Мегаобучалка Главная | О нас | Обратная связь  


АЗИЯ: ВТОРОЙ «ВТОРОЙ ФРОНТ»




Поможем в ✍️ написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

В Ялте президент выглядел столь слабым, черты лица так заострились и поблекли, что спутники внимательно высматривали в нем признаки упадка сил. Иден нашел его в первый вечер рассеянным и вялым, а лорд Моран описывал как умирающего. Однако американцы, тесно работавшие с ним на конференции — Бирнс, Стеттиниус, Лихи, Гарриман, — считали, что он руководил работой делегации эффективно и даже искусно. Главные официальные заседания приходились на послеполуденное время, когда, как показал минувший год, силы Рузвельта бывали на исходе. Но в дискуссиях он оставался на высоте, в том числе при обсуждении технических вопросов, хотя и не так в них осведомлен, и при том, что на него падало дополнительное бремя председательствовать на заседаниях. Президент не столь красноречив, как Черчилль, резок и логичен, как Сталин, но в целом показал себя живым, внимательным, ясно выражающим свои мысли и даже остроумным. Когда Черчилль, защищая свои имперские позиции, заметил, что отослал свои доводы Уэнделлу Уилки, президент парировал это замечание вопросом:

— Не это ли убило его?

Нельзя считать Рузвельта больным в эти февральские дни в Крыму и в смысле позднейших характеристик его как «больного человека в Ялте». Он целыми днями напряженно работал, хотя не всегда мог отдохнуть после обеда. Первые несколько ночей его периодически будил кашель, но он не жаловался на сердечные и другие боли. Бруенн находил его легкие чистыми, а давление стабильным. Электрокардиограммы не показывали тревожных изменений. Бруенна, однако, тревожило, что президенту не дают покоя англичане: Иден берет его в оборот утром, а Черчилль, спавший до полудня, общается с ним после полудня. Вечерние банкеты продолжались до поздней ночи. Восьмого февраля, после особенно трудного обсуждения польской проблемы, у президента потемнело лицо — впервые началась аритмия. Хотя легкие и сердце в хорошем состоянии, Бруенн настоял на том, чтобы исключить посетителей и увеличить время отдыха. В течение двух дней аппетит улучшился, прекратилась аритмия.



Иден признал позднее — болезнь Рузвельта не отражалась на его деловых качествах. Восхищался, что президент не только участвовал на равных с Черчиллем в официальных и неофициальных заседаниях конференции, но и находил время вести собственную линию в Ялте — переговоры со Сталиным об участии США в войне на Дальнем Востоке.

Лишь на пятый день работы конференции тема советского участия в войне в Тихоокеанском регионе затронута в переговорах между Рузвельтом и Сталиным. В основном их встречи носили приватный характер, если не считать подключения к ним Гарримана, Молотова и переводчиков. В них не участвовали ни Черчилль, ни Иден, ни даже американские военные. Сталин сказал, что хотел бы обсудить политические условия вступления СССР в войну с Японией; добавил, что уже обсуждал этот вопрос с Гарриманом.

Президент хорошо помнил эту беседу в середине декабря — Гарриман прислал ему отчет срочной телеграммой. Сталин, докладывал Гарриман, принес из соседней с его кабинетом комнаты в Кремле карту. Маршал заметил, что Курильские острова и Южный Сахалин следует передать России — это обеспечит безопасность подходов к Владивостоку. Он прочертил круг вокруг Ляодунского полуострова, включая Порт-Артур и Дайрен, и сказал, что СССР хотел бы снова арендовать эти порты и прилегающую территорию. Добавил, что хотел бы арендовать Китайско-Восточную железную дорогу (КВЖД), тянувшуюся от Дайрена к Харбину и далее, но в ответ на соответствующий вопрос Гарримана стал доказывать, что не намерен посягать на китайский суверенитет над Маньчжурией.

С этого времени Рузвельт и небольшая группа его советников с немалой озабоченностью обсуждали этот вопрос. Черчилль в целом не вмешивался. Все считали, что вопрос следует решить в Ялте.

