Мегаобучалка Главная | О нас | Обратная связь  


ШАХМАТНАЯ ДОСКА СТРАТЕГИИ




Поможем в ✍️ написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

«Страны „Оси“ понимают, что они должны были выиграть войну в 1942 году или постепенно потерять все, — отмечал президент в своем послании конгрессу от 7 января. — Мне не нужно доказывать вам, что наш противник не победил в 1942 году». Это лишь фрагмент речи Рузвельта, намекающий на благоприятные военные перспективы союзников, но пресса в 1943 году не была столь сдержанной. В ней утверждалось, что «Ось» близка к краху. Теперь это вопрос времени — Гитлер повержен.

Фортуна отвернулась от нацистов драматично и неотвратимо. Еще в октябре 1942 года гитлеровская Германия считалась военным колоссом. На востоке ее войска удерживали две необъятные части советской территории, названные рейхскомиссариатом Остланд и рейхскомиссариатом Украина. Далее на юго-восток немецкие горные егеря установили флаг со свастикой на вершине горы Эльбрус, высочайшей вершине Кавказских гор. Они захватили нефтяные месторождения Майкопа и приготовились к продвижению на побережье Каспийского моря. На севере оккупирована Норвегия, Швеция изолирована; нацисты вместе с союзной Финляндией все еще терзали в северных морях конвои, направлявшиеся в Россию. На западе Гитлер владел Северной Францией и даже островами в Ла-Манше. Его подводные лодки и корабли-рейдеры добились внушительных успехов в Атлантике. На юге Средиземное море стало фактически морем «Оси», а Балканы помещены в жесткие германо-итальянские тиски; не поддавались контролю только партизаны, которых Берлин считал просто бандитами. Войска Роммеля ожидали приказа наступать на Александрию. На этом этапе Гитлер в самом деле мог соблазниться упоительной идеей прорваться через Иран или Египет — либо через обе страны сразу — к Индии на соединение с Японией.



Затем все рухнуло. За четыре роковые недели — от контрнаступления Монтгомери в последние дни октября и успешной высадки союзников в Северной Африке до «сталинградского котла» в конце ноября, когда войска Красной армии, ударив во фланги противника, соединились в излучине Дона, в 40 милях к западу, — стратегия Гитлера, казалось, потерпела крах. Его фанатичное упрямство лишь осложняло обстановку.

— Я не уйду с Волги! — неистовствовал фюрер в своем штабе.

Но после отчаянных попыток выйти из города двадцать две германские и две румынские дивизии остались замерзать и умирать в Сталинграде. Гитлер потребовал, чтобы Роммель удерживал полосу вдоль побережья Средиземного моря, а его ответ на операцию «Факел» свидетельствовал скорее о намерении остаться в Северной Африке, чем покинуть ее. В час испытаний его подопечные оказались весьма ненадежными друзьями: Франко пассивно наблюдал, как американцы высаживаются в Африке; французы передислоцировали свои корабли из Тулона; турки оказались весьма отзывчивыми на посулы Черчилля.

Тем не менее, точно так же, как в прессе преувеличивалась сила Гитлера в его лучшие времена, теперь, после ряда неудач, преувеличивалась его слабость. Фюреру удалось после Сталинграда консолидировать свои позиции на Восточном фронте, а решение американцев высадить свои войска на западе Северной Африки позволило выиграть время для закрепления в Тунисе. Немецкие подлодки вскоре развили наступательную активность в Атлантике до такой степени, что у Рузвельта возникли опасения за осуществимость десантной операции союзников через Ла-Манш и даже за безопасность самой Англии. Гитлер располагал бесценным преимуществом — использовал внутренние ресурсы огромной завоеванной территории.

К тому же вторжение в Африку имело для Гитлера и положительную сторону: он убедился, что союзники некоторое время не смогут осуществить десантную операцию в Северной Франции и, следовательно, у него сохраняется возможность посылать подкрепления на Восточный фронт — для него он оставался решающим. Взятие такой крепости, как Европа, было для противников Гитлера делом нелегким, особенно для англичан и американцев: им нужно победить в Африке, а затем двигаться в подбрюшье, представлявшееся Гитлеру гораздо менее мягким, чем Черчиллю. Стратегия фюрера, предусматривавшая молниеносный удар, разгром и захват территории противника, обанкротилась, но его стратегия, направленная на раскол в стане противника и истощение врагов, сохраняла актуальность.

