Мегаобучалка Главная | О нас | Обратная связь  


У северной границы империи




Поможем в ✍️ написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

Аннотация

 

Понадобилось целых 12 лет, чтобы задуманное Карин Мюллер путешествие в сердце могущественной древней империи инков стало реальностью. Ее мечта, протянувшаяся красной линией в три тысячи миль, нарисованной несмываемым маркером на карте Латинской Америки, наконец осуществилась. Там, у самой границы Колумбии, Карин Мюллер вступила на Высокую тропу инков – на тот путь, который связывал отдаленные концы прославленной империи, уничтоженной испанскими конкистадорами.

Узнав легенды инков, затаившиеся среди рисунков на искусно высеченных плитах руин Куско и в глубинах зрачков современных индейцев отавало, Карин Мюллер сделает из своего приключения главный вывод о том, что «учебники истории врут: империя инков никогда не была завоевана, она живет и процветает».


Карин Мюллер

Вкус листьев коки

 

 

Тропа инков – всемирно известное инженерное чудо – была сооружена более пятисот лет назад. Она связывала отдаленные регионы прославленной империи, чья золотая эпоха подошла к концу вместе с нашествием испанских конкистадоров. Эльдорадо была разграблена, а удивительная культура уничтожена – жестоко и молниеносно. Однако легенды о существовании тропы инков продолжают жить в искусно высеченных плитах, руинах Куско и других городах-призраках.



В своем красочном повествовании Карин Мюллер описывает путешествие по тропе длиной три тысячи миль, пронизывая его легендами золотого века инков и чудесными зарисовками из жизни современных обитателей.

 

 

«Невероятно увлекательный, динамичный рассказ об экспедиции по Южной Америке вполне способен вдохновить на незабываемое путешествие по тропам древних империй».

Washington Post

 

 

«Готовность автора нырнуть в омут и все испытать на себе делает ее рассказ об увлекательных и подчас опасных приключениях таким интересным».

Entertainment Weekly

 

 

ГЛАВА 1

Тонкая красная линия

 

Во всем виновата карта. Когда приходит время переезжать, я каждый раз залезаю на кровать и встаю на цыпочки, чтобы отклеить ее с потолка. Осторожно отдираю уголки с затвердевшими слоями пожелтевшего скотча и сворачиваю карту в рулон. На время даже забываю о ней. Но потом, в один прекрасный день, сидя в своей новой квартире и разгребая завалы из кастрюль и походного снаряжения, я открываю коробку и – вуаля! Сначала я думаю, не спрятать ли ее в старый учебник по токсикологии, туда, куда годами не сунусь. Но потом иду за скотчем и прилепляю карту на место. И обещаю, что этот раз будет последним.

Двенадцать лет назад я села и со скуки начертила на карте двадцать один исторический маршрут – Шелковый путь, Соляной путь, Бирманская дорога, тропа Хошимина… Я использовала красный несмываемый маркер, и краска просочилась сквозь бумагу, частично отпечатавшись на столе. Помню, я тогда разозлилась, что придется ежедневно лицезреть последствия своей небрежности.

С тех пор, лежа по ночам в кровати, я мысленно отправляюсь в путешествие по этим дорогам. Одна линия неизменно притягивает мой взгляд: она тянется вниз по хребту Анд, вдоль второго по высоте горного массива в мире, и берет начало у колумбийской границы, к югу от той точки, где широкий материк сужается, как носик чайника, и начинается Центральная Америка. Тропа идет широким полумесяцем к югу и на восток, через Эквадор и Перу. По западную сторону раскинулось бесплодное побережье – края столь засушливые, что местные жители слагают сказки и мифы о воде, падающей с неба. К востоку простираются темные и непроходимые джунгли Амазонии, чьи бесчисленные щупальца ползут по склонам Анд, постепенно сжимаясь под действием разреженного воздуха и ледяного холода. Моя красная линия петляет среди морщинистых заснеженных пиков и, наконец, достигает священных голубых вод, колыбели древних цивилизаций. Озеро Титикака – само название напоминает бой экзотического барабана. Оттуда дорога стрелой падает к самой нижней точке Земли, минуя Боливию, Аргентину и Чили. Тропа инков. В тени ее гор я бродила в поисках неведомых долин и забытых деревушек, пока не засыпала.

