Мегаобучалка Главная | О нас | Обратная связь  


СТАРШИЕ ПАРТНЕРЫ И МЛАДШИЙ




В эти дни продолжительных совещаний в Вашингтоне и становившегося все более жестоким конфликта в Тихоокеанском регионе президент продолжал работать над текстом Декларации единства союзников. Он обнаружил, что попытка добиться от многочисленных союзников простого совместного заявления чревата ловушками. Одну из них представлял собой пункт о «свободе религии». Президент не упомянул о религии в Атлантической хартии (позднее сожалел об этом), но поразительно то, что он исключил такое упоминание и из проекта рождественского документа, который готовил с Черчиллем. Гопкинс посоветовал президенту включить пункт о религии в документ, но это потребовало согласования с русскими. Как раз прилетел Литвинов, — возможно, он мог бы помочь.

Старый большевик пережил и взлеты, и падения с тех славных дней 1933 года, когда обсуждал с Рузвельтом вопрос о признании СССР Соединенными Штатами. Отстраненный от дипломатической службы Сталиным в период заключения германо-советского пакта в 1939 году, многолетний приверженец борьбы за создание системы коллективной безопасности, он почти исчез из политической жизни, с тем чтобы воспрянуть после того, как Вашингтон и Москва стали вынужденно сотрудничать. Литвинов перелетел через Тихий океан, прибыв из своей разоренной войной столицы как раз накануне японской атаки на Пёрл-Харбор и приземлился в Вашингтоне, где все еще не было недостатка в сверкающих лимузинах, транспортных пробках, пище и политических партиях.



Президент нашел Литвинова гораздо менее энергичным, чем в прежние дни. Посланник явно не хотел уговаривать московского политика номер один одобрить пункт о религии, но Рузвельт настаивал. Когда Литвинов предположил, что Кремль согласится на формулировку «свобода совести», Рузвельт заверил его: это как раз то, что надо. В самом деле, добавлял Рузвельт дипломатично, старый принцип Джефферсона о религиозной свободе настолько демократичен, что включает право не исповедовать никакой религии — человек имеет право верить или не верить в Бога. С такими аргументами Литвинову удалось добиться согласия Москвы.

Президент весьма гордился этим успехом. Он так часто потчевал собеседников в Белом доме рассказами, как вел беседу с русским посланником о спасении души и угрозе наказания адским огнем, что премьер-министр (согласно его позднейшим воспоминаниям) пообещал: он порекомендует назначить Рузвельта архиепископом Кентерберийским, если тот проиграет следующие выборы.

Работа над декларацией встречала и другие препятствия, большие и малые. Рузвельт и Черчилль хотели включить в документ формулировку «власти» наряду с «правительства» в качестве сторон, его подписавших, — чтобы свою подпись могла доставить «Свободная Франция»; против этого, однако, возражал Халл: его возмутила несанкционированная оккупация де Голлем французских островов к югу от Ньюфаундленда (Сент-Пьера и Микелона), в результате чего руководство «Свободной Франции» оказалось на грани отставки. Литвинов заявил, что не согласится на такое добавление ни в каком случае. Черчилля раздражало стремление Халла поднять большой шум вокруг незначительного эпизода, когда происходят события величайшего значения; к Литвинову он испытывал презрение за то, что тот действовал как перепуганный автомат. Рузвельт выступил посредником в разногласиях, но формулировку «власти» пришлось убрать. Американцы хотели включить в число сторон, подписавших документ, Индию, но воспротивился Черчилль. Англичане настаивали на сохранении в документе формулировки «социальная безопасность», но Рузвельт ее снял, частично из-за чувствительности конгресса к этому термину. Другую проблему представляло собой сохранение Россией дипломатических отношений с Японией. Декларация могла взывать только к победе над гитлеризмом, но отнюдь не над странами — участницами трехстороннего пакта.

На Новый год, после того как двадцать шесть стран неделю обменивались телеграммами, Рузвельта, в инвалидном кресле, с окончательной версией документа в руке вкатили в комнату Черчилля.

«Я вылез из ванны, — вспоминал Черчилль позднее, — и одобрил проект документа».

В последний момент Рузвельт предложил заменить «Ассоциированные державы» термином «Объединенные Нации». Черчилль пришел в восторг, он показал хозяину Белого дома строки из «Чайлд-Гаролда» Байрона:

 

Здесь объединенные нации вынули меч, —

в этот день враждовали наши соотечественники!