Рузвельт заявил, что никаких трудностей с передачей России южной части Сахалина и Курильских островов по окончании войны не возникнет. Что касается незамерзающего порта на Дальнем Востоке, маршал вспомнил, что этот вопрос обсуждался в Тегеране и президент предлагал тогда, чтобы русским был передан в пользование незамерзающий порт в начале южной части маньчжурской железной дороги. Рузвельт не имел возможности обсудить этот вопрос с генералиссимусом Чан Кайши, поэтому не мог говорить за Китай. Русские могли добиться пользования портом либо путем аренды у китайцев, либо в результате превращения Дайрена в открытый порт под международным контролем в какой-либо форме. Президент предпочитал последнее, поскольку видел здесь обстоятельства, сходные с вопросом о Гонконге. Он надеялся, что англичане вернут Гонконг Китаю и Гонконг станет международным открытым портом. Черчилль, добавил президент, резко возражает против этого.

Затем Сталин поднял вопрос об использовании Советским Союзом железных дорог в Маньчжурии. Рассказал о существовании там сети железных дорог, которой пользовались цари. Рузвельт снова заметил, что не говорил об этом с Чаном, но существует выбор возможностей — аренда дорог под непосредственным советским управлением или совместное советско-китайское управление. Сталин отметил, что без обеспечения политических условий ему и Молотову трудно объяснить советскому народу, почему Россия вступает в войну с Японией, страной, которая, в отличие от Германии, не представляет угрозу существованию СССР. Если эти условия соблюсти, люди поймут. Сталин не обнаруживал внешне безграничного удовлетворения, которое, должно быть, испытывал, пользуясь излюбленной аргументацией англичан и американцев — ссылками на общественное мнение — в дискуссии с ними же.

Эта легкая, почти незаметная перепалка между Рузвельтом и Сталиным одновременно и высветила, и скрыла остро переживавшиеся национальные интересы и долговременные расчеты. Президент и его военачальники давно пришли к выводу, что вторжение в Японию обойдется слишком дорого и необходимо советское вмешательство в боевые действия на азиатском континенте. По оценкам военных стратегов, даже с участием России война в Тихоокеанском регионе продлится восемнадцать месяцев после капитуляции Германии. Без русских же война продлится бесконечно, с неприемлемыми потерями. Учитывалось также, что Красная армия, раз уж представится случай, развернет свои силы на востоке. Сталин ясно давал это понять и даже открыто добивался этого снова и снова. Желание русских воевать с Японией ради обеспечения своих послевоенных интересов настолько очевидно, а их обещания вступить в войну столь определенны, что некоторые западные политики, включая Идена, доказывали: Рузвельту нет необходимости делать Сталину уступки, Москва и так вступит в войну.

Но Сталин и конечно же Рузвельт понимали, что важен не столько сам факт участия СССР в войне, сколько его сроки и масштабы. И в этом отношении оба лидера действовали в условиях жесточайших требований «реальной политики». Несомненно, Сталин знал, что нужно делать, лучше Рузвельта, потому что приобретал свои знания в более тяжелых обстоятельствах. В 1939 году, опасаясь союза капиталистических и фашистских держав против России, он разрубил гордиев узел и, поступившись идеологической непорочностью, заключил пакт с Гитлером о разделе Польши. Но, едва заключив сделку, кремлевские стратеги оказались в ситуации томительного выжидания. Что, если Гитлер заманил Россию, посулив половину территории Польши, преднамеренно и ей придется воевать с поляками, не согласными капитулировать? Хуже того, что, если Гитлер заключит мир с Варшавой и заставит русских воевать с поляками и даже с Францией и Великобританией? Тогда, после того как вермахт сокрушил оборону поляков, страхи Сталина превратились в кошмар. Что, если наступающие нацисты не остановятся на согласованной линии или, что еще более ужасно, на польско-советской границе?