И мне снились сны.

Я видела викуний, бегущих по андийским равнинам потоками расплавленного золота. Взрывая копытами мерзлую землю, они пытались вырваться из смыкающегося человеческого кольца, загоняющего стадо. Золотое руно Анд – тонкая, как паутинка, шерсть, самая драгоценная в мире. Во времена инков ее в качестве ежегодной подати посылали в Куско, где девственные служительницы солнечного культа пряли из нее изысканные одежды; император надевал их всего раз, после чего они предавались ритуальному сожжению.

Мне снились кабайито – тростниковые лодки, – которые и по сей день рассекают прибрежные воды в северном Перу. Их не случайно называют маленькими лошадками: подобно скакунам, они горделиво танцуют в прибое. Их грациозные носы загибаются вытянутым заостренным конусом. Эта форма остается неизменной уже полторы тысячи лет.

Просыпаюсь. Я в командировке, но от усталости не помню, в каком я штате и какого цвета моя очередная машина, взятая напрокат. Все еще чувствую запах разреженного горного воздуха и то, как пружинит мох под ногами. Комната, где я сейчас нахожусь, с бежевыми стенами и безликой мебелью с цветочной обивкой, кажется нереальной. Я пытаюсь отыскать дорогу назад, в мир моих снов, но ничего не выходит.

Через некоторое время отправляюсь в туристический магазин. Я знаю, что этого делать нельзя. Мне известно, к чему это приведет. Но остановиться невозможно. Когда влюбляешься – то же самое.

Говорю продавцу за прилавком, что мне нужна ламинированная карта Южной Америки и фломастеры. У них есть только бумажная. В глубине души я рада.

Несу карту домой. Беру свой несмываемый маркер. Встаю на цыпочки, срываю карту мира и вешаю на ее место Анды.

А потом ложусь на кровать и смотрю в потолок. Ощущаю странную пульсацию в груди, горячую и сильную. Мне тяжело дышать.

Я еду.

 

Последующие недели присутствую в реальности лишь наполовину. Сижу на совещаниях. Шуршу бумагами под столом. Но стоит прийти домой, и у меня включается гиперактивный режим. Я не сплю ночи напролет, читаю о тропе инков, вспоминаю испанский язык и потею от волнения, избавляясь от всех шоколадок и полуночных чашек кофе, съеденных и выпитых за последние месяцы. Я готовлю карточки со словами на кечуа, записывая их на бумажном рулоне длиной в несколько футов, и приклеиваю их на холодильник, зеркало в гостиной и стены туалета. Набиваю ими непромокаемые целлофановые мешочки и развешиваю по бортикам местного бассейна, а потом плаваю в нем кругами. Мой велосипед пускает корни в гостиной.

Я забываю о домашних обязанностях. Сначала кончается молоко, потом овощи, мясо и сыр. Тогда я принимаюсь опустошать запасы консервов и копченых устриц. Три дня питаюсь лишь рисом, оливковым маслом и луковым супом из пакетика. Захожу на кухню в два часа ночи, вижу пустые полки и еду в супермаркет. В очереди в кассу тренируюсь произносить кечуанские гортанные смычки; люди вокруг думают, что я икаю. По дороге домой очень хочется съесть что-нибудь свеженькое; порывшись в пакетах, достаю кочан брокколи и принимаюсь его глодать. Через несколько светофоров до меня доходит, что я грызу кочерыжку. Рядом стоит БМВ. Мужчина за рулем таращится на меня. Он думает, что я сумасшедшая, – это написано у него на лице. Но мне все равно. У меня есть мечта.

Разбираю продукты и заваливаюсь спать.