И многое из наследия этого дня, —

пожалуй, все никогда не исчезнет.

 

Вечером в первый день нового года в кабинете президента собрались Рузвельт, Черчилль, Литвинов и Т.-В. Сун, новый посол Китая. Перед ними на столе лежал текст документа.

 

ДЕКЛАРАЦИЯ ОБЪЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ

Совместная Декларация Соединенных Штатов Америки, Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии, Союза Советских Социалистических Республик, Китая, Австралии, Бельгии, Канады, Коста-Рики, Кубы, Чехословакии, Доминиканской республики, Эль-Сальвадора, Греции, Гватемалы, Гаити, Гондураса, Индии, Люксембурга, Нидерландов, Новой Зеландии, Никарагуа, Норвегии, Панамы, Польши, Южной Африки, Югославии.

Правительства, подписавшие документ, поддерживая в целом цели и принципы, изложенные в Совместной Декларации Президента Соединенных Штатов Америки и Премьер-министра Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии от 14 августа 1941 года, известной как Атлантическая хартия; будучи убежденными в необходимости полной победы над врагами для защиты жизни, свободы, независимости и религиозной свободы, для обеспечения прав человека и справедливости в своих собственных и других странах; будучи убежденными, что ведут совместную борьбу против жестоких и свирепых сил, стремящихся поработить мир, заявляют:

1. Каждое правительство обязуется использовать все свои ресурсы, военные и экономические, в борьбе против государств — членов Пакта трех держав 1940 года и его сторонников, с которыми данное правительство находится в состоянии войны.

2. Каждое правительство обязуется сотрудничать с правительствами, подписавшими документ, и не заключать с врагами соглашений о прекращении огня или мире.

К вышеупомянутой декларации могут присоединиться другие страны, которые оказывают или могут оказать материальную поддержку и внести другой вклад в борьбу за победу над гитлеризмом.

Составлено в Вашингтоне 1 января 1942 года.

 

Президент поставил свою подпись первым. Элеонора Рузвельт, Лэш и несколько других свидетелей наблюдали за происходящим стоя у двери. Лэш отобразил сцену в дневниковой записи: «Рузвельт заметил, что ему следует, возможно, подписаться „Главнокомандующий вооруженными силами“.

— Президенту следовало бы это сделать, — сухо отреагировал Гопкинс.

Затем стал подписываться Черчилль. Президент смотрел на это и затем воскликнул:

— Эй, не следует ли вам дописать «Великобритании и Ирландии»?!

Черчилль согласился, поправил подпись и стал вышагивать по кабинету с выражением величайшего удовлетворения на лице. Следующим подписался Литвинов, и за ним — Т.-В. Сун за Китай. Пока Сун подписывался, Черчилль спросил Литвинова, не его ли он однажды видел в самолете, совершавшем рейс в Париж. Литвинов, смутившись, произнес, выдавая внутреннее напряжение:

— Возможно, это была моя жена.

— Четыре пятых человечества, — заметил Черчилль, когда Сун поставил свою подпись.

Четыре пятых человечества. Но в этот новогодний день в Белом доме правительствам, представлявшим эти четыре пятых — сотни миллионов китайцев, индийцев и русских, — не было предоставлено мест в комбинированном Комитете начальников штабов, которому предстояло разработать глобальную стратегию. Эти правительства испытывали беспокойство и недоверие к процессу формирования командования Объединенными Нациями и разработки стратегии.

Ликование Гоминьдана в связи с приобретением двух новых союзников сменилось растущими опасениями, что американская помощь с ростом числа ее получателей скорее уменьшится, чем возрастет, по крайней мере временно. Вторжение японцев в Бирму угрожало перерезать Бирманскую дорогу, по которой тонкой струйкой текли военные поставки. Крупнейшие перевалочные пункты на коммуникациях с Западом — Сингапур, Филиппины, Ост-Индия — уже подвергались нападению. Чан принял Верховное командование сухопутными и военно-воздушными силами союзников в пределах своего театра войны. Единственное, что Рузвельт был еще способен предпринять, — это способствовать получению Чунцином «политического займа». «Мне хочется помочь Чан Кайши и его денежной валюте, — писал президент Моргентау. — Надеюсь, вы изобретете способ осуществления этого». Министр финансов с большой неохотой — поскольку мало верил в способность Китая выстоять — добился в конгрессе одобрения полумиллиардного займа Китаю с выплатой долями до конца войны. Однако Чан все еще не получил того, чего хотел, — массированных поставок оружия и места в высших органах по выработке стратегии.