Для претворения такой стратегии в жизнь у Гитлера имелось эффективное оружие: беспощадная решимость отклонять предложения об отступлении, смена колеблющихся военачальников и умение убеждать солдат стоять насмерть. Таким образом, он извлекал дорогую цену за каждую операцию противника. Его решимость и безжалостность оставались непоколебимыми. В течение дня он выслушивал сводки с фронтов то с каменным выражением лица, то впадая в ярость; отдавал распоряжения по мелким тактическим вопросам, распекал помощников и военачальников за глупость, трусость, готовность застрелиться, вместо того чтобы сражаться до конца. Вечерами расслаблялся, ужиная за столом с изнуренными или просто усталыми офицерами. Час за часом продолжался его монолог вокруг германской императорской династии, бюрократов, промышленников, интеллектуалов, католической церкви с ее компонентами (папами, пасторами, Изабеллой, «величайшей в истории шлюхой»), Санкт-Петербурга, венгров, адвокатов — всех, к кому он питал неприязнь. Кроме того, вокруг деревенских женщин, солдат, Муссолини, младенцев и квалифицированных рабочих, к которым он испытывал привязанность.

Он часто говорил о своих соперниках: о Рузвельте, «полукровке», с поведением «лживого, мелочного еврея»; о Черчилле, «старой краснорожей проститутке от журналистики», «беспринципной свинье»; о Сталине, «полузвере-полутитане», «аскете, державшем огромную страну железной хваткой». Говорил о русских, которых ненавидел; англичанах — их полуненавидел-полуобожал; американцах — этих презирал и чуточку опасался. И почти всегда возвращался к вопросу о евреях — корне всего зла.

В Москве «полузверю-полутитану» исход битвы за Сталинград в начале 1943 года доставил лишь частичное удовлетворение. Теперь источником неприятностей стали союзники. Добрые отношения с Черчиллем резко ухудшились после общения в августе двух лидеров в Москве. Постоянно досаждающая проблема — конвои с поставками по ленд-лизу, идущие вокруг северного побережья Норвегии через арктические моря в Мурманск. В сентябре конвой PQ-18 отправился туда в сопровождении мощного прикрытия из кораблей и авиации ВМС — нового вспомогательного авианосца, эсминцев и десятка бомбардировщиков-торпедоносцев. Хотя Советы выслали со своей стороны бомбардировщики дальнего радиуса действия и истребители, в порт назначения прибыло лишь около двух третей грузовых и транспортных судов. С началом операции «Факел» англичане решили прервать посылку конвоев северным путем. Черчилль информировал об этом Сталина. Ответ последнего беспощадно лаконичен: послание Черчилля получено.

Но главной проблемой оставался второй фронт. По мере того как колонны вермахта продвигались на Кавказ и приближались к Волге, Сталин с горечью вспоминал обязательства, данные ему, как он полагал, в 1942 году. Его горечь публично выплеснулась в речи 6 ноября 1942 года, во время празднования 25-й годовщины Октябрьской революции. В своей обычной дидактической манере он задавал вопросы и давал на них ответы:

— Как объяснить тот факт, что немцы... захватили инициативу в боевых действиях этого года и добились существенных тактических успехов на нашем фронте?

Дело в том, что немцы и их союзники смогли мобилизовать все свои наличные ресурсы и перебросили на Восточный фронт. Но почему им удалось это сделать?

Потому что отсутствие второго фронта в Европе позволило им осуществить свои операции без всякого риска.

Сообщил, что на советском фронте воюют 240 дивизий нацистов и их сателлитов. А сколько дивизий противостоит англичанам на ливийском фронте?

— Только четыре, — да, четыре немецкие и одиннадцать итальянских дивизий. — И зловещим тоном продолжал: — Часто спрашивают: «Будет ли в конце концов открыт второй фронт в Европе?» Да, будет, рано или поздно будет открыт. И это будет сделано не только потому, что мы в нем нуждаемся, но, помимо всего прочего, потому, что союзники нуждаются в нем не меньше, чем мы. Наши союзники не могут не сознавать, что, поскольку Франция выведена из военных действий, отсутствие второго фронта против фашистской Германии может плохо кончиться для всех свободолюбивых стран, включая самих союзников.