Утром обнаруживаю шампунь в морозилке и сосиски в ящике стола.

 

Списки дел становятся все длиннее, а дни – короче, и на полу гостиной растет гора вещей. Солнцезащитный крем и шприцы, йодные таблетки для обеззараживания воды, батарейки, одежда для всех климатических поясов – от иссушенной пустыни до заснеженных пиков второго по высоте горного массива на Земле. Я постепенно привожу в порядок свою жизнь: пишу доверенность на мамино имя, завещание, составляю список людей, с кем нужно попрощаться по почте. Упаковываю рождественские подарки – мне предстоит провести очередное Рождество вдали от дома.

Все знакомые понимают, что со мной что-то не так. Друзья заходят в гости и видят холодильник, набитый фотопленками. Соседи находят в общей прачечной пушистые клубки: когда-то это были мои колготки – до того, как попали в сушку с рюкзаками на липучках. Я нечаянно кладу гигиеническую помаду на дно рюкзака и в кои-то веки прихожу на работу с накрашенными обычной помадой губами.

Каждую неделю я читаю книги про инков – общей толщиной в несколько дюймов. Одна из них называется «Завоевание инков». Стены моей спальни раздвигаются, открывая эпические картины, охватывающие целый континент. Названия мест, через которые проходит затерянная тропа, внезапно оживают.

Куско – город, в котором никому не известное племя успешно отразило атаку соседей-захватчиков и пустилось в долгое путешествие по тропе, которая однажды превратит его в самую могущественную империю Южного полушария.

Кито – место, где правящий император инков внезапно умер, оставив после себя двоих сыновей, жаждавших возглавить империю, в которой полагалось быть лишь одному правителю. Через пять кровопролитных лет гражданская война наконец закончилась победой сына с Севера, закаленного в боях. Тумбес – место, куда из Испании прибыла толпа сброда в сто шестьдесят человек и отправилась завоевывать страну с населением десять миллионов.

Кахамарка – место, где недавно коронованный император инков наслаждался победой, нежась в ванне и не подозревая о том, что через сутки испанцы захватят его в плен, убьют его воинов, а империя окажется в руинах. И на девять месяцев тропа инков превратится в реку золота и серебра: она потечет с четырех концов империи. Так подданные будут выплачивать самый большой в истории человечества выкуп за свободу своего императора. Когда несметные богатства будут собраны, императора осудят и приговорят к.

Звонит телефон. Это «National Geographic».

– Вы получили грант, – говорит незнакомый голос.

– Я?

– Ваше предложение оказалось в числе самых популярных. – Почему я? Они что, не смотрели мое резюме? У меня нет опыта. – Сегодня вам должны позвонить с телевидения. – Они меня ни с кем не перепутали?

Я и не надеялась выиграть грант Национального географического общества; помимо меня, там была куча претендентов из разнообразных областей – антропология, альпинизм, экология, археология… Интересно, в какую категорию зачислили меня? Перекати-поле?

– Когда ваша группа уезжает в Эквадор? – спросил голос.

Группа? Никакой группы у меня нет, только я одна, на мизерном бюджете. Когда уезжаю? Да когда скажете.

– Первого сентября, – твердо проговорила я. – Я буду готова.

 

В телестудии Географического общества мне нашли оператора, чтобы помочь снять фильм о путешествии. Его зовут Джон Армстронг. Он говорит по-испански, не против путешествовать автостопом и выглядит так, будто способен перенести слоненка через крутой горный перевал. Ему сорок шесть лет, у него седые волосы, и он вегетарианец. Не ест ни мяса, ни сыра, ни яиц, ни молока. Джон хочет, чтобы я показала ему подробно расписанный маршрут по дням. Национальное географическое общество хочет того же. Тонкой красной линии на карте им мало.

Однако суть моего путешествия как раз заключается в том, чтобы исследовать неизвестное. Шесть месяцев и никакого плана: лишь так я смогу использовать каждую возможность, что подвернется мне на пути. Работать на полях вместе с крестьянами, совершать переходы через высокогорные равнины с караванами лам. Быть гостьей на фестивалях, свадьбах и днях рождения и участвовать в священных ритуалах.