У австралийцев были свои трудности. В условиях, когда три лучшие их дивизии сражались в Северной Африке, а четвертая — в Сингапуре, Канберра чувствовала себя незащищенной перед рывком японцев на юг. Австралийцы ожидали нападения японцев на порты северного побережья и даже восточного. В течение десяти дней после удара по Пёрл-Харбору Рузвельт поручил Маршаллу выработать план строительства крупной военной базы в Северной Австралии, но нанесут ли удар японцы в первую очередь здесь? Голландцы разобиделись по особому поводу. В спешке Рузвельт и Черчилль забыли согласовать с ними заранее назначение Уэвелла. Рузвельт чувствовал себя обязанным смягчить их обиду. Он попросил Маршалла предоставить голландцам некоторое количество военного снаряжения, «пусть весьма скромного». Филиппинцы начали сомневаться, что американцы выручат их страну. А с Индией, второй страной в мире по численности населения, также находившейся на пути японской экспансии, вообще почти не консультировались.

Но более всего тревожило место России среди Объединенных Наций.

В новогодний день, когда президент, Черчилль и другие сидели за обеденным столом, разговор зашел о России. В это время немцы и русские сошлись в решающей схватке к западу от Москвы. Черчилля, служившего военным министром в правительстве Ллойд Джорджа во время Первой мировой войны, хозяину Белого дома не превзойти в роли рассказчика военных историй. Сообщения с русского фронта напомнили ему о времени, когда он руководил британской военной интервенцией против пришедшего к власти большевистского режима. Войска интервентов дошли до Тулы, расположенной вблизи Москвы к югу. Но сейчас, по словам Черчилля, он простил бы русских «в соотношении к числу гансов, которых они уничтожат».

— Простят ли они вас? — задал встречный вопрос колючий Гопкинс.

— В соотношении к количеству танков, которые я им посылаю, — ответил Черчилль.

Рузвельт не согласился — сказал, что, по его мнению, русские не простят Черчилля. И возможно, был прав. Даже в начале сотрудничества в рамках Объединенных Нации, когда Англия и Соединенные Штаты выступали единым фронтом с Россией против «Оси», слишком очевидны были трещины в коалиции. По мере того как немецкие войска все больше угрожали главным городам СССР, Сталин жаловался на задержки в поставках оружия. Во время атаки на Пёрл-Харбор Иден поехал в Москву для совещаний со Сталиным и Молотовым. Черчилля крайне обеспокоили поступившие от него из Москвы сообщения. Сталин предложил Идену немедленно заключить секретное соглашение о возвращении России балтийских государств, границ 1941 года с Финляндией и Румынией и границы с Польшей по старой линии Керзона. Иден уклонился от соглашения на том основании, что Рузвельт просил Англию не вести секретных переговоров по вопросам послевоенного устройства Европы без консультаций с ним. Такое соглашение противоречило бы к тому же Атлантической хартии.

Сталин был раздражен и озадачен. Как может существовать военный альянс, если различны цели его участников? Черчилль тоже возмущался в Вашингтоне. Даже сейчас, через шесть месяцев героического сопротивления советских войск, он не мог забыть равнодушное и даже враждебное отношение России к британским интересам до июня 1941 года, — она стала сражаться с нацистами, когда на нее напали. Однако возражения Черчилля против соглашений о послевоенном устройстве проистекали больше из стратегических расчетов, нежели из обиды или какого-нибудь принципа.

— Нельзя предвидеть, как сложится баланс сил или где будут стоять победоносные армии в конце войны, — наставлял он Идена.

Англия и Америка окрепнут в экономическом и военном отношениях, русские будут нуждаться в их помощи. Черчилль откладывал послевоенные мероприятия до того времени, когда отойдет от власти.

Сложную проблему представлял собой второй фронт. В критические дни конца 1941 года Сталин просил англичан предпринять действия, которые ослабили бы невыносимое давление немецкой военной машины. Черчилль поручил Идену обсудить вопрос о направлении британских войск на Кавказ и в расположение русских войск, сражавшихся на юге. Однако наступление нацистов в Африке заставило Лондон взять назад это предложение, а осторожное предложение направить эскадрилью Королевских ВВС отпало после Пёрл-Харбора. В конце декабря ход войны изменился. Как раз в то время, когда японцы громили Пёрл-Харбор, русские предприняли мощное контрнаступление под Москвой. За несколько дней Красная армия добилась впечатляющих успехов.