И все же, когда английские и американские войска высадились в Африке, Кремль не мог скрыть своего удовлетворения. Сталин телеграфировал Черчиллю, что чрезвычайно удовлетворен его военными успехами в Ливии и успешным началом операции «Факел». Об этом оповестили подразделения и части Красной армии, отражавшие натиск врага, что, очевидно, ободрило бойцов. В конце месяца Сталин даже послал Черчиллю поздравление с днем рождения. Но главная проблема оставалась нерешенной. В ту же неделю, когда посылал премьеру поздравительную открытку, Сталин телеграфировал ему: что думает Черчилль о прежнем запросе советского лидера насчет второго фронта в Западной Европе в 1943 году?

Но даже в самый мрачный период, до Сталинграда, Кремль, видимо, задумывался над последствиями того, что союзники откладывают открытие второго фронта. Взятие Россией на себя военного бремени могло позднее принести плоды. «Определить направление главного удара — значит предвосхитить характер операций на весь период войны, определить на девять десятых судьбу всей войны, — писал Сталин. — В этом задача всей стратегии». Несомненно, кремлевские стратеги полагали, что уклонение Запада от нанесения такого главного удара повлияет на послевоенную обстановку решающим образом. Брук отмечал в Москве, что Сталин — реалист, какого еще поискать. «Планы, гипотезы, будущие возможности для него ровным счетом ничего не значат, но он всегда готов считаться с фактами, даже самыми неприятными». Как бы Сталин ни хотел открытия второго фронта, он, судя по всему, понимал, что в неприятных фактах содержатся также благоприятные возможности.

Уинстон Черчилль обдумывал в тревожные осенние месяцы 1942 года возможности иного рода. В его мозгу роились альтернативы, случайности, выборы. Сломают ли нацисты хребет красному медведю на этот раз? Или, наоборот, вермахт обессилеет настолько, что станет возможным быстрое вторжение на континент западных союзников? В любом из этих случаев пойдет ли Сталин на сепаратный мир? Выдержит ли Монтгомери натиск африканского корпуса немцев, а затем нанесет ответный удар? Обеспечит ли операция «Факел» надежный плацдарм? Как быстро союзники закрепятся в Северо-Западной Африке, а затем развернут наступление на Тунис? Будет ли Гитлер посылать подкрепления своим зажатым в тиски войскам в Африке?

Черчилль метал взгляды на карту Средиземноморья, где сосредоточились заманчивые возможности и перспективы. Вмешается ли Франко? Устоит ли Мальта? Можно ли вовлечь в войну Турцию? С течением времени ответами на некоторые из его вопросов послужили реальные события, но с теми же событиями открывались новые альтернативы. Следует ли считать Сицилию естественным перевалочным пунктом для входа в подбрюшье Европы? А как насчет Сардинии и даже Корсики?

Наблюдая бурные события в Средиземноморье, Черчилль не упускал из виду и «Раундап» («Облава») — план сравнительно ранней операции по высадке войск союзников в Европе через Ла-Манш. К изумлению своих помощников, Черчилль неожиданно заявил (во время высадки союзников в Африке) своим штабистам, что «прискорбно, если успех „Факела“ и Аламейна будет развит в 1943 году лишь захватом Сицилии и Сардинии».

— Если операция в Африке будет использована как предлог для сосредоточения крупных сил в целях обороны, — сказал он, — то лучше бы эта операция вообще не проводилась. Будут ли русские удовлетворены «нашим залеганием здесь на весь 1943 год, в то время как Гитлер предпримет генеральное наступление против них в третий раз?

Премьер все еще склонялся к «Раундап», хотя и отнесенному на август, но отнюдь не желал, чтобы англо-американские армии увязли в Северной Африке. Эта территория — плацдарм, а не диван для отдыха.

Брука раздосадовала эта позиция. Разве американцы не заявляли, что «Факел» — прелюдия к «Раундап» в 1943 году? Премьер-министр «не считается с реальностью, — жаловался Брук в дневнике. — То мы сокращаем свои войска, то должны вторгаться на континент огромными силами... Он неисправим, а я совершенно изнурен...». Однако военные считали, что непостоянство шефа в стратегии произведет новую переориентацию его целей. Они знали также, что в одном вопросе ни он, ни они сами не изменят своих мнений: британские солдаты больше никогда не попадут в тупиковое положение и мясорубку времен Первой мировой войны.

Стратегия Черчилля держала в поле зрения один регион: Европа, Атлантика, Западная Европа, прибрежная Европа. «Должен признаться, мои помыслы обращены в первую очередь к Европе — к возрождению славы Европы, колыбели современных стран и цивилизации, — писал он Идену за две недели до начала операции „Факел“, во время обмена мнениями о послевоенных планах. — Неимоверная катастрофа, если русское варварство затмит культуру и независимость древних государств Европы...»