Люди из Географического общества заинтригованы моей идеей – и напуганы до смерти.

– Что вы будете делать на семнадцатый день? – спрашивает кто-то.

– Понятия не имею, – честно отвечаю я.

Они пугаются.

Я возвращаюсь домой и переписываю свои план, заменяя все «могла бы» на «буду». Знаю ли я семью, чью свадьбу собираюсь посетить, как записано на второй странице? Конечно, вру я. Ведь я точно знаю, что на моем пути длиной три тысячи миль, пролегающем через деревни и горные тропы, мне непременно предстоит быть свидетелем рождений, похорон и всех тех событий, что случаются в человеческой жизни в промежутке между этими двумя.

Напрасно я пытаюсь объяснить, что значит быть «странствующим героем» – не современным, вроде Индианы Джонса, а героем древних мифов, существовавших в сказаниях всех народов – от китайцев до ирокезов. Эти герои очень часто были обычными людьми. Некоторые отправились в путь по ошибке, другие – по своей воле. Они не могли похвалиться огромной силой или храбростью, порой даже не заслуживали выпавшей на их долю чести. Но у каждого из них была одна общая черта: они путешествовали в неизвестное. Это не только движение по незнакомому ландшафту, но и внутренний путь, личная одиссея каждого по неизведанной территории. На пути героям встречались драконы, настоящие и вымышленные, реальные и символические; они находили приют в домах незнакомцев, сбивались с пути, преодолевали страх и продолжали идти. Рано или поздно наступал момент, когда всем им предстояло выйти за пределы своих возможностей. В конце концов, они возвращались, обретя понимание самих себя, окружающего мира и самого процесса путешествия. Этим пониманием они могли поделиться с теми, кто ждал их дома. Именно этот последний шаг и делал их героями.

– Кто угодно, – объясняю я, – может быть героем. Для этого не нужно ехать на край света. Найти новую работу – тоже героический поступок. Завести ребенка…

– Надеюсь, вы не беременны? – спрашивает представитель Общества.

В итоге они решают рискнуть и отпустить меня.

 

Я сажусь в кресло самолета и закрываю глаза. Когда я проснусь, для меня начнется другая жизнь – настоящая.

 

ГЛАВА 2

У северной границы империи

 

 

Путевые заметки: «Врач усадил меня и стал колотить по голове морской свинкой, пока бедняга не издохла. Тогда он вскрыл ее и диагностировал все мои болезни».

 

Тонкая красная линия, начерченная мною на карте, была довольно схематичным изображением моего маршрута. В действительности существовала не одна тропа инков, а несколько. Самая знаменитая – так называемая Высокая тропа – тянулась по хребту Анд из северного Эквадора к югу, в Аргентину и Чили, на три тысячи миль.

Вторая шла параллельно ей по побережью. Между ними пролегали тысячи артерий, ответвлений, прямых и обходных путей. В результате образовалась сеть протяженностью пятнадцать тысяч миль, накрывшая империю инков подобно паутине. Она позволяла правителям завоевывать новые территории, управлять народом и собирать подати. Тропа инков была кровеносной системой, благодаря которой дела в империи текли как по маслу. Однако, в конце концов, она же оказалась тем каналом, который позволил небольшой горстке испанских завоевателей, словно вирусной инфекции, проникнуть в самое сердце обширной нации и отсечь ей голову.

Я планировала совершить путешествие на юг с конечным пунктом в Чили, двигаясь по Высокой тропе и время от времени сворачивая с капак нган – «красивой дороги» – на боковые тропы в поисках останков империи инков. Мой путь должен был начаться в Отавало – самой северной границе империи.

