Мегаобучалка Главная | О нас | Обратная связь  


Некая форма супружеской жизни




Поможем в ✍️ написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

 

I

 

Зная Соединенные Штаты просто досконально, влюбленные молодожены провели много времени, не выходя из гостиничного номера. С коридорными и прочей обслугой отелей у них сложились самые добрые отношения. В самолете благодаря личному телеэкрану каждый пассажир имел возможность выбрать себе фильм для просмотра. По возвращении во Францию они обосновались в большой трехкомнатной квартире. С помощью Марселя и Жерара переезд удалось осуществить за три дня. Больше всего времени отняли поиски мебели, соответствующей их мечтам. До славного мгновения их встречи оба эти человеческие существа проживали в пыли и сентиментальном уединении. Теперь они решили ударить по современности, дабы окончательно обратить свои взоры к грядущему. Позывы к современности нередко обнаруживали недовольство своим прошлым. В общем, они основательно потратились на управляемый голосом пылесос, тостер, не сжигающий хлеб, ковролин, шторы, меняющие цвет, и тому подобное. Они также приобрели золотую рыбку, которую окрестили Заводным Апельсином (Апельсином ее звали изначально); очень скоро эта рыбка сделалась полноправным членом их четы.



 

Брижит получила свой диплом и готовилась преподавать социологию. Она, конечно, станет носить костюмы – юбку или брюки с кофточкой, и студенты будут думать о ней по вечерам, в полумраке своих штудий. Гектор, конечно, будет плохо все это переносить, ибо ревность накатила на него одновременно со счастьем. Женясь на Брижит, он стремился сделать ее принцессой королевства, где он был бы единственным подданным. И тогда он предложил совершенно другое: создать их собственную фирму! Идея была блестящая, Гектор становился разумным существом с милыми способностями к обдумыванию житейских планов. Брижит тоже желала работать вместе с ним, не покидать его ни на мгновение, любить его, словно изголодавшись. Но что делать? Что делать? – вопрошала она его. Гектор заставил себя упрашивать, прежде чем поделился гениальной идеей, пришедшей ему в голову. Стоя на кровати, с воздетой рукой, он внезапно вскричал:

– Для мифоманов!

– Что – для мифоманов?

– Бюро путешествий для мифоманов!

Такова была его идея. И большой успех не заставил себя ждать. К всеобщему сожалению, Гектор покинул «Гилберт Ассошиэйт энд К0». Эрнест трепетал от волнения, видя младшего брата расправляющим собственные крылья. Он подумал, что наступит день, когда так произойдет и с его дочерью Люси, и что еще позже наступит день, когда сам он умрет от рака, сожравшего его кости. Мы призваны расцветать, а потом гнить; между двумя этими процессами он и проводил свою жизнь, ломясь во все распахнутые двери.

 

По воскресеньям Гектор и Брижит обожали приглашать родню к обеду. Не для этого ли существуют воскресные дни? Кулинаркой Брижит была никудышной, способной испортить даже готовое блюдо, купленное в ресторане. Зато она очень здорово умела накрывать на стол. Особенно на тот самый стол, который пара использовала порою для совокуплений на твердой поверхности. Она так неловко выпотрошила трех индеек, что Гектор мог гордиться своей женитьбой на ней. С индейкой они, кстати, тоже придумали одну штуку. Взаимопонимание было полным, просто пасхальная открытка. Говорили об усах, но Жерар объяснил Бернару, что въехать на велосипеде на гору Ванту с усами невозможно, растительность тормозит. Родители Брижит дружно закивали, они так гордились Жераром, когда он говорил о велосипедах. Воспользовавшись тем, что Люси отправилась в ванную, чтобы при рассеянном свете выдавить несколько прыщей, все четверо родителей принимающей пары осведомились, когда следует ожидать потомства. Эрнест считал, что детей слишком уж воспитывают, словно они на каникулах в Швейцарии: «Нет, правда, можно подумать, что все они страдают астмой! Стоит ли при таких условиях удивляться вялости и незрелости этого поколения?» После изложения этой Эрнестовой теории (разбившейся, кстати, о вежливое изумление слушателей) Гектор сообщил, заводить ребенка не входит в их планы на ближайшее время. К тому же они не могли предать Заводного Апельсина, который начинал расслабляться в своем новом аквариуме, где жизнь виделась в розовом свете.