 

Весной 1942 года Рузвельт импровизировал в стратегии еще больше, чем Черчилль. По крайней мере, бывший моряк грубо наметил свои приоритеты и четко определил антипатии. Речь идет о его предпочтении периферийных военных операций и категорическом отказе рисковать большими потерями во Франции. Кроме «приоритета Атлантики», Рузвельт не имел ориентиров в этом отношении. Его нежелание брать на себя четкие стратегические обязательства — одна из причин застоя в работе плановиков во время осуществления операции «Факел».

С точки зрения Рузвельта, однако, принятие стратегических решений и взятие обязательств невозможны в условиях, когда развитие событий на театре военных действий определялось множеством факторов, которые невозможно учесть. Загадкой оставался сам Черчилль. В начале и середине 1942 года американские военные неоднократно предупреждали премьер-министра, что вторжение в Северную Африку исключает крупномасштабную десантную операцию через пролив в 1943 году. Черчилль, казалось, с энтузиазмом воспринимал эти предупреждения. Тем более странно, что осенью он изменил свою позицию и потребовал от штаба продолжать подготовку операции «Раундап». Его поведение объясняется изменением военной ситуации — так он себе это представлял. Пессимизм американских штабистов, полагал Черчилль, проистекает из опасений: русские к 1943 году настолько ослабнут, что Гитлеру удастся перебросить во Францию десятки дивизий и использовать их для разгрома англо-американского десанта. Однако осенью 1942 года стало очевидно, что русские сами способны нанести ответный удар и вынудить вермахт сосредоточить почти всю свою военную мощь на Восточном фронте. Черчилль учитывал и другой фактор: он опасался, что задержка с операцией «Раундап» приведет к отвлечению американских войск и военных поставок в Тихоокеанский регион. Эти соображения побуждали его добиваться осенью переоценки всей стратегической ситуации. Из-за них Черчилль не стал надежным партнером Рузвельта в принятии решений глобального характера.

Но если изменчивая стратегия Черчилля была не совсем ясна президенту, то стратегия Сталина представляла собой почти сплошной туман. Непонятна не главная установка главы правительства, — его настойчивые призывы к открытию второго фронта звучали в Белом доме как пожарные колокола. Неопределенностью и подозрениями окутались другие вопросы во взаимоотношениях Рузвельта и Сталина. В стремлении усилить русских любым путем, за исключением немедленной десантной операции через пролив, Рузвельт и Черчилль предложили Сталину передать под советское стратегическое командование подразделения бомбардировочной и истребительной авиации на Кавказском фронте, где обстановка становилась все более критической. Казалось, идея воспринята Кремлем положительно. Реализация предложения ставилась в зависимость от развития обстановки на Ближневосточном фронте и особенно на фронтах Северной Африки. Когда возникла необходимость прервать посылку конвоев в Мурманск, Рузвельт решил, что предложение следует реализовать без всяких условий. «Сегодня Русский фронт — наша величайшая опора», — подтвердил он свою позицию Черчиллю.

На практике возникли проблемы. Русские, как оказалось, в силу различных военных и политических причин не желали иметь на советской территории полностью укомплектованные иностранными экипажами подразделения авиации — они хотели иметь одни самолеты. В середине декабря Рузвельт писал Сталину, что ему неясна стадия решения вопроса, но он все еще готов направить авиационные подразделения с американскими экипажами, которые будут иметь своих командиров, но выполнять приказы советского командования. Сталин ответил, что в авиационных подразделениях больше нет необходимости, но не будет ли Рузвельт любезен ускорить отправку на советский фронт истребителей без экипажей в соответствии с согласованной программой.

С аналогичными проблемами, осложненными советским нейтралитетом в отношении Японии, Рузвельт сталкивался в попытках переправлять русским самолеты из Аляски через Сибирь. Удрученные американцы приходили к неизбежному выводу: их русские соратники больше заинтересованы в бомбардировщиках, чем в боевом братстве.

