревал автор. Его благосостояние имело, как вскоре показали события, политический источник, а именно нацистский. Когда Гитлер захватил Австрию, журналистов собрали на пресс‑конференцию в знаменитом «Бальном Доме» на площади того же имени в Вене, чтобы познакомить их с нацистской версией события. Когда открылась дверь, вошёл официальный представитель нового режима, гитлеровский «порт‑пароль» и хозяин печати в захваченной стране, ярый сторонник и пропагандист «аншлюса»: это был ни кто иной, как месье Лазар, недавний «австриец» (родившийся турецким подданным). Он сразу увидел автора, и на его наглом лице промелькнула смесь улыбки со смущением; помахав рукой, он сказал: «Хэлло, мистер Рид, как приятно снова с вами встретиться!» Затем он объяснил нам благие мотивы фюрера, продиктовавшие вторжение и его замечательные последствия для Австрии, Германии и всего мира. Читатель может увидеть здесь, насколько действительность отличается от ложной картины, показываемой общественности, особенно во время войны, когда люди, подобные этому субъекту, контролируют поток информации.

На фоне всех этих событий, еврейская месть побеждённой Европе достигла по окончании войны талмудистских вершин в форме двух весьма символических массовых перемещений, одного на восток и другого на запад. Из «свободного мира» союзные армии гнали беженцев от коммунизма опять в большевицкое рабство; из коммунистических стран (в которых, как правило, никто не может выехать из своего города без полицейского разрешения) свободно двинулись орды восточных евреев, перевозимых под союзной защитой через всю Европу по направлению к Палестине. Этот двухколейный процесс наложил на послевоенное возмездие свою легко опознаваемую печать, что можно проследить в следующих цитатах:

«Saturday Evening Post» от 11 апреля 1953 г. писал: «Предъявляя это позорное (ялтинское) соглашение, как основание, агенты советского МВД ездили после войны по лагерям ди‑пи, вылавливая там тысячи людей, бежавших от советской тирании. Эти несчастные жертвы загонялись в товарные вагоны и увозились обратно на смерть, пытки или медленную смерть в сибирских лесах и шахтах. Многие кончали в дороге самоубийством. Согласно тому же ялтинскому соглашению, Советам было позволено эксплуатировать немецких военнопленных на принудительном труде в счёт репараций. Этой бесчеловечности не может быть оправдания». Мисс Катрин Хэльм из Калифорнии была заместителем директора (1945-51) лагеря для беженцев в Вильдфлекене в Баварии, управлявшегося организацией, известной под названием УНРРА (Администрация Объединённых Наций по помощи и размещению). В своей книге воспоминаний она пишет, как одна из её коллег «была временно переведена в управление лагеря на юге Германии, откуда русские беженцы, в большинстве военнопленные, отправлялись по Ялтинскому соглашению обратно в СССР. Она рассказала нам, как русские пленные перезывали себе вены на руках и вешались. Даже после того, как у них были отобраны все опасные предметы, они находили пути к самоубийству. Ей было непонятно, как Сталину удалось втолковать Рузвельту и Черчиллю, что у немцев были вовсе не русские военнопленные, а одни только дезертиры».

А теперь другая сторона картины: каково было обращение с одной единственной группой, выделенной из общей массы жертв Гитлера и заключённых Сталина? Мисс Хэльм рассказывает:

 

«… а потом приехали евреи. В нашем северном районе у нас ещё никогда не было еврейских лагерей… Евреи составляли менее одной пятой всего населения ди‑пи в нашей зоне, но это было столь нахальное меньшинство, что если бы мы судили об оккупации только по газетам, у вас создалось бы впечатление, что в них одних заключалась вся проблема перемещённых лиц… С ними приходилось обращаться, как с сырыми яйцами, это в особенности предписывалось при переводах их из одних лагерей в другие. И горе тому из работников УНРРА, который оставил бы на виду хоть один виток колючей проволоки в тех лагерях, куда их переводили. Для них была создана особая категория снабжения, как „преследовавшихся“, они были единственными ди‑пи, кроме больных, которые получали, не работая, особый паёк… Вдоль дороги, делившей лагерь на две части, было маленькое немецкое поселение. Еврейские представители… подняли крик, что это было самой большой опасностью для них; УНРРА должна дать им оружие для вооружения еврейской полиции с целью защиты от этих немцев, живших посреди них. Мне и в голову не приходило, что через две недели все эти немцы рады будут работать на евреев, и я уступила, пообещав ходатайствовать о вооружении лагерной полиции… Еврейская полиция щеголяла в зелёных шерстяных формах, со звездой Давида на шапках… Всё было заранее предвидено и организовано… На стенах их канцелярии красовались воинственные плакаты, изображавшие молодых евреек в окопах, бросавших гранаты в арабов. Еврейская полиция практиковалась в стрельбе из винтовок, которые мы достали для них для „защиты“ от немцев, которые теперь выполняли в лагере тяжёлую физическую работу. Еврейские мастерские работали на полный ход, изготовляя военные шинели из прекрасного шерстяного материала и прочные кожаные ботинки с подошвами на гвоздях, приспособленные для плохих дорог. Мы могли лишь догадываться, что всё это предназначалось для Израиля, и в конечном итоге, какими‑то таинственными путями, вся эта продукция туда и отправлялась; ни одного из наших ди‑пи в этом обмундировании мы не видели… Над всей этой кипучей деятельностью развевался невиданный нами ранее флаг с голубыми полосами и Давидовой звездой на белом фоне».