 

Самым важным сейчас было расширить БПМ (Бюро путешествий для мифоманов). В какие-то несколько недель классы оказались набиты битком. Если поначалу БПМ предлагало своим клиентам Соединенные Штаты и Южную Америку, то теперь на земном шаре практически не оставалось уголка, по которому бы не читался курс. После всего лишь шести часов занятий можно было убедить кого угодно в том, что вы провели шесть месяцев в Таджикистане, в Ираке или, для самых дерзких, в Тулоне. Преподаватели БПМ, по их собственному признанию, рассказывали мелкие случаи, способные подавить в зародыше любое возражение и убедительно подтверждающие факт вашего путешествия, не вызывая ни малейшего сомнения. У них имелись приемы, подходящие в любой ситуации; например, о какой бы стране ни заходила речь, стоит сказать: все уже не так, как прежде, и люди всегда с вами согласятся, даже не зная толком, о чем именно вы говорите. Наконец самых состоятельных фирма могла снабдить вещественными доказательствами, сувенирами личного характера, которые легко оставляли далеко внизу малопочтенную планку фотомонтажа. Касательно же регионов, имеющих репутацию опасных, можно было заполучить и легкое ранение. Существовала, к примеру, секция «Вьетнам-1969», с возможностью боевого ранения за дополнительную плату.

 

Перед входом в Бюро в рамке под стеклом висела вырезанная из газеты статья, где говорилось о результатах опроса, проведенного среди тысячи мужчин, представляющих различные слои общества:

«Что бы вы предпочли:

а) провести ночь с самой прекрасной женщиной на свете, но так, чтобы об этом никто не узнал;

б) чтобы все думали, что вы провели с нею ночь, хотя на самом деле ничего такого не было?»

Результат опроса подтверждал, даже с некоторой чрезмерностью, что в нашем обществе самым главным является уважение окружающих. Поэтому 82 % опрошенных мужчин предпочли второй вариант.

 

Гектору нравилось, удобно примостившись в кресле, читать журнал по оформлению интерьеров. С ума сойти, до чего дорога английская мебель. Ему было хорошо дома, со своей женой. Порою на них вдруг налетала скука, это случалось обычно по вторникам или субботам, когда ничего неожиданного не происходило, и следовало научиться убивать эти вторники и субботы. Именно в такие моменты они и поняли заполнительную ценность секса: пустоты существования заполнялись вхождением друг в друга, щели конопатились чувственностью. Гектор откладывал свой журнал и, целуя Брижит в губы, иной раз испытывал чуть ли не боль от избытка счастья. Это счастье было повсеместным, словно наполеоновские войска в Пруссии. Когда целуешься, нет недостатка в метафорах. Благодаря успеху своей фирмы Гектор с Брижит переехали в пятикомнатную квартиру, состоявшую из большой гостиной и четырех спален. Каждую ночь пылкая пара меняла ложе для любви. Они искренне полагали, что рутина была вопросом места, а не тела. Какая иллюзия.

 

II

 

Невозможно сказать с точностью, в какой именно момент это произошло. Речь наверняка идет о смутном отголоске некоего чувства с неясными истоками. Вдобавок нельзя утверждать, что Гектор всполошился в первые же дни.

То лето было больше, нежели обещанием, не возникало сомнений, что солнечные лучи будут ласково щекотать тела влюбленных молодоженов; в то время, как все только и говорили, что об исчезновении времен года, – излюбленный сюжет всех тех, кому действительно было что сказать друг другу, – то лето не собиралось обманывать никого. Брижит облачилась в самые неприглядные свои тряпки, чтобы заняться тем, что она именовала своей уборкой. Гектор хотел ей помочь (они всего год как поженились), но Брижит со смехом отвечала, что его помощь для нее – только лишняя потеря времени, ох уж эти мужчины. Тогда Гектор принялся напевать какую-то старую песенку, Брижит обожала его голос. Она была счастлива и спокойна, счастлива даже посреди своей субботней послеполуденной уборки. Этим летом они решили никуда не уезжать, чтобы насладиться Парижем без парижан. По вечерам они прогуливались по набережным, любуясь падающими звездами и застывшими в своем счастье влюбленными. Брижит была настоящей принцессой. Но сейчас следовало заниматься уборкой. Лучи солнца выдавали недостаточную чистоту оконных стекол.

С недостаточной чистоты стекол как раз и начинается наша драма.