Теперь настала очередь Москвы сообщать об окружении десятков тысяч солдат противника, колоссальных военных трофеях, освобождении крупных городов, включая Калинин и Тулу. Через несколько дней русское наступление замедлилось из-за снега и холода, недостатка транспортных средств, вооружений, из-за упорного сопротивления немцев и просто усталости. Но в дни, когда Иден и Сталин встречались в Москве, а Черчилль и Рузвельт — в Вашингтоне, советский лидер больше не настроен просить. У него появилась возможность заглянуть подальше в будущее. Он сказал, что больше нет нужды просить американские войска прибыть на русский фронт. Но в одном вопросе он не изменит своей позиции, никогда не изменит. Он все еще требовал открытия второго фронта, с тем чтобы ослабить мощные удары, задуманные Гитлером, как он предвидел, в новом году.

Что касается Дальнего Востока, Сталин проявлял в этом отношении холодный прагматизм. Он не готов к удару по Японии. Сталин напомнил Идену, что был вынужден перебросить много дивизий из Сибири на Западный фронт. Более того, война с Японией была бы «непопулярной в народе, если инициатива военных действий будет исходить от советского правительства, — сказал он Идену. — Если, однако, нас атакуют, то настроения советских людей будут совсем другими». Сталин предположил даже, что японское нападение на СССР весной вполне возможно. Иден предупредил собеседника, что Япония постарается уничтожить своих противников одного за другим, включая Россию, но Сталин заметил, что Англия едва ли сражается с Японией в одиночку.

Рузвельт попытался действовать менее прямолинейно. В середине декабря он телеграфировал Сталину, что предложил Чану немедленно созвать в Чунцине конференцию китайских, советских, английских, голландских и американских представителей для совместного планирования операций на Дальнем Востоке. Сталин быстро откликнулся замечанием, что президент не прояснил цели такой конференции. Чтобы отделаться от президента, он сказал, что ждет «разъяснений». Затем добавил:

— Желаю вам успеха в борьбе против агрессии в Тихоокеанском регионе.

Рузвельт был столь привержен стратегии «приоритет Атлантики», что в эти напряженные дни не собирался рассматривать всерьез единственную альтернативу, которая могла бы вовлечь Россию в войну на Дальнем Востоке, — стратегию «приоритет Тихоокеанского региона». Эта стратегия напрямую связала бы США с Советами через северную акваторию Тихого океана, создав второй фронт против Японии. Такая стратегия столкнулась бы с огромными трудностями и имела явно небольшое число сторонников. Тем не менее в духе этой стратегии Макартур замыслил план. Он телеграфировал в военное ведомство, что чрезмерное продвижение японцев на юг дало бы «золотой шанс» нанести «эффективный удар», если бы Россия была вовлечена в войну в Тихом океане. Президент предложил Сталину обсудить «совместное планирование» с послами США, Англии и Китая в Москве, но тот ответил на это неясное предложение столь же сдержанно, как и на идею конференции в Чунцине.

Таким образом, Советский Союз оставался полусоюзником — членом Объединенных Наций, главным противником Германии, но не участником войны на Дальнем Востоке. Не входил он и в Объединенный комитет начальников штабов. Рузвельта удовлетворяло такое положение, по крайней мере на данный момент. Он понимал причину осторожности Сталина в Сибири. Президент считал, что ход событий сам принудит союзников к единству. Советский лидер, говорил он друзьям на обеде в новогодний день, вынужден управлять весьма отсталым народом, это многое объясняет. Президент сказал, что Гарри Гопкинс по возвращении из Москвы сообщил ему: Сталин обладает чувством юмора. Это означает, заметил Рузвельт, он располагает и чувством пропорции.

Очевидно, что в эти дни президент менее склонен работать над большой стратегией, чем укреплять связи, определять приоритеты, обмениваться взглядами, намечать краткосрочные планы. Вашингтонским встречам присвоили кодовое название «Аркадия». Казалось, они проходили в идиллической атмосфере. Их решения, рассчитанные на перспективу — кроме подтверждения стратегии «приоритет Атлантики», — не сыграли решающей роли. Значение конференции состояло в укреплении англо-американского единства, создании совместного рабочего механизма, обсуждении тактических планов. «Аркадия» более чем когда-либо сблизила двух лидеров на основе согласия и товарищества.