К декабрю 1942 года обстановка для Рузвельта несколько прояснилась. Положение союзников в Северной Африке упрочилось с отступлением Роммеля в Тунис. Испания осталась нейтральной. Окончательное выдворение войск «Оси» из Африки должно занять больше времени, чем ожидалось, но уже определяется приблизительно, когда это будет сделано. Красная армия не только удерживала свои позиции, но и контратаковала. Наступление японцев в Тихоокеанском регионе остановлено, они все еще сохраняют мир с Россией. Но по мере того как прояснялись и отступали назад некоторые важные вопросы, на передний план выдвигались новые. Победы Советов делали десантную операцию через пролив более или менее актуальной. Должны ли англо-американские войска укрепиться на средиземноморском побережье, откуда могут контролировать морские коммуникации между Западом и Востоком, или им нужно двигаться на север? Если выбор падет на последнее, то куда? Следует ли выводить из войны Италию или нанести удар подальше к востоку, через Балканы или греческие острова?

Тактика в действиях Рузвельта взяла верх над стратегией. Через год после Пёрл-Харбора у него нет определенного плана ведения боевых действий. А в отсутствие стратегических обязательств открывается простор для разного рода других планов, давлений, требований, интересов. Яркий пример — Тихоокеанский регион. Вопреки ориентации на «приоритет Атлантики» к концу 1942 года более половины американских дивизий за рубежом развернуты для войны против Японии. «Ограниченные» наступательные действия против японцев ежедневно влекли за собой новые обязательства и осложнения, как в случае с операцией на Соломоновых островах, и требовали от плановиков в Вашингтоне перераспределения сил на Тихоокеанский регион. Требования в связи с этим росли — в отсутствие разработанного стратегического плана, устанавливающего железные приоритеты и исключающего отвлечение сил в самых суровых обстоятельствах.

Потребность в ясной стратегии остро ощущалась. «Полагаю, как только мы вышвырнем немцев из Туниса, нужно добиваться созыва конференции по военной стратегии Великобритании, России и США», — писал Рузвельт Черчиллю в конце ноября. Он предложил, чтобы военные руководители западных союзников встретились с советской делегацией в Москве или в Каире. Черчилль согласился с идеей конференции, но не только с участием одних военных. Русские генералы, говорил он, попросту станут отсылать решение каждого военного вопроса к Сталину. Все, что советские руководители потребуют, сведется к открытию второго фронта. Почему бы не встретиться главам государств и правительств?

Немного поколебавшись, Рузвельт согласился. Он предложил провести встречу «Большой тройки» в сопровождении представителей штабов трех стран в середине января, к югу от Алжира, в Хартуме или окрестностях («Не люблю москитов»). Президент выразил сомнение в целесообразности идеи Черчилля об остановке Маршалла в Лондоне по пути на конференцию: «Не хочу, чтобы у Сталина возникло впечатление, будто мы перед встречей с ним обо всем договорились. Думаю, мы столь хорошо понимаем друг друга, что в предварительных совещаниях между нами нет необходимости...» Рузвельт закончил послание замечанием: «Предпочитаю комфорт оазиса плоту Тильзита».

Перспектива встречи «Большой тройки» обрадовала Черчилля. «Это единственный способ разработать хороший план на 1943 год», — телеграфировал премьер президенту. В настоящее время нет ничего похожего ни по масштабу, ни по уровню развития событий. Он все еще надеялся, что начальники штабов Англии и США проведут предварительную встречу для выработки каких-то определенных планов. «В противном случае Сталин встретит нас вопросом: „У вас опять нет плана открытия второго фронта, которое вы мне обещали в 1943 году?“

Рузвельт полагал, что Сталин согласится на встречу, но ошибся. Диктатор заявил, что не может покинуть страну во время проведения важных военных операций, и ничего не сказал о возможности приезда в Советский Союз Рузвельта и Черчилля. Рузвельт ответил, что «глубоко разочарован», и справился о 1 марта как о возможной дате встречи. Снова последовал ледяной ответ: положение на фронте не позволит этого даже в марте. Сталин поинтересовался, нельзя ли обсуждать эти вопросы в переписке, пока еще нет возможности встретиться. «Думаю, в этом мы не разойдемся во мнениях». Должно быть, Сталин озаботился тем, что теряет возможность поднять вопрос об открытии второго фронта на встрече с западными лидерами лицом к лицу. «Уверен, — продолжал он, — что не будет упущено время для выполнения обещания об открытии второго фронта в Европе в 1942-м или весной 1943 года, которое дали вы, господин президент и господин Черчилль, и что второй фронт в Европе будет действительно открыт совместными усилиями Великобритании и США следующей весной».