Окно открыто. Издалека отчетливо доносятся звуки, издаваемые женщинами, которые торопятся, и мужчинами, которые торопятся их нагнать. Гектор, по своему обыкновению, сидит, уткнувшись в журнал по интерьеру, размышляя о меблировке своей гостиной, как мог бы размышлять о начале следующего учебного года у своих детей, если бы только нашел время обзавестись потомством. Брижит, убирая, входит в раж; Гектор отрывается от журнала, поднимает голову. Брижит стоит на деревянной стремянке, ее ноги расположены не на одной ступеньке, а на разных, и потому ее икры подвергаются неодинаковому давлению, на каждую приходится разный вес; то есть первая икра, на верхней ступеньке, безупречно округла, в то время как на второй от усилия вздулась мышца. Одна наивна, другая знает. Разглядев обе икры, Гектор поднимает голову, чтобы охватить взором бедра жены. Там заметно легкое движение, регулярно-волнистое, напоминающее тихий вечерний прибой, и достаточно взглянуть еще чуть выше, чтобы понять, откуда берется это движение. Брижит моет стекла. Замедление. Брижит моет верхнюю часть стекол. Она трудится на совесть, и солнце уже пользуется первыми просветами чистоты. Изящной и уверенной кистью руки Брижит стирает и уничтожает малейшие следы грязи на стекле; надо, чтобы там ничего не было заметно, чтобы проявилась прозрачность. Брижит поправляет несколько прядок в своем конском хвосте. Никогда еще Гектор не видел ничего столь эротического. Конечно, его опыт в эротической сфере не шире щелочки. Гостиная прогрета солнцем. Чувствуя на себе пристальный взгляд, Брижит оборачивается, чтобы проверить: действительно, муженек ее Гектор не сводит с нее глаз. Она не ощущает, как у него вдруг пересохло в горле. Ну вот, стекла вымыты. Гектор только что оказался лицом к лицу с собственным счастьем, только и всего. Однако ни в коем случае не следует видеть здесь проявление грубого мачо, к Гектору, как вам известно, понятие «мачо» может быть отнесено лишь в найничтожнейшей степени. Просто счастье всегда является без предупреждения. В некоторых историях оно проявляется в тот момент, когда рыцарь вызволяет принцессу; здесь оно всплывает тогда, когда герой созерцает героиню моющей стекла.

Я счастлив, подумал Гектор.

И эта мысль вовсе не собиралась его покинуть.

 

Закончив уборку, Брижит отправилась к подруге, чтобы вместе побродить по магазинам во время июльских распродаж; вернется она наверняка с парой новых платьев, лиловой безрукавкой и четырьмя парами трусиков. У Гектора не было назначено никаких встреч, и он остался сидеть перед чистыми стеклами. Затем вдруг встал и удивился только что пережитому отсутствию. С тех пор как жена вышла, прошло полчаса. С пересохшим горлом он прозябал в мертвом мире. И никакая мысль не посетила его мозг.

 

Посреди следующей ночи Гектор вновь прокрутил в памяти те минуты, когда его жена мыла стекла. Минуты чистого счастья, минуты жизни моей жены, подумал он, обожаемые минуты. Не шевелясь, он противостоял ночи с улыбкой на устах, своим удивительным развитием попирая все улыбки собственного прошлого. Каждый, кто испытывает мгновения острого счастья, подвержен страху никогда больше не пережить подобного мига. Тревожила его и странность избранного мгновения. В оболочке повседневного уюта любовь могла принимать порою экстравагантные формы, только и всего. И нечего там искать причины, мы слишком часто портим свое счастье, именно пытаясь его проанализировать. И Гектор нежно погладил ягодицы Брижит; трусики на них были новые. Она повернулась к нему, неутомимая женственность, и покинула свои грезы ради мужа своего ложа. Гектор примостился вдоль тела Брижит и раздвинул ей бедра; ее пальцы затерялись в его шевелюре. Равновесие обреталось быстро, их тела прижимались друг к другу, белые и полезные. Она крепко сжала его спину, он обхватил ее затылок. У самой грани чувственности дремала ярость. Существовало лишь действие – и больше ничего. Вздохи напоминали глоток воды в пустыне. Понять, чье наслаждение сильнее, было невозможно; всеведение останавливалось перед возможными оргазмами. Известно только, что на самом пике наслаждения, с головой, подобной пустой раковине, Гектор все еще был одержим этим образом: Брижит, моющая окна.

 

Последующие дни прошли без затруднений. Гектор вновь вспоминал эти ощущения, не будучи пока способным уловить здесь связь со своим прошлым. Полагая себя полностью излечившимся от коллекционита, он иногда даже посмеивался над этой безумной своей склонностью жить на обочине, в стороне от главного. С тех пор, как он повстречал Брижит, малейшая возможность рецидива казалась ему невероятной. Очевидная чувственность, аромат Брижит, все эти новые ощущения имели одно общее свойство: единственность. На свете существовала лишь одна его Брижит, и, преклоняясь перед предметом уникальным. – предметом своей любви, он избавлялся от своей собирательской тоски. Женщин коллекционировать можно; коллекционировать же свою любимую женщину никак нельзя. Его страсть к Брижит была невозможна в двух экземплярах.