Когда-то Отавало был крупным поселением на тропе инков. Именно здесь за сто лет до прибытия конкистадоров ненасытное войско инков наконец получило отпор – пусть на время – в лице не менее беспощадных и отчаянных индейцев отавало. Ландшафт по-прежнему хранит следы их жестокой борьбы: в Кровавое озеро – Явар-Коча – инки сбросили трупы семи тысяч поверженных воинов, окрасив воду в красный цвет. И сами местные индейцы им под стать: отавало не хотят поддаваться современным влияниям точно так же, как не желали уступать инкам-завоевателям. В Отавало не было ни дешевых сувенирных футболок, ни кафе на первых этажах жилых домов – ни одной из главных примет развивающегося туризма. На его бесцветных улицах меня повсюду преследовали яркие вспышки всевозможных цветов, неуловимых, как бабочки. Индейцы отавало были еще красивее своих изящных вышивок и резных бамбуковых флейт. Женщины носили длинные черные платья, белые блузы с рюшами и золотые бусы в несколько рядов на шее. Они гордо держали спину и передвигались крошечными шажками, но при этом беспощадно торговались и весело, звонко смеялись. Они были похожи одновременно на отпрысков свирепых воинов пустыни и на элегантных испанских придворных в нарядных платьях.

В современном Отавало, к моему разочарованию, не было никакой экзотики – серые коробки зданий, выстроившиеся вдоль еще более серых улиц, и пыльная центральная площадь с горсткой туристических кафе. Его истинная природа проявлялась лишь в едва заметных странностях: старухи, торгующие вареными яйцами из плетеных корзин; кукурузные початки со склонов Анд с зернами размером с мраморный шарик; шиномонтаж на каждом углу. Тротуар местами был словно слегка погрызен – можно было подумать, что городским крысам с голодухи пришло в голову глодать цемент.

Только через полдня я подняла глаза выше второго этажа и увидела Анды. Они нависли над городом. Они были огромны. В тени этих исполинских вершин Отавало в одно мгновение сократился до размеров песчинки.

Я была в нужном месте, в нужное время.

 

Позднее, вечером, набрела на толпу людей, из центра которой сквозь четыре ряда пробивался тонкий выразительный голосок. Обычно сдержанные индианки стояли на цыпочках и выгибали шеи для лучшего обзора. Я протиснулась вперед. Длинноволосый мужчина в мешковатых штанах с великим энтузиазмом и очень реалистично изображал симптомы распространенных в округе болезней, от которых способны излечить его волшебные пилюли.

– У вас газы? – спросил он старика-индейца, который завороженно слушал его из первого ряда. – Ваши газы в Отавало разносятся по ветру – фьююю! – и слышны в самом Кито?

Зрители расхохотались, а старик торжественно кивнул.

– Вы все едите и едите… – он захрюкал, как свинья у лохани, –…но сил на работу не хватает?

Ссутулив спину, он прошаркал полшага и рухнул на колени.

– У вас проблемы с мочеиспусканием? Понос, рвота?

Список недомоганий продолжался, и каждый симптом демонстрировался во все более наглядных подробностях по сравнению с предыдущим.

Исчерпав все человеческие болезни, оратор достал блокнот и пустил его по кругу: там были отталкивающе реалистичные снимки частей тела, пораженных различными болезнями. Завершающим и смертельным ударом был красочный рисунок желудочно-кишечного тракта, который выглядел так, будто его протащили вслед за грузовиком.

Обозначив проблему («не бойтесь, я не брошу вас в тяжелую минуту!»), он занялся приготовлением лекарства. Смешав лимонный сок, он процедил его сквозь зубы, добавил мед («только не сахар, ведь он растворяет печень!») и пару капель пищевого красителя («расступитесь-ка!»). Комковатая смесь окрасилась в кроваво-алый, и зрители хором ахнули. С великой серьезностью продавец залез в рукав, достал толстый лист алоэ и аккуратно очистил его, не прекращая перечислять полезные действия эликсира и давать советы. «Не употребляйте кальций! Он ослабляет кости и вызывает о-сте-о-по-роз. Знаете, что это? Рак костей!»