События приняли, однако, благоприятный оборот: Гитлер оказался честным, по крайней мере в рамках кодекса чести грабителей. Кремль понял, что выиграл, когда немцы завершили польскую кампанию и ввязались в войну с Францией и Англией. Но опасения Москвы вернулись с прежней силой, когда нацисты разгромили Францию. Не заключит ли теперь Запад сепаратный мир с Гитлером за счет России? Англия воздержалась от этого, но худшее еще впереди. Нападение Германии на Россию лишило Сталина возможности оценивать шансы. После всех своих отчаянных усилий он оказался в положении, зависимом от определения Западом времени вторжения на европейский континент, конечно для собственной выгоды, а не выгоды России. Так англичане с американцами и поступили.

Теперь, в Ялте, ситуация изменилась. Маршал загнал своих западных союзников в положение, в котором они его держали три долгих года. Он вступит в войну, когда посчитает нужным, и от определения им времени вступления зависят политические и военные факторы.

Итак, политик, сидящий за столом напротив Рузвельта в Ливадийском дворце, искушен в искусстве предлагать помощь и затягивать выполнение своего предложения. Президент тоже весьма умело пользовался этой тактикой в Тихоокеанском регионе, возможно благодаря своим военачальникам. А они настаивали на необходимости русского наступления в Маньчжурии минимум за три месяца до планировавшегося вторжения американцев на японский остров Кюсю. Учитывали и выгоды промедления Советов с вступлением в войну с Японией, до тех пор пока американские войска не высадятся на Кюсю и не заставят Токио перебросить войска с азиатского континента. Это та же стратегия второго фронта в Европе, поставленная с ног на голову, — второй «второй фронт».

Эти расчеты омрачала ситуация в Китае — двухголовом гиганте. Несмотря на глубокое разочарование действиями Чана, президент не оставлял свои давние надежды на свободный, демократический и дружественный Китай. Он хотел заручиться поддержкой Чунцина со стороны Москвы и предупредить вмешательство России в китайские дела. Чтобы достичь двоякой цели — разгрома Японии и выживания Китая, — Рузвельту требовалось привлечь Сталина к делам, заниматься которыми маршал не имел желания: присоединиться к войне против Японии в то время, когда это выгодно его союзникам, а не ему самому, и поддержать «буржуазный» режим, который на ножах с идеологическими единомышленниками советского лидера в Янани.

Очевидно, что положение Сталина гораздо более выгодно. Козыри Рузвельта: возможность легализовать претензии Сталина на имущество, маньчжурские железные дороги и порты, а также то, что он располагает в «Большой тройке» наиболее мощными рычагами влияния на Чана.

Рузвельта беспокоили амбиции Сталина в отношении Маньчжурии. Ближе к концу конференции он поручил Гарриману убедить Сталина и Молотова согласиться на то, чтобы Порт-Артур и Дайрен оставались открытыми портами и маньчжурская железная дорога находилась под совместным управлением Китая и СССР. Сталин согласился с оговоркой, что Порт-Артур станет базой ВМС, взятый в аренду. Он допускал, что согласие Чана необходимо (предпочитая, чтобы его добивался Рузвельт), но требовал взамен, чтобы генералиссимус примирился со статус-кво в Маньчжурии. Против этого Рузвельт не возражал, как и против секретности сделки. Информирование о ней Чана отложили на том основании, что секреты в Чунцине долго не держатся, а Сталин не хотел, чтобы Токио пронюхал о его планах и нанес превентивный удар. Кроме того, не желал сорвать тщательно продуманные сроки вступления в войну.

В Ялте русские добивались не больше того, что позволило бы им защитить свои интересы в Азии. Черчилль не возражал против сделки, когда Сталин сообщил ему о ней в конце конференции. Иден возражал против секретности сделки, однако премьер-министр разубедил своего министра иностранных дел тем доводом, что британские позиции на Дальнем Востоке пострадают, если англичане не поставят свою подпись под соглашением.