И чем больше он ее любил, тем более уникальной она делалась.

Каждый ее жест был уникален.

Каждая улыбка так же уникальна, как уникален мужчина.

Но все эти очевидности вовсе не мешали возможному восхищению одним из ее жестов. Не это ли потихонечку варилось в Гекторовых мозгах? С несколько чрезмерной самоуверенностью он забывал о своем прошлом и о том, с каким остервенением всякий раз коллекционит сызнова набрасывался на него. Неотступные мысли о мытье стекол попахивали коварнейшим рецидивом. Гектору надлежало проявлять сугубую осмотрительность, тирания подстерегала его, и, в соответствии со своей легендарной невоспитанностью, тирания всегда врывалась без стука.

 

III

 

То, чего некоторые из нас опасались, случилось. Кларисса не стригла себе ногтей уже два месяца, когда согласилась на половой акт с Эрнестом, довольно дикий, надо сказать. Кончила она весьма достойно, что обошлось ему в несколько глубоких царапин на спине, бесспорных следов любовницы-тигрицы. Старший брат Гектора, а главное – большой простофиля, Эрнест был вынужден избегать раздеваться чуть ли не две недели, убеждая Жюстину, что спина сильно мерзнет. Страх разоблачения отнюдь не вызывал у него сожаления о тех мгновениях, когда он целовал плечи тигрицы-Клариссы под сенью ее пышной шевелюры. Если верно, что физическая любовь безысходна, то Жюстина ринулась в тупик, чтобы ночью задрать майку на спине мужа, который, отметим, уже двенадцать лет спал с обнаженным торсом. Что-то тут было не так, а у женщин на это особый нюх. Эрнесту пришлось собирать чемодан, недоспав и недосмотрев сон, который казался многообещающим (китаянка). Перед самым рассветом он позвонил в дверь младшего брата, чтобы сообщить, что он переспал с брюнеткой из своей адвокатской конторы, что имя ей Кларисса и что жена, чертовы когти, его уличила, и, мол, могу ли я поспать сегодня у тебя, то есть уснуть-то мне вряд ли удастся, сам понимаешь, но после всего, что случилось, идти спать в гостиницу как-то не тянет. Гектор нашел в себе довольно энергии, чтобы предложить брату одновременно свое сочувствие, братскую нежность и диван-кровать, мягкость которой соответствовала современности стиля. Эрнест удобно устроился на этом новом для себя ложе (если бы еще и китаянка снова приснилась), прежде чем вновь обрести достоинство в постигшем его горе.

 

Эрнест всегда был крепким малым. И вот теперь этот любитель громких фраз о смысле жизни быстро превращался в воскресную развалину. А это было худшее из воскресений, то самое, которое нам сокращают на час. Он наверстывал все те годы, на протяжении которых не жаловался на судьбу. Бедняга все глубже и дальше уходил в туннель… А дочка! Малютка Люси, боже мой, ведь он же никогда больше ее не увидит! Его не будет дома, когда она явится Домой под утро с покрасневшими глазами, какие бывают у вялых и развратных подростков. Все, все кончено. Надо первым делом смотреть на ногти женщин, с которыми спишь. Вот болван! Теперь для него в жизни не оставалось ничего, кроме работы, и он набросится на нее завтра же, чтобы рухнуть под грудой папок с делами. Что до развода, то все по пословице – сапожник без сапог. Адвокаты просто чудовищно плохо защищают собственные интересы. Потому-то, кстати, они часто и женятся между собой, чтобы взаимоуничтожить этот эффект. Эрнест попросит Бертье вести его дело. Славный малый этот Бертье. Вдобавок, будучи закоренелым холостяком (Бертье достиг такого уровня холостячества, на котором о существовании женщин попросту забывают), он сделает все, чтобы ускорить процесс. Мужчины, у которых в жизни одно дерьмо, должны выручать друг друга. Нет, серьезно, Бертье – это именно то, что надо. Он вообще заслуживал, чтобы его упомянули раньше в этой истории.

 

Гектор был чрезвычайно смущен братними неурядицами, а еще больше смущала его следующая странность: Эрнест, бывший до сих пор чуть ли не олимпийским чемпионом во всех видах счастья, сорвался именно в тот момент, когда сам Гектор наконец-то узрел жизнь в розовом свете. Родители не хотели двух сыновей одновременно; стало быть, братья не могли вместе, параллельно, находиться в одной и той же точке жизненного пути. Казалось, колесо повернулось, и теперь Эрнесту предстояло, в свою очередь и к величайшему счастью Гектора, пережить период депрессий. Их братская жизнь была поистине шизофреничной.

