Мегаобучалка Главная | О нас | Обратная связь  


ЕВРОПА: ЦЕНА НЕВИННОСТИ




Поможем в ✍️ написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

Победа — и конец силовой политики. Это было время надежд. Союзные войска сходились на Рейне. Кельн стал объектом прямого наступления. На юге американские войска продвигались к Триру. Рушилась вся оборона немцев к западу от Рейна. На Восточном фронте Красная армия форсировала Одер чуть ли не в 50 милях от Берлина. Другие ее войска повернули на север, к балтийскому побережью, — блокировать Данциг.

Вскоре установится мир, но можно ли его обеспечить? Соберется — 25 апреля — конференция в Сан-Франциско и примет хартию Объединенных Наций. Президент сформировал для конференции двухпартийную делегацию, представляющую США; возглавляли ее Ванденберг и Стассен. Сам он готовится, так он сказал репортерам, съездить туда в качестве хозяина — просто поздороваться. Отклик в стране на конференцию в Ялте в целом можно считать благоприятным, хотя сенатор Уилер назвал ее «великой победой Сталина и русского империализма», а старая изоляционистская пресса обвинила президента в предательстве Атлантической хартии. Кэнтрил сообщил, что конференция укрепила надежды на долговременный мир и американцев воодушевляло сотрудничество «Большой тройки» и защита администрацией интересов страны за рубежом. Принимались даже договоренности по Польше. Кэнтрил констатировал, что преобладает неосведомленность общественности относительно реальных решений в Ялте, а кто наиболее информирован, тот выражает и наибольшее удовлетворение ими.



Затем, всего лишь в течение месяца, Рузвельт проявлял пассивность и даже беспомощность — все пришло в расстройство.

Снова источником споров стала Польша, как в 1939 году и даже раньше. Три лидера договорились в Ялте, что Молотов, Гарриман и Керр составят в Москве комиссию по контролю за реорганизацией и расширением состава временного польского правительства. Комиссии надлежало решать важные вопросы, такие, как первоначальные рекомендации полякам; должны ли люблинские (теперь уже варшавские) поляки составлять ядро нового правительства, в то время как другие элементы образуют лишь символическое представительство, либо временное правительство реорганизуется кардинальным образом — в коалиционный, антифашистский режим на широкой политической основе. От решения этого вопроса зависит, будет ли Москва контролировать Польшу.

Черчилль знал, какую позицию займут русские, если он станет оказывать на них давление. Сталин напомнит ему, что Москва воздержалась от вмешательства в Греции, почему же англичане должны вмешиваться в дела Восточной Европы? Поэтому Черчиллю, стало быть, предстояло поставить вопрос в более широком плане, и он нуждался для этого в поддержке Рузвельта. Однако президент вначале вяло реагировал на разработку британских формул защиты некоммунистических элементов в Польше. Черчилль чувствовал, что ему не удается заинтересовать Рузвельта. Время уходит, с каждым днем Кремль и варшавские поляки закрепляются в стране. Черчилль 13 марта телеграфировал Рузвельту: «...Польша потеряла свои границы. Утратит ли она теперь свободу? „...· Не хотел бы, чтобы между правительствами Великобритании и Соединенных Штатов возникали расхождения на этот счет, но считаю необходимым внести ясность: мы стоим перед величайшим провалом и крахом решения, достигнутого в Ялте...“

Позиция Сталина в отношении Польши была настолько жесткой, что обозреватели в Вашингтоне и Лондоне относили ее на счет сильного давления на него политбюро. Но маршал просто твердо держался своей линии. Он соглашался в Ялте на формулу относительно Польши потому, что Черчилль и Рузвельт постоянно ссылались на общественное мнение, вот он и стремился помочь им умиротворить общественное мнение ялтинской формулой. Общественное мнение Запада не удовлетворится этой формулой — так его следует перевоспитать. Ради освобождения Польши пролито немало крови советских солдат. Неужели Черчилль и Рузвельт реально верят, что он позволит править в Варшаве правительству с преобладанием буржуазных элементов, что создаст угрозу тылу Красной армии сегодня и границам СССР завтра?

Весь март президент игнорировал предложение Черчилля направить Сталину совместную телеграмму в жестком тоне. Наконец решил действовать по собственной инициативе. Телеграфировал Сталину 29 марта, что большие надежды и ожидания, посеянные в сознании народов мира ялтинскими решениями, ныне на грани краха. «Убежден, что, добившись в Ялте такого взаимопонимания, мы втроем сумеем устранить все препятствия, возникшие с тех пор». Ему непонятна настойчивость русских в вопросе сохранения варшавского правительства. «Должен сказать вам совершенно откровенно, что любое решение, ведущее под любым предлогом к сохранению существующего в Варшаве режима, неприемлемо...»