Степень англо-американского сотрудничества и «военно-промышленного комплекса» двух стран ярко проявилась позднее, когда Маршалл передал Харви Банди слух, что Черчилль собрался сместить в Вашингтоне Дилла. Дилл так тесно сотрудничал с администрацией, что перспектива его ухода вызывала у американцев большое сожаление. Маршалл предложил Банди обговорить в Гарварде присвоение Диллу почетного ученого звания на специально созванном по этому случаю университетском совете и таким образом повысить его престиж в Лондоне. Банди попытался ходатайствовать об этом через своих друзей в Гарварде, но ему сказали, что университет никогда не проводит советы по специальному поводу. Ходатайство через друзей в Йельском университете дало аналогичные результаты. Но затем в Йеле нашли выход: что, если наградить Дилла призом за укрепление англо-американского сотрудничества? Дело устроили, и главный духовой оркестр Пентагона вылетел вместе с Диллом в Нью-Хейвен для участия в церемонии. Речь Дилла поместили на первой странице «Нью-Йорк таймс». Позже Маршалл сообщил Банди, что все эти мероприятия произвели на Черчилля сильное впечатление. Во всяком случае, Дилл сохранил свой пост.

Президент и Гопкинс 14 января отвезли Черчилля к месту отхода его специального поезда. Рузвельт отправил вместе с премьер-министром подарки для госпожи Черчилль и записку: «Вам следует гордиться своим супругом после этой поездки... Я не заметил, чтобы он оторвал кому-нибудь голову, а ест и пьет он с обычным усердием и сохраняет неприязнь к тем же самым людям...»

С отъездом друга президент получил возможность спать больше. Он смог также уделять больше внимания внутреннему положению Соединенных Штатов.

 

 

РЕСУРСЫ ПОБЕДЫ

— Впервые с тех пор, как японцы, фашисты и нацисты начали свой кровавый путь завоеваний, они столкнулись с тем, что против них стали мобилизоваться превосходящие силы. Навсегда ушли в прошлое дни, когда агрессоры могли нападать и уничтожать свои жертвы одну за другой, а силы Сопротивления не объединялись.

На календаре 6 января 1942 года. Президент выступил с обращением о положении в стране. Настроен он был воинственно.

— Развязали эту войну милитаристы Берлина и Токио. Но массированные, возмущенные силы объединенного человечества ее закончат.

Далее президент предложил конгрессу захватывающий перечень производственных задач:

— Во-первых, необходимо повысить темпы производства самолетов настолько, чтобы в текущем, 1942 году мы выпускали шестьдесят тысяч самолетов — на десять тысяч больше той отметки, которую мы установили полтора года назад. Это включает сорок пять тысяч боевых самолетов — бомбардировщиков, пикирующих бомбардировщиков, истребителей. Темпы роста производства надо сохранить и увеличить таким образом, чтобы в новом, 1943 году выпускать сто двадцать пять тысяч самолетов, включая сто тысяч боевых самолетов.

Во-вторых, необходимо увеличить выпуск танков настолько, чтобы в текущем, 1942 году производить двадцать пять тысяч танков и продолжить наращивание их выпуска, так, чтобы в следующем, 1943 году производить семьдесят пять тысяч танков.

В-третьих, необходимо быстрыми темпами увеличивать производство зенитной артиллерии, чтобы в текущем, 1942 году производить двадцать тысяч зенитных орудий и, продолжая наращивание их производства, выпускать в следующем, 1943 году тридцать пять тысяч зенитных орудий.

И в-четвертых, необходимо увеличить в этом, 1942 году производство коммерческих судов настолько, чтобы их выпуск достиг шести миллионов тонн полной грузоподъемности (дедвейта) по сравнению с одним миллионом ста тысячами тонн дедвейта в 1941 году. Мы должны наращивать темпы производства, чтобы в следующем, 1943 году строить суда на десять миллионов тонн дедвейта.

Эти цифры и подобные цифры для множества других видов вооружений дадут японцам и нацистам небольшое представление о том, чего они достигли атакой на Пёрл-Харбор.

И я очень надеюсь, что все цифры, которые я привел, будут усвоены населением Германии и Японии...

Наиболее дерзкими были задачи строительства морских судов. Президент сообщил журналистам, что встречался с членами Комиссии по морскому флоту и изложил им стоящие перед страной проблемы.