 

Сие предположение о колесе, которое крутится между братьями, казалось весьма нелепым, ибо Гектор вовсе не был в лучшей своей форме. Неприятные периоды всегда подстерегают нас за мгновениями счастья. Это могло бы представляться смешным, особенно в данном контексте (такая красивая Брижит, такая процветающая фирма, ребенок, намечающийся в звездах будущего), и все же Гектор пребывал в каком-то лихорадочном состоянии. С самого утра он описывал круги по дому, чувствуя себя неспособным покинуть этот круг. Брижит, надев легкое платье, какого заслуживает каждое лето, куда-то ушла. Гектор не являл сходства ни с чем мало-мальски занятным. У него даже не было бороды усталого мужчины; его волоски на щеках и подбородке, отнюдь не победительного вида, напоминали служащих, которым в понедельник утром надо тащиться на работу. Во всяком случае, в его обществе заскучала бы и устрица.

 

Чуть позже мы застаем его сидящим в кресле. Чудовищные мысли крутятся у него в мозгу. Перед окнами, вымытыми в ту субботу или, может быть, в прошлую (это воспоминание возвращается к нему так часто, что он уже не знает точно, когда именно он испытал то неведомое доселе счастье), он хранит безмолвие. Исчезающее мгновение было остановлено, чувственность перехвачена, и можно было умереть в тот же день, ибо сказано у Томаса Манна: «Кто созерцал Красоту, уже обречен смерти». Брижит, моющая окна, была для Гектора чем-то вроде его собственной «Смерти в Венеции». Однако Гектор не знал, кто такой Томас Манн, поэтому и смог выжить. Бескультурье спасает немало жизней. О, этот субботний полдень! Легендарное мгновение, когда время, чтя подобную красоту, должно было остановиться! Гектор перед стеклом, все так же по-прежнему перед стеклом, плакал от любви. Возможно ли так любить женщину? Женщину во всей ее силе и хрупкости. Именно этот миг он постоянно прокручивал в памяти. Миг мытья, который он вовсе не выбирал, как не выбирают любовь, поражающую с первого взгляда, подобно удару молнии. Раз уж все пары без устали возвращаются в места своей первой встречи, Гектор был совершенно вправе переживать вновь и вновь минуты, когда Брижит мыла окна. Эти минуты станут паломничеством его любви.

Поэтому он весь день пачкал стекла.

 

Запачкать чистое стекло таким образом, чтобы создалось впечатление, будто оно запачкалось само собой, – дело весьма непростое. Прежде чем добиться истинного совершенства в создании иллюзии естественного загрязнения, Гектор тщетно испробовал немало способов. Методом проб и ошибок ему удалось достичь совершенства в том, что могло бы смело считаться новым видом искусства. Его победоносная композиция состояла из следующих ингредиентов: нескольких искусно расположенных отпечатков пальцев, мухи, пойманной на лету и тотчас же раздавленной на стекле (скорость исполнения этой части программы чрезвычайно важна, поскольку агонизирующая муха в своих последних судорогах пачкает больше, нежели муха уже дохлая), небольшого количества уличной пыли и, венцом всему, необходимой легкой ниточки слюны…

 

Гектор говорил по телефону с братом – знакомые позволили мне пожить в их пустующей однокомнатной квартире, пока я не выкручусь из этой ситуации, – ну, тогда это ненадолго, сказал Гектор в шутку, и Эрнест посмеялся, делая вид, что понял, – когда Брижит пришла с работы. Повесив трубку, он объяснил свое собственное отсутствие на работе головной болью. Брижит изобразила улыбку:

– Ты в той же степени босс, что и я, и вовсе не обязан передо мной оправдываться!