Когда Рузвельт направлял это послание, его постигло еще одно горькое разочарование. Из Государственного департамента сообщили, что советскую делегацию на конференцию в Сан-Франциско возглавит посол Андрей Громыко, Молотов не будет присутствовать на конференции. Второразрядный представитель России на учредительной конференции, с которой связано так много надежд, — это воспринималось Рузвельтом как скрытый вызов нарождающейся организации. Он обратился к Сталину с просьбой позволить Молотову приехать хотя бы на самые важные заседания, открывающие конференцию. Предостерегал — иначе мир не поймет позицию СССР. Сталин неуступчиво ответил: такие вопросы не ставятся в зависимость от реакции общественности.

В этом вопросе у президента своя проблема с общественным мнением. Уступив СССР в Ялте два дополнительных голоса на ассамблее и получив от Черчилля и Сталина согласие на два дополнительных голоса для Соединенных Штатов, Рузвельт забыл о своем требовании, но не разглашал информацию об этой уступке, вероятно надеясь перед конференцией в Сан-Франциско отговорить Сталина от требования дополнительных голосов. Но произошла утечка информации. Последовал взрыв негодования на Капитолийском холме, и президенту пришлось защищаться.

Физически Рузвельт сильно сдал: снова стал работать до поздней ночи; жаловался на потерю аппетита. Но Бруенн опять-таки находил его состояние в основном стабильным: размеры сердца не изменились, шумов нет — симптомов болезни сердца не наблюдается; в данное время даже давление несколько нормализовалось. Но немногие вокруг президента, медики или неспециалисты, сомневались, что выборы, Ялта и теперь кризис вокруг Польши отняли у президента много сил и жизненной энергии.

 

При всем приближении развязки, слабеющем сопротивлении немцев политическая ситуация все более ухудшалась: Россия и Запад не приходили к согласию, даже Черчилль и Рузвельт обменивались неприязненными телеграммами, по мере того как нащупывали способ обращения с медведем. В условиях разгула силовой политики и компромиссов судьба самой конференции в Сан-Франциско оказалась под вопросом.

— Боже мой, что за беспорядок в Европе! — говорил Иден Гаролду Николсону. — Что за беспорядок!

Обозреватели гадали, что вызвало кризис: внутренние противоречия в Кремле; антисоветизм Запада; паранойя Сталина; застарелый антикоммунизм Черчилля; усталость Рузвельта или его утопизм; сознание беспомощности в решении такой старой проблемы, как польская?

Немногие замечали основной источник трений — внутренние перемены, происходившие в коалиции по мере того, как сходил со сцены противник, который идеологически объединял разных партнеров. Процесс проходил незаметно, пока какое-нибудь роковое событие не давало новый импульс страхам и подозрениям.

В начале марта генерал Карл Вольф, командующий силами СС в Италии, тайно встретился в Цюрихе с Алленом Даллесом, руководителем резидентуры Агентства стратегических служб в Швейцарии, чтобы зондировать возможности капитуляции германских войск в Италии в какой-либо форме. Через одиннадцать дней состоялась вторая ознакомительная встреча. Черчилль понимал, что Кремль мог усмотреть в этих встречах сговор с целью заключения сепаратного соглашения о сдаче германских войск на юге, что позволило бы англо-американским силам, как позднее допускал премьер, продвинуться к Вене и далее вплоть до Берлина и Эльбы, встречая меньше сопротивления со стороны немцев. Поэтому он распорядился информировать о встречах Москву. Молотов уже знал о «переговорах» и потребовал объяснить, почему к участию в них не приглашены русские. Он подозревал здесь не недоразумение, «а нечто худшее».

Частично причина состояла в позиции начальников штабов западных союзников: они не хотели, чтобы русские участвовали на начальной стадии переговоров. Встречи, считали они, носили предварительный характер, на них обсуждались технические, но не политические вопросы. Присоединись русские, переговоры затянулись бы, были бы упущены большие возможности и союзники понесли бы больше человеческих потерь.

Рузвельт убеждал Сталина, что должен считаться в первую очередь с мнением военных на поле боя, — ведь там появляется возможность принудить войска противника к сдаче. Добавлял, что, как человек военный, маршал это поймет. «При такой капитуляции войск противника на поле боя не может быть никаких нарушений согласованных нами принципов безоговорочной капитуляции и никаких политических расчетов».

Ответ Сталина отражал все страхи и подозрения, переживаемые кремлевскими стратегами. Переговоры с противником, доказывал он, допустимы, лишь если не предоставляют немцам возможности использовать их для переброски своих войск на другие участки фронта — прежде всего на советский участок. Вот почему он хотел, чтобы русские участвовали даже на предварительной стадии переговоров. Немцы уже воспользовались переговорами, чтобы перебросить три дивизии с севера Италии на советский фронт. Какой смысл имеет в таком случае ялтинское соглашение, предусматривающее удержание противника на своих позициях и лишение его возможности маневрировать? Красная армия соблюдает условия этого соглашения, Александер — нет. Красная армия окружает и уничтожает немецкие войска. Не собираются ли немцы открыть свой фронт на западе англичанам и американцам?