— «Разве можно ограничиваться тем, что вы сейчас производите?» — сказал я им. «Ладно, — ответили они, — мы можем увеличить выпуск судов до грузоподъемности пять миллионов тонн». — «Этого недостаточно, — сказал я. — Возвращайтесь к себе и очините свои карандаши»... Они удалились, очинили карандаши, вернулись и сказали: «Это очень трудная задача, но полагаем, что, если нужно, мы можем построить в этом году корабли грузоподъемностью шесть миллионов тонн». — «Теперь вы говорите как надо, — сказал я и спросил: — Но это сейчас, а что вы сможете сделать в 1943 году? Сможете вы увеличить выпуск на четыре миллиона тонн и довести его до десяти миллионов тонн дедвейта?» Они почесали голову, вернулись и сказали: «Да, сэр, сможем».

Все было, конечно, далеко не так легко, как преподносилось. На совещаниях «Аркадия» выяснилось, что самым слабым местом всего военного планирования стал недостаток транспорта и коммерческих судов. В увеличении тоннажа морского транспорта заинтересованы не только союзники, — соответствующие президентские службы вели яростную конкурентную борьбу за увеличение выпуска кораблей по сравнению с производством армейских транспортных средств. Судов для перевозки войск было так мало, что военные плановики в отчаянии констатировали: в случае начала операции в Северной Африке минимум три месяца в Атлантике невозможно будет производить крупных перевозок войск. Рузвельту пришлось повысить даже собственные наметки. Несколько недель в январе он упрашивал председателя Комиссии по морскому флоту Эмори С. Лэнда и адмирала Говарда Л. Викери из военно-морского ведомства увеличить производственные задания до 9 миллионов тонн дедвейта в 1942 году и 15 миллионов тонн — в 1943 году.

— Понимаю, это ужасная директива, — говорил Рузвельт, — но убежден, что в чрезвычайной обстановке мы сможем ее выполнить.

В своем обращении о положении в стране президент указывал, что США должны довести до максимума производство в любой отрасли военной промышленности. В середине января он подчинил Совет по оборонной промышленности (СОП) Агентству управления в чрезвычайной обстановке при его Административном агентстве. СОП возглавили те же восемь администраторов, что руководили Советом по приоритетным поставкам и ассигнованиям, но с одним только главным отличием — председатель располагал беспрецедентными полномочиями «в определении главного направления программ военных поставок и производства, а также, планов и процедур по закупкам, контрактам, строительству, заявкам и расширению производственных мощностей». Новому органу было подчинено Управление по промышленному производству; Совет по приоритетным поставкам и ассигнованиям упразднили. Наконец-то президент откликнулся на требования конгресса и общественности назначить царя царей в производстве.

— В военном производстве заняты мужчины и женщины — человеческие руки и мозги, то, что все вместе мы называем трудом, — отмечал президент в обращении к конгрессу. — Наши рабочие готовы трудиться много времени, увеличить свою дневную выработку, поддерживать вращение маховиков и огонь в мартеновских печах двадцать четыре часа в сутки и семь суток в неделю...

Неделей позже президент учредил Национальный совет по труду в оборонной промышленности в составе четырех членов, ответственных за связи с общественностью, четырех — за промышленность, четырех — за трудовые отношения. В противовес старому Посредническому совету по оборонной промышленности новое агентство имело право юрисдикции в трудовых спорах по собственному усмотрению. Оно располагало полномочиями в решении наиболее важных вопросов стабилизации заработной платы и, самое основное, могло, согласно уставу, использовать арбитраж вместо чисто рекомендательных функций.

— Война стоит денег, — напоминал президент. — Пока мы едва ли начали оплачивать ее. Мы выделили только пятнадцать процентов национального дохода на оборону. — Военная программа на предстоящий год обойдется в сто пятьдесят шесть миллионов долларов — сумма, составляющая более половины ежегодного национального дохода. Это означает налоги и боны, боны и налоги. Это означает отказ от роскоши и прочих излишеств...

В своем бюджетном послании в начале января президент требовал собрать в 1943 финансовом году дополнительных налогов на сумму 7 миллиардов долларов и увеличить на 2 миллиарда фонды социального страхования.

— Целостная программа, включающая прямой контроль над ценами, гибкую налоговую политику, распределение, нормирование и кредитный контроль в сочетании с сотрудничеством производителей и потребителей, позволит нам финансировать военные усилия без угрозы инфляции.