 

Мисс Хэльм описывает, как они показывали этот лагерь делегации раввинов из Америки: «Мы демонстрировали большой лагерь, подготовленный как маклеры готовят к показу свои объекты, и это несомненно был наилучший лагерь для ди‑пи во всей Европе… Но раввины только неодобрительно качали головами, им всё это было недостаточно хорошо». Она пишет, что специальный американский закон по вопросу о «перемещённых лицах» был полон оговорками и западнями, делавшими его неприменимым по отношению к обычным ди‑пи; «только евреи, утверждавшие, что они подвергались преследованиям в одной из восточно‑европейских стран, могли проскочить через эти западни». Мисс Хэльм сообщает, что американские полуофициальные и пользовавшиеся правительственной поддержкой организации поставляли мастерские, оборудование, материалы и «особые дополнительные пайки», предназначавшиеся для одних только евреев.

Некий подполковник Иуда Надич описал в южноафриканской газете «Jewish Times» от 4 февраля 1949 г., какими методами водворялось в завоёванной Европе это нахлынувшее в неё новое привилегированное сословие. Раввин Надич был «советником по еврейским делам у генерала Эйзенхауэра при американских вооружённых силах в Европе, и тесно сотрудничал с ним во всех вопросах, касавшихся ди‑пи и других еврейских проблем». Он пишет: «К чести Эйзенхауэра нужно отметить, что когда ему было доложено об ужасных условиях в лагерях ди‑пи (в 1945 году), он немедленно принял меры к улучшению этих условий. Были даны указания об увеличении продовольственных пайков для преследовавшихся, в отличие от всех остальных ди‑пи, для евреев были организованы специальные лагеря. Для еврейских ди‑пи, проживавших вне лагерей, были созданы преимущественные условия, был назначен специальный советник по еврейским делам и оказана полная поддержка Совместному Распределительному Комитету (т. н. «Джойнт»), а затем и Еврейскому Агентству. В британской зоне генерал Мантгомери не допускал всего этого, в результате чего в американскую зону изливался непрестанный поток еврейских ди‑пи. Лично Эйзенхауэр часто посещал лагеря с целью инспекции, его приезды подымали дух у ди‑пи, напоминал офицерам на низших ступенях о желаниях их главнокомандующего. Недостаточно усердные офицеры подвергались взысканиям, включая одного из высших генералов».

«Желанием» генерала Эйзенхауэра было, согласно этому авторитетному свидетелю, чтобы с евреями обращались, как с привилегированным классом. Если он следовал советам своего еврейского «советника», то этому не приходилось удивляться, поскольку для раввина Надича несколько евреев в числе каждой сотни ди‑пи были единственными «преследовавшимися», и притом «в отличие от всех остальных ди‑пи». Это свидетельство раскрывает функции особенно характерной для нашей эпохи должности «еврейского советника».

Так к 1945 году из всего обширного гитлеровского «преследования политических противников», начатого в 1933 году, осталось одно лишь «преследование евреев». Пропагандой было вычеркнуто всё, кроме этой малой части; цитированное нами свидетельство объясняет, почему мисс Хэльм могла из своего лагеря ди‑пи писать: «если бы вы судили только по газетам… у вас создалось бы впечатление, что в одних евреях заключалась вся проблема перемещённых лиц». В то время как миллионные массы пострадавших были забыты или отправлены обратно на преследования, которых некоторым из них удалось на время избежать, эта одна группа была под защитой и с помощью Запада снабжена, одета, вооружена и отравлена для вторжения в маленькую страну в Аравии.

Азиатский восток поставлял этих захватчиков: христианский Запад направлял их. В этом предприятии не было никакой разницы между «свободным» миром и порабощённым за «железным занавесом», наоборот, цели были одними и теми же, а их достижение тщательно координировано. Явно действовал единый направляющий центр, которому были совершенно безразличны границы и национальные государства, друзья или «враги» военного времени, а также любые «принципы», столь громко провозглашавшиеся премьерами‑диктаторами. Запад практиковал ветхозаветное возмездие также как и «Восток», но образцом служил восток, тем самым образом, который проявился в России в 1917 г., был предсказан в «Протоколах» в 1902 г., и был виден уже в революции 1848 г. в Европе. Зачинщиков возмездия, разлившегося по Европе в 1945 г., следует, поэтому, искать в революционном подполье. Мы должны проанализировать эту новую революцию 1945 года, чтобы выяснить, была ли она и её руководство теми же, что и в 1917 г. (когда они были 90% еврейскими) и в 1848 г. (когда Дизразли утверждал, что революцией руководили одни евреи).

Исторический анализ событий трёх десятилетий с 1917 по 1945 г. приводит к выводу, что к 1945 году европейская революция уже в течение целого столетия стояла под еврейским руководством, – столетия, в начале которого Дизраэли впервые точно обозначил характер этого руководства. Автор употребляет выражение «еврейское руководство революцией» для характеристики движения, направляемого восточно‑талмудистским раввинатом, а отнюдь не движения, пользующегося общей поддержкой еврейства. Как уже неоднократно отмечалось, самая упорная оппозиция этому движению исходила от западных евреев, наиболее удалённых географически от талмудистского директората. Это то же различие, которое добросовестный исследователь должен делать между «национал‑социализмом» и «немцами», между «коммунизмом» и «русскими».




Читайте также:



©2015-2020 megaobuchalka.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. (282)

Почему 1285321 студент выбрали МегаОбучалку...

Система поиска информации

Мобильная версия сайта

Удобная навигация

Нет шокирующей рекламы



(0.022 сек.)
Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7