Рузвельт с негодованием отверг все эти обвинения. Политических переговоров не было. Отсутствие наступательных операций войск союзников в Италии связано главным образом с переброской части их сил на Западный фронт. Переброска германских войск предшествовала переговорам. Проблема, заключал президент с горечью, в стремлении немцев посеять подозрения между Россией и Западом. Стоит ли им способствовать в этом?

Телеграмма Рузвельта, его постоянные заверения в невинности западных союзников не успокоили Сталина, а повлекли за собой выход наружу скрытого недоверия кремлевских политиков. Почему союзники упорствуют в ведении швейцарских переговоров перед лицом советских возражений; что они стремятся скрыть? Не просто ли это уловка, чтобы позволить Гитлеру перебросить на восток больше войск? Не направлены ли англо-американские маневры на то, чтобы подавить в Северной Италии коммунистические и левые силы, как в Греции? Не замышляют ли они по-прежнему захватить Триест — или даже Вену — до подхода русских? Не поглотят ли союзники большие пространства Германии, пока нацисты будут оказывать упорное сопротивление Красной армии? Или плетутся еще более дьявольские заговоры? Все эти подозрения выплеснулись в ответе Сталина Рузвельту: «Вы утверждаете, что реальные переговоры пока не начались. Очевидно, Вы не владеете всей информацией». Военные коллеги Сталина располагают сведениями, что переговоры имели место, в результате чего немцы открыли фронт англо-американским войскам и позволили им продвигаться на восток в обмен на щадящие условия перемирия. Вот почему войска союзников продвигаются в глубь Германии, почти не встречая сопротивления. Он понимает, что англо-американские войска получили выгоду, но зачем скрывать это от русских?

«И что мы наблюдаем на данный момент? Немцы на Западном фронте фактически прекратили войну с Великобританией и Америкой. В то же время они продолжают войну против России, союзника Великобритании и США».

Это наиболее суровое из посланий, которые Сталин когда-либо направлял Рузвельту. Оно также и наиболее зловещее. Переговоры о капитуляции усилили страх перед союзом против России фашистских и капиталистических держав. Повсюду Сталин усматривал события, ведущие к такому сговору: переброска германских войск на восток; яростная оборона гитлеровцами малозначащих городов на востоке и сдача больших городов англо-американским войскам на западе; тайные переговоры Вольфа в Швейцарии и упорный отказ русским в участии. И наконец, секретные разработки союзниками атомного оружия. Рузвельт — инструмент Черчилля, того самого Черчилля, который пытался задушить большевистскую революцию в колыбели.

Рузвельт снова негодовал; сообщил Сталину, что поражен его посланием. Просил такой же веры в свою искренность, какую питал всегда к искренности маршала. Неужели русские поверят, что он способен пойти на соглашение с немцами без согласия СССР? Будет величайшей исторической трагедией, если в то время, когда победа уже близка, отсутствие доверия погубит то, ради чего принесены колоссальные жертвы.

«Откровенно говоря, — заключал президент, — я не могу избавиться от чувства горькой обиды по отношению к Вашим информаторам, кто бы они ни были, из-за столь искаженного толкования ими моих действий или действий подчиненных, пользующихся моим полным доверием».

Нет сомнений, что здание доверия, доброй воли и добрососедства, которое так любовно возводил Рузвельт, рушится. Тот же Сталин, выдвигавший столь ужасные обвинения, использовал силовую политику в Польше, воспрепятствовал участию Молотова в конференции в Сан-Франциско и, несомненно, замышлял использовать право вето для раскола Объединенных Наций. Рузвельт чист перед лицом обвинений Сталина. У него не было ни желания, ни сил заниматься на этом этапе сложными дезориентирующими маневрами. Но его чистота имела опасную грань: он снова оказался в ловушке из-за своего старого стремления разделять военные и политические решения. Убежденный, что переговоры по военным вопросам не имеют политических последствий, он не замечал того, что видел Сталин, а именно: любыми переговорами с противником, в любое время неизбежно создаются определенные политические возможности и блокируются другие.

В данный момент Сталин решил, что, возможно, зашел слишком далеко в осуждении президента. Он заверил Рузвельта, что не подвергает сомнению его искренность, но затем повторил все свои аргументы. Время уходило. Самое последнее послание Сталина по Польше помечено 7 апреля 1945 года.

 

 




Читайте также:
Почему человек чувствует себя несчастным?: Для начала определим, что такое несчастье. Несчастьем мы будем считать психологическое состояние...
Модели организации как закрытой, открытой, частично открытой системы: Закрытая система имеет жесткие фиксированные границы, ее действия относительно независимы...



©2015-2020 megaobuchalka.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. (290)

Почему 1285321 студент выбрали МегаОбучалку...

Система поиска информации

Мобильная версия сайта

Удобная навигация

Нет шокирующей рекламы



(0.012 сек.)
Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7