Нельзя было терять ни минуты. Брижит должна была заметить загрязнение стекол. В эту минуту он оказался перед сложнейшей задачей, которую поставило себе человечество: попытаться заставить человека обнаружить то, что он вовсе не собирается видеть. В спешке Гектор решил было сказать самым что ни есть невинным тоном: «Надо же, стекла запачкались». Однако передумал; это было невозможно. Она бы тогда наверняка спросила, почему он, целый день проторчавший дома, не нашел минутки, чтобы пройтись по стеклу мокрой тряпкой… Стало быть, подобную простоту решения, которая могла легко привести к семейной сцене, следовало отмести заранее. Надо было заманить ее в гостиную, чтобы она определила непорядок сама. Ну а там уж он был почти уверен, что она займется мытьем тотчас же: она ни за что не допустит в своем доме подобного стекла. Но все это тянулось до бесконечности, день казался длинным как никогда. У Брижит был миллиард всяких дел на кухне или в других комнатах, и когда ему наконец – о вечернее чудо! – удалось заманить ее в ловушку гостиной, она так ни разу и не взглянула в сторону окна. Как будто нарочно, мерзавка этакая. Гектор подпрыгивал у окна, потом внезапно наклонял голову. Она смеялась его ужимкам – вот так комик мой супруг! Он горько сожалел, что не сделал все грубее, резче, ну, например, можно было прямо харкнуть или высморкаться на стекло с невероятной очевидностью. Может, еще не поздно, и, отвернись она хоть на минутку, он бы немедленно кинулся пачкать окно! Раздосадованный этой дурацкой ситуацией, снедаемый желанием, он чувствовал, что больше ждать не может. И тогда он нашел самый бездарный выход из положения. Обхватив Брижит за талию, увлекая ее к окну, он предложил ей полюбоваться одним из самых романтических видов на свете.

– Дорогая, если ты посмотришь вверх, то заметишь довольно странную вещь…

– Вот как, что же это?

– Ну, представляешь, отсюда виден дом напротив…

– Ну да, и что же?

– А то, что… что… это просто невероятно… Погляди, можно даже увидеть, что происходит в квартирах.

– Ну конечно… Это и называется «визави» – квартиры напротив. Слушай, твоя головная боль, похоже, не проходит… (После паузы.) Какое замызганное стекло!

(Радость охотника, поймавшего дичь, восторг воина, одержавшего победу, жизнь чудесна и нежна, словно ротный старшина.) Никого не поразив, он выбрал самый мерзкий тон, чтобы выразить удивление:

– Разве? Ты находишь это стекло грязным? А я-то и не заметил ничего…

– Уж и не знаю, что там должно было быть, чтобы ты заметил… В жизни не видела такого омерзительного стекла!

Брижит действовала с мягкой уверенностью женщин, которых никогда не застанешь врасплох. Гектор, не в силах справиться с легкой эрекцией, отступил на три метра, чтобы забиться в свое кресло. Он походил на кусочек льда, скользящий по дну стакана с алкоголем, прежде чем всплыть. Брижит, у которой не было глаз на затылке, не замечала ничего. Она не видела ни своего мужа, ни потекшей по его подбородку слюны, которую он не сумел удержать и которая уже достигла ни в чем не повинного галстука.

И вот в этот самый момент…

В этот самый момент зазвонил телефон.

Гектор не дал сбить себя с толку, все прочее сейчас не существовало. Брижит, после третьего звонка обернулась и спросила, может, он снимет трубку, пока не помер тот, кто звонит (Брижит, следовательно, была женщина с юмором). Слюны она, вопреки всякой очевидности, не заметила, мы еще были в стадии слепой любви. «Да-да, иду», – поспешно сказал он. Сейчас с ней ни в коем случае не следовало спорить, обращаться следовало нежно, как с беременной. А тот, кто звонил в столь неподходящий момент, заслуживал, чтобы ему по меньшей мере пооборвали руки, голосовые связки и повыдергивали волосы. Гектор пятился, не в силах оторваться от зрелища. Он снял трубку, дал ей поагонизировать несколько секунд в воздухе и положил на место, унизив тем самым саму основу своего принципа.

– Не туда попали! – машинально крикнул он.

Он воротился в свое кресло. Внезапно непонятно откуда взявшееся волнение нахлынуло на него. Рыдания затопили его лицо, словно мужчины в котелках, падающие с неба, на картине Магритта. Гектор не жалел решительно ни о чем. Красота того мгновения только что повторилась. Без изумления первого раза, и однако же в очаровании этого второго раза было нечто большее, какая-то невероятная доза тоски, боязни разочарования и, наконец, в качестве апофеоза, эта буря облегчения. Чистые стекла, красные шторы. Брижит спустилась со стремянки, но не могла ступить ни шагу, ибо Гектор бросился к ее ногам, бормоча слова благодарности. Наверняка это было проявлением грозного мужнина чувства юмора, и потому она тоже заулыбалась. Она улыбалась так, как улыбается женщина, считающая того, кого она любит, дурачком.