Таким образом, Сталин бросил вызов конференции даже не участвуя в ней. Рузвельт предложил Черчиллю встретиться в любом случае. Встреча не могла состояться в Англии «по политическим соображениям». Президенту хотелось также выйти на пару недель из политической атмосферы Вашингтона. В отсутствие Сталина они не нуждались в том, чтобы иметь при себе дипломатов, поскольку обсуждению подлежали в основном военные вопросы. Как насчет того, чтобы местом встречи выбрать Касабланку? Военные могут прибыть туда на несколько дней раньше, чтобы подготовить почву. «Конечно, — согласился Черчилль, — и чем скорее, тем лучше...»

Рузвельт знал, что англичане на конференции станут придерживаться определенного плана. Черчилль и его начальники штабов действительно подготовили документы, в которых подчеркивалось: необходимо энергично продолжать операцию «Факел» с целью вывести Италию из войны, вовлечь в нее, как они надеялись, Турцию и исключить передышки для стран «Оси». Десантная операция через пролив трактовалась как основной, но долговременный проект, осуществимый в августе или сентябре, если позволят обстоятельства. Американские плановики тоже поработали над документами — упор сделали в первую очередь на десантную операцию через пролив. Во вторую очередь (своего рода блеф перед англичанами) предусматривалось продолжать наступательные и оборонительные операции против Японии в Тихоокеанском регионе и в Бирме; Средиземноморье даже не упоминалось. В ответ англичане через неделю начали настаивать на своем.

7 января 1943 года, перед отбытием в Касабланку, Рузвельт обсудил со своими начальниками штабов позицию США на встрече. Вскоре выяснилось, что разногласия имеются не только между лидерами США и Англии, но и между самими американскими начальниками штабов. Кинг добивался постоянного давления на японцев, чтобы не дать им консолидировать свои завоевания. Арнолд, как и следовало ожидать, подчеркивал важность применения боевой авиации. Маршалл предложил ограниченную десантную операцию через пролив после июля 1943 года. Рузвельт, все еще надеясь избежать определенного решения, предложил компромисс. Следует готовиться как к операциям в Средиземноморье, так и к десанту через пролив с отсрочкой на месяц-два. Маршалла раздосадовало это замечание. Совещание отложили без всякого решения. Накануне споров с англичанами Верховный главнокомандующий все еще уклонялся от стратегического обязательства.

 

 

ВПЕРЕД К ПОДБРЮШЬЮ?

9 января 1943 года, поздним субботним вечером, Рузвельт, Гопкинс, Макинтайр и небольшая группа сопровождения сели в президентский поезд на секретной платформе у здания Бюро гравировки и печати. Президент выглядел оживленным и расслабленным, — ему предстояло увидеть новый континент, Черчилля, боевые части. Он снова полетит в самолете, впервые после знаменитого полета на съезд демократов в Чикаго в 1932 году. Он первый президент, летавший на самолете; первый американский глава государства, который покидает Соединенные Штаты в военное время; первый после Линкольна, кто посещает действующий театр войны. Дальняя поездка, посещение зоны боевых действий, создание прецедентов — никакое другое сочетание событий не сделало бы Рузвельта более счастливым.

По прибытии рано утром в понедельник в Майами — в воскресенье пыхтящий локомотив совершил долгий, нагоняющий сон переезд через штаты Каролина и Джорджия — Рузвельт весело обменивался с Гопкинсом впечатлениями: «невероятная поездка» все-таки происходит.

Задолго до наступления темноты панамериканский гидросамолет вырулил в бухту Майами и стартовал в направлении Тринидада вместе с Рузвельтом и компанией на борту — все сидели в своих креслах с пристегнутыми ремнями безопасности. Ничто не проходило мимо внимания президента. Он попросил пилота пролететь над крепостью в Гаити, пробежал взглядом по джунглям Голландской Гвианы, по Амазонке, резко расширявшейся в устье, обратил внимание на коммерческие суда, выходившие из бразильского порта Белен. Затем начался долгий ночной перелет в Батерст, в Британской Гамбии, где летающая лодка приводнилась в большой бухте в устье реки Гамбия. Здесь с ночи ожидал президента на якорной стоянке крейсер «Мемфис». Поднятый на корабль, Верховный главнокомандующий жестко опустился на кормовую палубу, когда споткнулся один из его носильщиков. На следующее утро президента доставили автомобилем из Батерста, в прошлом порта вывоза черных рабов, в аэропорт. Он успел заметить мрачные лица туземцев, облаченных в лохмотья.

— Грязь, болезни, высокая смертность, — вспоминал он позднее в разговоре с сыном Эллиоттом.