Набрав пригоршню липкой мякоти алоэ, он тут же втер половину в свои грязные волосы.

– Волшебный шампунь! Лысина исчезнет за одну ночь! А если захотите, то густые усы вырастут у вас там, где вчера были лишь две жалкие волосинки!

Он выжал сок оставшегося алоэ в кувшин с кроваво-красной жидкостью, пока последние капли не просочились меж пальцев.

Наконец пришло время для магического ингредиента, который и должен был наделить смесь чудесной силой, – «таблетки натуральной медицины из далекого Кито». С огромной осторожность он открыл две капсулы («не ешьте оболочку! Смертельный яд!») и с отвращением выбросил оболочки через плечо. Серый порошок посыпался в кувшин. Торговец помешал лекарство и застыл как вкопанный. Наступила абсолютная тишина.

– Кто первым хочет попробовать? – прогремел он, поднимая кувшин, точно подношение богам.

Возник переполох – сотни желающих бросились вперед, хватая воздух руками. Торговец потянулся, выхватил из толпы двух визжащих и барахтающихся женщин и подвел их к столу, точно дело происходило на телевикторине. Обе получили грязные стаканы со свернувшимся зельем. Они выпили их до дна. Толпа ждала, затаив дыхание. Подопытные улыбнулись запачканными кроваво-алой жидкостью губами. Послышались крики и приветственные возгласы. Торговец принялся разливать зелье по глотку, приговаривая:

– Я – бедняк, у которого всего два костюма, но моя обязанность – излечивать слабых, больных, беспомощных. – Кувшин почти опустел. – Лимон, лист алоэ и эти таблетки!

Момент был выбран идеально. Чудо-таблетки появились как по волшебству. Торговец продолжал нахваливать их с новым усердием. В Кито пилюли продавались по две тысячи сукре – сорок центов. Он же готов был расстаться с упаковкой из восьми капсул, рецептом приготовления и книгой с перечнем болезней и чудодейственных лекарств всего за какие-то десять тысяч сукре – около двух долларов. Другими словами, потерять доллар двадцать с каждой продажи. Но никто и не думал заниматься подсчетами. Все бросились к продавцу, чтобы поскорее ухватить свои пакеты. Будучи человеком, который, по его словам, не умел высчитывать прибыль, он, однако, отсчитывал сдачу с быстротой молнии.

Более пятидесяти покупателей медленно побрели прочь, зачитывая вслух рецепты на обложке брошюры. Продавцов лимонов на рынке сегодня ждала неожиданная касса.

 

Я вернулась в комнату переполненная сомнениями и стала ждать стука в дверь. Мысль о приеме у доктора Хуана Доминго Харамильо была так же приятна, как перспектива пойти на свидание вслепую. Доктор был знакомым знакомого моего знакомого; его мне порекомендовали как эксперта по истории Отавало, человека, который в точности знает, что именно нас интересует. Я уже представляла, как меня три дня отсылают от одного важного человека к другому, где я выслушиваю бесконечные речи и в результате не узнаю ровным счетом ничего.

Как я ошибалась! Хуан, ворвавшийся в номер моей гостиницы, выглядел так, будто только что проехал всю Индию из одного конца в другой в вагоне третьего класса. Из драных джинсов торчал хвостик рубашки. Круглые, как у бурундука, щеки, неотразимая улыбка и недельная щетина.

– К вашим услугам, – сказал он, затем взял мою руку в обе свои и расцеловал в щеки. Я тут же прониклась к нему симпатией.

– Если вы в самом начале путешествия, – заметил он за чашкой кофе, – то вам следует получить благословение у шамана или посоветоваться с ясновидящим, который расскажет о том, что ждет вас на пути.

– Интригующе. Но где взять шамана напрокат?

Он задумался.

– Тайтайчуро – известный эквадорский ячак (хилер). Но сначала, – добавил он, внимательно подбирая слова, – не хотели бы вы пройти очищение методом куи?