 

IV

 

Лоранс подняла блюдо повыше, чтобы вдохнуть запах фаршированного рулета. Ей было хорошо в своей комфортабельной кухне, и она сполна наслаждалась субботним вечером в кругу друзей, когда можно расслабиться. Вскоре ей предстоял финал соревнования, имевшего первостепенное значение для ее международной карьеры. Тренер предоставил ей десять дней на отдых, но она не могла удержаться от удовольствия помахать ракеткой, отрабатывая свою легендарную подачу; в общем, ясно. Марселю пришла в голову отличная идея пригласить Гектора с Брижит к ужину. Лоранс была счастлива снова повидать друга своего мужа. Она не очень понимала по какой причине, но он вот уже почти два года старательно ее избегал. Но вообще-то она, кажется, догадывалась. Гектор боялся ее как чумы после той дурацкой истории с ощупыванием его яиц. Хотя, с ее точки зрения, это было лишь выражением приязни. Поэтому-то она, чтобы все окончательно разъяснилось, и позвала его на кухню.

В рамках человеческого общения он не мог отказаться.

Он проник в пространство, где готовился рулет, с побелевшим лицом и похолодевшей кровью. Или наоборот.

– Я могу тебе чем-нибудь помочь? – спросил он.

– Да, я хотела с тобой поговорить минуточку… Ну, в общем, это… Я не понимаю, почему ты так упорно от меня прячешься все это время… Когда ты уехал в Америку, я подумала, что это из-за меня…

Произнося эти слова, Лоранс медленно, но неуклонно двигалась в сторону Гектора, она хотела, чтобы их отношения стали мирными, хотела извиниться за свое сексуальное нападение, но при этом, то есть при виде лучшего друга своего Марселя, в ней просто зудело низкое желание, необоримое, как во времена Расиновых трагедий. И она ринулась на Гектора, мяснорулетовая Федра, и вот тут-то, стремясь вновь ухватить Гекторовы яйца, рука ее больно ударилась о какую-то твердую поверхность. В предвидении этого визита и из опасений, как выяснилось, вполне обоснованных, Гектор защитил свое межножье специальной раковиной, какими пользуются футболисты. Лоранс заорала, и тотчас все сбежались в кухню. Помчались в приемный покой «скорой помощи»; диагноз был поставлен безапелляционный: Лоранс вывихнула мизинец. На следующий день эта новость обошла все спортивные газеты: «Лоранс Леруа не сможет участвовать в турнире». Оба ее болельщика из города Эври рыдали.

 

Гектор чувствовал себя виноватым. Каждый профессиональный спортсмен должен иметь право хватать за яйца кого ему вздумается, и без возражений. Небось Жерар перед велогонкой Уарзазате – Касабланка нахватался вдоволь. Гектор был просто придавлен ощущением своей вины, это было слишком тяжело (вспомним, что ему и так уже приходилось нести бремя своего патологического пристрастия к Брижитиному мытью окон). А теперь из-за него французские болельщики и вовсе пали духом. Наряду с конным спортом и фехтованием, пинг-понг тоже является одной из наших главных национальных горд остей. Мы физически культурный народ! И вот теперь мы оказались не чем иным, как грудой вывихнутых мизинцев.

Только что сказанное не совсем точно, и этот съезд с накатанной лыжни реальности следует отнести на счет Гектора. Его воображение устремилось к наихудшему. Лоранс, конечно, получила травму, однако стараниями своего друга массажиста-костоправа быстро восстановила форму и смогла участвовать в финале – ф-фу, отлегло. Тем не менее морально она чувствовала себя уязвимой и впервые за двенадцать лет попросила Марселя поехать с нею. Слишком впечатлительный, чтобы наблюдать за матчами любимой, он никогда этого не желал, но теперь, в контексте вывихнутого мизинца, ему надлежало превозмочь собственные страхи, и, чтобы справиться с ситуацией, у него не было иного выхода, кроме как упросить своего друга Гектора поехать вместе с ним. Гектору же, которого пинг-понг интересовал значительно меньше всех остальных видов спорта, побуждаемому еще свежим чувством вины, пришлось согласиться. Они договорились ехать в ближайшую субботу на целый день. Гектор спросил у Брижит, не возражает ли она против этой его, не запланированной минимум за полгода, поездки. Вовсе нет, поспешила она его успокоить; в конце концов она взрослая женщина и вполне способна на какую-нибудь импровизацию в течение целой субботы. И добавила вскользь, самым что ни на есть невинным тоном:

– Как раз и приберусь немножко.