«К-54 Дуглас» доставил президента и окружение из Батерста через заснеженные вершины гор Атлас в Касабланку; там их ожидали Майк Рейли и Эллиотт. С трапа сбросили маскировочную сетку и президента быстро перенесли из самолета в бронетранспортер. Вскоре он уже ехал через эдем зеленых парков и прекрасных клумб к отелю «Анфа» — там состоится конференция. Отель — высокое белое здание в форме корабля, с широкими балконами, откуда открывались виды на сверкающую голубизну Атлантического океана, — и окрестности превращены в военный городок, огороженный колючей проволокой. Охраняла его бдительная стража: батальон вооруженных пехотинцев под неусыпным командованием генерала Джорджа К. Паттона-младшего, а также зенитные батареи и эскадрилья британских истребителей, оснащенных радарами и приборами ночного видения. Президента поместили в большом бунгало. Спальня дачного особняка, с обилием драпировки и оборок, явно принадлежала когда-то француженке. Рузвельт осмотрелся и присвистнул:

— Теперь все, что нам нужно, — это мадам нашего дома.

Бунгало Черчилля находилось в 50 ярдах; вскоре появился сам премьер — выпить перед обедом. Рузвельт пригласил Черчилля и его военачальников — Брука, Паунда, Маунтбэттена, сэра Чарлза Портала — пообедать вместе с ним и сопровождавшими его военными и помощниками.

Застолье продолжалось всю ночь до раннего утра, когда зазвучали сирены воздушной тревоги. Свет погас, и участники встречи остались за столом при свечах. Вечером вели оживленный разговор на свободные темы — о войне, о семьях и друзьях, о Сталине, о французах. Преобладала атмосфера веселья и раскованности, но оживление все же было несколько искусственным. Ранее, днем, на первой встрече начальников штабов сторон, выявились серьезные разногласия по стратегии.

Все тот же старый спор, но сейчас он имел более актуальное значение, чем прежде. На первой встрече в течение часа говорил Брук, излагая британские предложения по зачистке от противника побережья Северной Африки с последующим захватом Сицилии и одновременным наращиванием военной мощи в Англии для осуществления в удобное время десантной операции через пролив. Затем свою позицию в категорической форме изложил Маршалл: главная задача 1943 года — десант через пролив; никакого отвлечения сил на другие цели. После ленча Брук предложил Кингу высказаться о положении в Тихоокеанском регионе. Начальник штаба ВМФ США ждал этого приглашения, полагая, что англичане относились без должного внимания к обстановке в другой части земного шара. Он предупредил: японцы консолидируют свои завоевания; без существенной помощи Чан Кайши, возможно, придется выйти из войны. Кинг предложил: 30 процентов военных ресурсов (вдвое больше нынешнего соотношения, по его оценке) направляется в Тихоокеанский регион, 70 процентов — на другие фронты. Англичане заметили — едва ли это научный способ разработки военной стратегии.

В ходе совещаний, происходивших в течение нескольких последующих дней, Маршалл настойчиво держался предложения освободить Северную Африку и немедленно переключить основные усилия на десантную операцию через пролив. Он возражал против ведения боевых действий на рутинной прагматичной основе, против принятия разрозненных тактических решений, не связанных с «главным замыслом». Любое отвлечение сил действует в отношении основных усилий как всасывающая труба насоса.

У Маршалла почти не было шансов отстоять свою позицию. Британские штабисты действовали как единая, монолитная сила; пригнали в Касабланку целый корабль управления: оснащенный штатом штабных работников и средствами коммуникации, он пришвартовался в бухте в качестве центра поддержки. С целью согласования позиций штабисты заблаговременно проводили продолжительные и частые встречи; Дилл информировал их о точках зрения американской стороны. Накануне первого совещания начальников штабов сторон они встретились с премьер-министром, определившим линию, которой им следует придерживаться в переговорах с американцами. С другой стороны, окружение Рузвельта — военачальники и помощники — было разобщено. При всем их согласии, что необходимо разгромить Германию до победы над Японией, Кинг не мог не учитывать прежде всего обстановку в Тихоокеанском регионе, где большую роль играл флот. Арнолда волновала больше всего перспектива усилить рейды бомбардировочной авиации с территории Соединенного Королевства, пока откладывается десант через пролив. Все американские плановики работали в условиях неявной энергичной конкуренции за военные поставки. Одному из британских очевидцев показалось, что армия и флот Соединенных Штатов поделили между собой мир, причем к последнему отошла обширная зона Тихого океана; что стороны вели состязание за распределение ресурсов.