Итак, ко времени заключительного обеда в Ялте 10 февраля 1945 года «Большая тройка» договорилась по многим вопросам. Черчилль с удовольствием председательствовал на этом мероприятии в своей вилле — приемный зал тщательно проверен и поставлен красноармейцами под усиленную охрану, перед тем как прибыл Сталин. Премьер-министр предложил выпить за короля, президента и председателя Совета министров СССР. В ответ Рузвельт рассказал об эпизоде, относящемся к 1933 году, когда его жена приехала в провинциальный городок на открытие школы. В помещении класса висела географическая карта с большим белым пятном на месте Советского Союза. Учитель сообщил первой леди, что ему запрещено говорить об этом месте. Тогда президент решил начать переговоры с целью установить с Москвой дипломатические отношения. После ряда тостов рассказал другую историю, которая проиллюстрировала, как трудно не расстаться с расовыми, религиозными и любыми другими предубеждениями, когда люди хорошо знают друг друга. Сталин согласился с этим. Черчилль и Сталин принялись обсуждать британскую политику. Маршал считал, что его британский друг победит на следующих выборах, потому что лейбористы не смогут сформировать правительство, а Черчилль стал левее социалистов. Черчилль заметил, что политическая задача Сталина гораздо легче — в стране только одна партия. Маршал согласился. Переключившись на другие темы, Сталин заметил, что еврейская проблема очень сложна. Он пытался создать национальный очаг для евреев в сельской местности, но они пробыли там всего два или три года, а затем разбежались по городам.

Президент сказал, что является сионистом, и спросил, не таков ли и Сталин. Маршал ответил, что в принципе он сионист, но здесь много трудностей.

 

С этого момента Сион занял помыслы Рузвельта. Когда Сталин спросил президента во время обеда, не останется ли он на конференции подольше, Рузвельт ответил, что его ждут три короля. Президенту хотелось бы остаться подольше, но нужно поскорее освободиться от утомительной работы по составлению проектов официальных коммюнике и соглашений и заняться личной дипломатией с тремя монархами — королем Египта Фаруком, королем Саудовской Аравии Ибн Саудом и императором Эфиопии Хайле Селассие. Пока главы внешнеполитических ведомств трех стран обсуждали заключительный протокол конференции, Рузвельт отправился на катере в Севастополь, посетил по пути места боев под Балаклавой, переночевал на корабле связи и вылетел затем на египетскую авиабазу близ Исмаилии. Потом пересел на «Квинси», стоявший на якоре в Горьком озере.

То, что последовало затем, показалось Гопкинсу дешевым фарсом, и во многом так оно и было. Главнокомандующий, в огромной черной накидке, расположился на передней палубе под орудийными стволами, чтобы принять навестивших его монархов. Молодой Фарук прибыл на борт корабля в адмиральском мундире. Рузвельт посоветовал египтянину выращивать больше длинноволокнистого хлопка и подарил ему двухмоторную лодку. Селассие, небольшой, исполненный достоинства человек в большой военной шинели и фуражке, обсуждал с президентом судьбу итальянских владений в Северной Африке. Он получил четыре командно-разведывательные бронемашины. Напыщенное мероприятие достигло кульминации, когда на палубу американского эсминца вступил, при полных регалиях, Ибн Сауд. Он прибыл на борт корабля в Джидде вместе со своими коврами, овцой, шатрами, ведрами с древесным углем, святой водой и свитой родственников, охранников, камердинеров, дегустаторов и прислуги церемониального кофепития.

Когда на «Квинси» появился саудовский монарх, Анна Беттигер находилась тут же. Как рассказывал позднее Майк Рейли, президент не преминул дать знать дочери, возможно без намерения сделать шутливый комплимент, что король Саудовской Аравии не терпит в таких случаях присутствия женщин, да еще добавил:

— Между прочим, женщин, которые попадаются ему на глаза, он конфискует...