Эта фраза повисла в воздухе, а воздух с фразой немедленно заполнил череп Гектора. Как мог он думать о чем-либо другом? Она немножко приберется, она немножко приберется. Мощные волны тоски накатывали на него. Он не смел задать вопрос, сверливший его мозг, не смел поинтересоваться подробностями этой уборки. Однако она тотчас внесла ясность, избавив его от необходимости спрашивать: она воспользуется его отсутствием, чтобы вымыть окна. И ему тут же резко, грубо вспомнилась его попытка самоубийства. Он попытался взять себя в руки, ведь мужчина же он, в конце концов! Первое, что пришло ему в голову, это вымыть окна самому в субботу утром; тогда он мог бы быть уверен, что она не станет этого делать в его отсутствие. Или же, например, объявить Брижит, что в воскресенье ожидается сильный дождь, и такой прогноз делает мытье окон совершенно нелепым, ибо дождевая вода обожает издеваться над чистыми стеклами. Десятки уловок роились у него в голове, ничто не могло нагнать на него большей тоски, нежели опасение, что Брижит будет мыть окна в его отсутствие, это было просто немыслимо. Он остановился перед зеркалом, глядя на свое отражение, благодаря этому ему удалось прекратить петляющий поток собственного сознания. Его трясло, и от этой тряски с него летели капли пота. Он чувствовал, что его судьба вновь ускользает у него из рук и что он вновь становится грудой плоти, на которую зарятся мрачные бесы. Внутри его существа вовсю сучил ножками возврат к прошлому.

 

Мы, прощения просим, недооценили склонность Гектора к извращенности. Надо признать, что решение, принятое им только что, было несколько шокирующим, по крайней мере для тех, кому не довелось наблюдать его невроз из первых рядов с самого начала. После нескольких минут, проведенных в поту и дрожи, ему явилось откровение: он не должен никогда препятствовать Брижит мыть окна. Проблема для него заключалась не в том, что Брижит делала уборку, а в том, что он при этом мог отсутствовать. Поэтому он решил, что ему не остается ничего другого, кроме как установить в квартире видеокамеру. Разумеется, втайне от Брижит, и тогда по возвращении он сможет насладиться записью. Такой он нашел выход из положения, и теперь в субботу можно было спокойно уехать, чтобы поддержать Марселя, который поддерживал Лоранс. До субботы же Гектор, вместо того чтобы ходить на работу, занимался покупкой необходимого оборудования. Он не пожалел о часах, проведенных за чтением журналов, посвященных последним технологическим новинкам и современной мебели; он даже порадовался, что теперь может извлечь из этого выгоду. И пока он всем этим занимался, ему и на миг не пришло в голову вспомнить прежнего Гектора, способного действовать единственно с намерением заполучить тот или иной предмет. Как мог он не сознавать, что происходящее с ним есть самый настоящий срыв? Болезнь, настигнув его снова, плотно завязала ему глаза.

 

К счастью, имелся друг, готовый и теперь, как всегда, объяснить нам нашу собственную жизнь. Однако же Марселю было не по себе. Он эгоистически сознавал, что, если Лоранс случится проиграть матч, обстановка в доме станет просто ужасной и о приличном обеде можно будет только мечтать. Разумеется, не это было главной заботой Марселя, он всем сердцем алкал соединения на космических волнах с тем из заместителей Всевышнего, который ведал пинг-понговыми делами. Да и вообще, трудно выглядеть бодрячком, когда тебя, унижая твое достоинство, терзают желудочные проблемы. Собственно, из-за этих самых проблем друзья в итоге и заговорили о мытье окон. Желая как-то позабавить друга, в надежде смягчить таким образом желудочные выхлопы, стремясь всячески переключить на что-нибудь другое внимание этого человека, из-за которого он уже почти задыхался, Гектор счел уместным рассказать о своих последних перипетиях. Он поведал другу о том, как установил камеру на шкафу и как она должна была включаться автоматически при любом движении, происходящем на линии камера – грязное оконное стекло. Его начинание увенчалось успехом, ибо Марсель, шокированный услышанным, разом прекратил пускать газы. Вне себя от огорчения, он потребовал кое-каких дополнительных разъяснений: с чего все это – началось, как Гектор додумался до подобной глупости и тому подобное. Получив требуемые сведения, он вывалил свой диагноз во всей его жестокости:

– Гектор, ты опять сорвался!




Читайте также:
Почему человек чувствует себя несчастным?: Для начала определим, что такое несчастье. Несчастьем мы будем считать психологическое состояние...
Как построить свою речь (словесное оформление): При подготовке публичного выступления перед оратором возникает вопрос, как лучше словесно оформить свою...
Как распознать напряжение: Говоря о мышечном напряжении, мы в первую очередь имеем в виду мускулы, прикрепленные к костям ...



©2015-2020 megaobuchalka.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. (270)

Почему 1285321 студент выбрали МегаОбучалку...

Система поиска информации

Мобильная версия сайта

Удобная навигация

Нет шокирующей рекламы



(0.032 сек.)
Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7