Лишь один человек мог дать Маршаллу шансы на успех — его Верховный главнокомандующий. Рузвельт держался позиции на полпути между Маршаллом и Черчиллем, на полпути между желаниями совершить рывок в подбрюшье и десант через пролив. В то время как президент не переставал считать операцию «Раундап» основной задачей, он давал также волю воображению при обсуждении тактических прагматичных предприятий, особенно когда рядом находился Черчилль, увлекавший его ими. Инструктируя своих штабистов по вопросу о том, как вести себя с американцами, премьер-министр советовал им не щадить времени для общения с американскими военными вести с ними продолжительные дискуссии и быть терпеливыми — «капля точит камень». Такой же тактики он придерживался в общении с президентом. В ответ Рузвельт отнюдь не проявлял строптивости. Британский подход импонировал ему, потому что держал выбор открытым, способствовал быстрым успехам без потерь, обещал выход Италии из войны, способствовал активизации американских военных усилий, обеспечивал русских хотя бы подобием второго фронта. На четвертый день конференции Черчилль мог сообщить своему военному кабинету, что Рузвельт решительно настроен на проведение очередной военной операции в Средиземноморье. Поддержка президентом операции «Раундап» отнюдь не ослабла. Но, заняв среднюю позицию, он не отдалялся от англичан, не шел наперекор Маршаллу и давал гарантии Эйзенхауэру в том, что твердо привержен главной задаче, десанту через пролив, и рассматривал операцию в Средиземноморье как этап на пути решения главной задачи.

Через десять дней дебатов, порой горячих, начальники штабов сторон, в полной парадной форме, во время встречи с Рузвельтом и Черчиллем представили руководителям своих стран согласованный план действий. План состоял из перечня приоритетов. Как ни парадоксально, список начинали не операция в подбрюшье, не десант через пролив, но обеспечение безопасности морских коммуникаций в Атлантике. Призрак стратегии «приоритет Атлантики» все еще маячил на горизонте. Второй приоритет — помощь России. Третий — операции в Средиземноморье, в частности захват Сицилии. Далее шел десант через пролив и затем Тихоокеанский регион. Англичане ликовали — считали, что сумели навязать все пункты конвенции. Брук, разочарованный, что в плане не упоминалась Италия, утешался мыслью, что ходом событий это определится в качестве очередного шага, как высадка в Африке поставила в повестку дня захват Сицилии.

Вопрос командования союзными силами разрешился довольно легко. Даже при том, что американские войска увязли в грязи в Тунисе, Эйзенхауэр произвел столь сильное впечатление на своих военных партнеров и политических лидеров способностью руководить и сплачивать союзные штабы, что не оставалось сомнений — он сохранит за собой верховное командование. Некоторых англичан, особенно Брука, беспокоила нехватка у американского генерала боевого опыта; беспокойство их, однако, было снято тем, что одним из заместителей Эйзенхауэра сделали генерала сэра Гаролда Александера, наделив его правом непосредственно командовать боевыми частями, а Артур У. Теддер и сэр Эндрю Каннингэм назначены соответственно командующими ВВС и ВМС. Маршалл добивался производства Эйзенхауэра в полнозвездные генералы, чтобы уравнять его в звании с британскими военачальниками, но Рузвельт сказал, что не стоит повышать Эйзенхауэра в звании, пока он не отличится в ходе реальных боевых действий и не изгонит немцев из Туниса. Вскоре президент уступил, и Эйзенхауэр получил свою четвертую звезду.

Рузвельт надеялся, что избежит обсуждения политических проблем в Касабланке и сосредоточится на военных. Однако в ходе конференции над ним довлела весьма серьезная проблема — французская фракционность. В конце конференции президент выступил с доктриной, которая имела далеко идущие политические последствия.




Читайте также:
Как выбрать специалиста по управлению гостиницей: Понятно, что управление гостиницей невозможно без специальных знаний. Соответственно, важна квалификация...
Почему люди поддаются рекламе?: Только не надо искать ответы в качестве или количестве рекламы...
Как распознать напряжение: Говоря о мышечном напряжении, мы в первую очередь имеем в виду мускулы, прикрепленные к костям ...



©2015-2020 megaobuchalka.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. (298)

Почему 1285321 студент выбрали МегаОбучалку...

Система поиска информации

Мобильная версия сайта

Удобная навигация

Нет шокирующей рекламы



(0.029 сек.)
Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7