После того как главы государств обсудили в дружелюбной атмосфере вопросы нефти и лесопосадок, Рузвельт перевел разговор на обсуждение палестинской проблемы. Мгновенно благожелательная атмосфера испарилась. Президент попросил короля согласиться с увеличением числа еврейских поселенцев в Палестине, отметив, что они составляют незначительный процент населения арабского мира. Рузвельта ошеломил отказ Ибн Сауда. Король произнес длинный монолог: евреи обратили пустынную местность в оазис только благодаря миллионам долларов и фунтов стерлингов от американских и британских капиталистов; вооруженные формирования евреев Палестины сражаются не с немцами, а с арабами и арабы возьмутся за оружие, чтобы не допустить дальнейшей еврейской эмиграции. Президент и Гопкинс вкратце записывали его речь, не воспринимая всего, что говорит Ибн Сауд. Два или три раза они повторяли вопрос, и каждый раз король приходил в возбужденное состояние. Тем не менее получил свой подарок — аэроплан.

«Квинси» проследовал через Суэцкий канал к Александрии, где на борт эсминца прибыл Черчилль с дочерью Сарой и сыном Рэндолфом для семейного ленча с Рузвельтом, Анной, Гопкинсом и Винантом. До этого премьер совершил краткий визит в Афины, чтобы познакомиться со сложной обстановкой в Греции. Черчиллю показалось — жизнь в президенте едва теплится. Рузвельт ранее признался в записке к жене, что он утомлен, «но в принципе здоров». А сейчас, на пути в Алжир, писал своей «дражайшей Элеоноре»: «Следую в верном направлении — домой! Все отлично, но хочется поспать. Фантастическая неделя. Король Египта, то же из Саудовской Аравии и император Эфиопии! Анна в прекрасном состоянии, сейчас в Алжире. Передай привет Джону и Джонни. Надеюсь приехать в Вашингтон, когда вы, как обещали, будете там — в один из этих восьми дней. Ваш Ф.Д.Р.».

Рузвельт и Гопкинс покинули Ялту в оптимистичном настроении, которое не омрачил поспешный альянс с монархами. Но по мере того, как «Квинси» двигался в Средиземном море в западном направлении, настроение менялось. По отбытии из Крыма корабельный врач поместил в лазарет Папу Уотсона — здоровье его необъяснимым образом ухудшилось. Рузвельт пригласил де Голля на встречу в Алжире, но генерал подчеркнуто отказался. По прибытии в Алжир стало хуже и здоровье Гопкинса. Он решил далее лететь домой самолетом, чтобы избежать длительного путешествия по морю. Это расстроило Рузвельта, который рассчитывал на помощь Гопкинса в составлении отчета по Ялте на обратном пути. К счастью, он догадался вызвать в Алжир Розенмана.

Через два дня после отбытия из Алжира Папа Уотсон умер от острой сердечной недостаточности и кровоизлияния в мозг. Президент казался необыкновенно подавленным и разбитым. Несколько дней Розенман не мог начать с ним работу над обращением к конгрессу и народу. Большую часть утра Рузвельт оставался в постели, читая взятые в поездку книги и просматривая документы. После ленча в своей каюте грелся под солнцем на верхней палубе вместе с Анной, читая, выкуривая сигарету или просто глядя в небо. Прежняя веселость и воодушевление возвращались к нему во время коктейлей или обеда.

Миновав субтропики, «Квинси» попал в зону штормящего моря между Бермудами и Чесапикскими мысами. 27 февраля 1945 года корабль вошел в Ньюпорт-Ньюс. Президент направился прямо в Белый дом. Его встретил Адольф Берле, настроенный довольно критически в отношении русских. Рузвельт вознес вверх руки и произнес:

— Не скажу, что все хорошо, Адольф, — скажу, что я сделал все возможное.

 

 

Глава 20




Читайте также:
Почему люди поддаются рекламе?: Только не надо искать ответы в качестве или количестве рекламы...
Почему человек чувствует себя несчастным?: Для начала определим, что такое несчастье. Несчастьем мы будем считать психологическое состояние...
Организация как механизм и форма жизни коллектива: Организация не сможет достичь поставленных целей без соответствующей внутренней...



©2015-2020 megaobuchalka.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. (297)

Почему 1285321 студент выбрали МегаОбучалку...

Система поиска информации

Мобильная версия сайта

Удобная навигация

Нет шокирующей рекламы



(0.014 сек.)
Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7