Контролируя инфляцию во время войны, можно избежать экономического спада после нее.

— ...Мы сражаемся, как и наши отцы, в защиту учения, провозглашающего, что все люди равны перед Богом, — заключил Рузвельт свое послание. — Противная сторона стремится разрушить эту глубокую веру и создать мир по своему образу и подобию — мир тирании, жестокости и эгоизма.

Теперь этот конфликт наполняет нашу жизнь днем и ночью. Компромисс тут невозможен. Никогда не было и не будет компромисса между добром и злом. Только полная победа в состоянии вознаградить поборников терпимости, порядочности, свободы и веры.

 

Одно дело для президента призвать к росту производства, дисциплине и жертвам, другое — создать необходимые для этого управленческие органы и наделить их соответствующими полномочиями. Влияние новых военных органов зависело от отобранных для них людей и их руководящей роли, поддержанной сверху; от тех властных ресурсов, которые президент помог бы им мобилизовать для выполнения задач при неблагоприятных обстоятельствах.

Плохо то, что за несколько недель до Пёрл-Харбора провалы в программе мобилизации промышленности достигли критического уровня. Система приоритетов — стержень эффективной мобилизационной программы — разваливалась, по мере того как производители требовали и часто добивались завышенных заданий с целью добыть побольше сырья. Оборудование предприятий и персонал не соответствовали приоритетным задачам в рамках всеобъемлющего плана, да, собственно, и не было настоящего генерального плана. Споры между гражданскими и военными учреждениями; сторонниками «нового курса» и консервативными бизнесменами; осторожными экспансионистами и радикалами подспудно кипели все время и вырывались наружу на страницах прессы или в крайнем случае в возмущенных памятных записках в адрес главнокомандующего. Совет по приоритетным поставкам и ассигнованиям и Управление по промышленному производству были не в состоянии вырабатывать программы, распределять, делать заказы, отвергать и штрафовать, — в лучшем случае лишь торговаться, вести переговоры, посредничать, убеждать и запрещать.

Показатели выпуска продукции носили случайный характер. Производство самолетов резко взметнулось вверх, затем темпы роста упали до уровня 1941 года. Из 1279 боевых самолетов, запланированных на октябрь, авиационные заводы, как докладывал президенту представитель Управления по промышленному производству Исадор Лабин, выпустили 923; большинство были отправлены в другие страны. В третьем и четвертом кварталах 1941 года произведено боевых кораблей меньше, чем во втором квартале. Во второй половине 1941 года упало производство грузовых кораблей. Еще в большей степени снизилось производство меди, свинца и цинка. Между первым и последним кварталами выплавка стали выросла лишь на миллион тонн.

Причин провалов было много, но не последняя из них — нежелание президента брать на себя стратегические обязательства, его нелюбовь к долгосрочным планам, боязнь давать слишком много власти одному человеку или учреждению. Пёрл-Харбор освободил его от этих пристрастий. Объявление войны не только наделило его огромной властью в подготовке к войне, постановке крупных производственных задач, делегировании властных полномочий. Оно обеспечило также общественную поддержку его чрезвычайным решениям и уверенность, что он действует на основе консенсуса. Президент сознавал также, что в сложившейся обстановке неудачи Совета по приоритетным поставкам и ассигнованиям и Управления по промышленному производству преувеличивались. Комитет Трумэна искал причины задержек и неразберихи, его председатель требовал, чтобы во главе оборонной промышленности поставили полновластного, сильного человека.

Рузвельт ощущал давление и внутри администрации. Стимсон добивался от него концентрации исполнительной власти в одних руках в том, что касается производства военного снаряжения. Феликс Франкфуртер, который все еще писал президенту письма с выражением своего застенчивого восхищения и похвальбы, прислал длинный меморандум с рекомендацией назначить человека, который был бы глазами и ушами президента в контроле над реализацией оборонных программ и инструментом «централизованной административной воли президента — инструментом оперативности, сосредоточенности и ответственности в работе». Конгресс производственных профсоюзов все еще добивался более быстрой конверсии производства посредством учреждения индустриальных советов. Уолтер Ройтер через неделю после Пёрл-Харбора заявил от имени рабочих автомобильной промышленности, что его план годичной давности и. конверсии автомобильных заводов в авиапредприятия саботируется Кнудсеном.

При всем этом Рузвельт соблюдал осмотрительность. Становилось очевидным, что Кнудсен должен уйти, но опытный босс «Дженерал моторс» был так лоялен и настолько символизировал эффективность мобилизационных усилий, что президент не решался с ним расстаться. Выручил Гопкинс, который предложил произвести Кнудсена в генерал-лейтенанты и определить его на работу по проталкиванию промышленной продукции. Некоторое время Рузвельт затягивал дело с формированием при главе государства комитета в составе Уилки, Доналда М. Нельсона из Управления по промышленному производству и судьи Уильяма О. Дугласа для «изучения» проблем организации оборонной промышленности. Гопкинс отговорил его от этого. Тогда президент задумал сделать Дугласа новым царем царей, но Стимсон считал, что это скверное назначение. В конце концов эта роль была поручена Нелсону, который хотя и не обнаруживал качеств сверхцаря, но проявил способности умело вести переговоры и завоевал расположение большинства или, по крайней мере, настроил против себя лишь самую малую часть рузвельтовского штаба по развитию оборонного производства.

«Линкольну понадобилось три года, чтобы найти Гранта, и, возможно, ваш промышленный Грант окажется тем, что вы искали, — писал Франкфуртер президенту. — Важно, однако, что вы создали функцию — функцию лица, которого ваша власть наделила исключительными полномочиями „в последней инстанции“.

Ситуация в сфере трудовых отношений после Пёрл-Харбора в равной степени напряженная и далеко не ясная. В 1941 году рабочих забастовок в четыре раза больше, чем годом раньше. Главные причины подобного положения — бум в оборонной промышленности и соперничество АФТ — КПП. Но наиболее острую проблему представляла социальная незащищенность рабочих. Профсоюзные лидеры соглашались, что новая рабочая сила, притекающая на оборонные предприятия, не может пользоваться благами членов профсоюзов не состоя в них. Работодатели встречали в штыки любую попытку использовать военное положение для усиления роли профсоюзов. Национальный Посреднический совет оборонной промышленности (ПСОП) занимал по этой взрывоопасной проблеме колеблющуюся позицию. Он всегда отвергал автоматическое членство в профсоюзах вместе с поступлением на работу; однажды даже позволил прием на работу только членов профсоюза; иногда ограничивался рекомендациями новичкам вступать в профсоюз (при условии, что все наемные работники, являющиеся членами профсоюзов или ставшие ими позднее, должны состоять в профсоюзной организации, пока действует контракт или до утраты работы). На ПСОП оказывалось сильное давление с целью заставить его занять более определенную позицию, но в отсутствие директив президента и собственных властных полномочий совет продолжал свою линию.

Старый соперник Рузвельта Джон Л. Льюис не без успеха ловил рыбку в этой мутной воде. Конфликтуя по очереди с предпринимателями, конкурирующими профсоюзными лидерами и Белым домом, он требовал автоматического профсоюзного членства горняков, работающих на шахтах сталелитейной промышленности. В середине сентября 1941 года он вывел корпоративных шахтеров на забастовку. Опасаясь дальнейшего усиления его могущественного профсоюза, ПСОП неоднократно отказывал ему в автоматическом членстве. В середине ноября два члена КПП, входившие в ПСОП, осудили как предпринимателей, так и членов АФТ, отвергавших автоматическое членство, и ушли в отставку. Шахтеры продолжали бастовать, возвращаясь на рабочие места по просьбе президента и затем возобновляя забастовку. Рузвельт в Белом доме решительно предупредил Льюиса и председателя КПП Филиппа Мари, что «правительство Соединенных Штатов не поддержит, а конгресс не примет закон, санкционирующий так называемое автоматическое членство в профсоюзах»».

Рузвельт и Льюис снова поссорились. Когда президент попросил профсоюзного босса передать вопрос в арбитраж, тот высокомерно ответил, что президент настолько предубежден против профсоюзов, что арбитраж не будет беспристрастным.




Читайте также:
Почему люди поддаются рекламе?: Только не надо искать ответы в качестве или количестве рекламы...
Организация как механизм и форма жизни коллектива: Организация не сможет достичь поставленных целей без соответствующей внутренней...
Как построить свою речь (словесное оформление): При подготовке публичного выступления перед оратором возникает вопрос, как лучше словесно оформить свою...



©2015-2020 megaobuchalka.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. (277)

Почему 1285321 студент выбрали МегаОбучалку...

Система поиска информации

Мобильная версия сайта

Удобная навигация

Нет шокирующей рекламы



(0.028 сек.)