«Куи» по-кечуански морская свинка.

– Как это, – подозрительно спросила я, – можно очиститься при помощи мохнатого грызуна?

– Увидите, – ответил он, и глаза его заблестели.

 

В медицинском центре принимал западный врач, который сидел один в оснащенном современной техникой кабинете и занимался писаниной, а также врач, работающий с морскими свинками, – его клиенты выстроились вдоль стен и лестниц до самого выхода, в стоическом молчании поджидая своей очереди.

Специалист по диагностике куи доктор Алварез был полной противоположностью Хуана – высокий и строгий, с тонким лицом и серьезным голосом, идеально подходящим для нравоучений. Он решительно усадил меня на стул, сунул руку в мешок и достал морскую свинку. Та обреченно барахталась в его руках. Совсем как я на стуле.

– Может, сначала позовем кого-нибудь еще? – выпалила я.

Хуан рассмеялся. Доктор Алварез послушно пригласил следующего из очереди. Я уступила свой стул старой индианке, которая села, опустив голову, словно уставилась на собственный могильный камень. Врач принялся колотить ее по спине свинкой, затем перешел на руки, ноги и голову. Крошечный зверек отскакивал от старухи с хлюпающими шлепками и несчастно повизгивал, словно велосипед, который давно пора смазать. Через несколько минут врач резко прекратил экзекуцию и поднес свинку к ведру с водой. Откуда ни возьмись появилось лезвие, и бедолагу разрезали от подбородка до хвоста, а кожу сняли, точно перчатку. Врач осмотрел мускулатуру, раздвинул полость живота и ощупал внутренние органы.

– У вас болезнь легких, – печально сообщил он женщине. – По утрам кашель с мокротой. Немота в конечностях, особенно коленях, вызвана артритом. Бывает, что по утрам вам больно ходить. – Пациентке было шестьдесят девять. – Порой побаливает сердце.

Помимо всего прочего, старуха страдала головными болями, особенно при изменениях погоды; у нее было воспаление мочевого пузыря и в связи с этим – учащенное мочеиспускание. После каждого замечания она кивала, а доктор улыбался, довольный тем, что в моем присутствии пациентка ему не противоречит.

Бросив тушку в ведро, он порекомендовал лечение – смесь из меда и лимонного сока и терапевтический массаж. После чего, к моему изумлению, старуха встала, разоблачилась до трусов и взобралась на массажный стол.

Врач принялся разминать и толочь ее кости и заворачивать кренделями ноги и руки и одновременно рассказывать.

– Умение определять болезни по морским свинкам передается по наследству. Оба моих дяди и дед были наделены этим даром. Я обучался в больнице, глядя, как они вскрывают человеческие тела, чтобы проверить правильность диаграмм.

На стене висел аптечный постер с изображением строения человеческого тела.

– Я скептик. Но тогда я понял, что между человеком и морской свинкой много общего. Есть и другие методы лечения, – добавил он. – Табак, алкоголь и целебные травы. – Он указал на пыльную горстку сухих трав в углу.

– А вы направляете пациентов к западным врачам?

– Иногда, когда они страдают от заболеваний, которые мы вылечить не можем. Тогда я советую им. – Он замолчал. – Но обычно они не слушают.

– Почему именно морские свинки?

Он потыкал трупик в ведре.

– Куи, – ответил он, – обретают способность к размножению через пятнадцать минут после рождения потомства. По быстроте размножения в мире им нет равных.

Я посмотрела на освежеванную тушку, плавающую в кровавой воде. Почему-то от его слов мне не стало легче. И все же это какой прогресс по сравнению со старинным обычаем инков забивать лам – до десяти тысяч за раз, – чтобы умилостивить богов и предсказать будущее по их дымящимся внутренностям. В те времена выбирать было особенно не из чего – или свинки, или ламы, испокон веку водившиеся в тех краях: похожие на оленей представители семейства мозоленогих (верблюдовых). Почти весь домашний скот, что ныне бродит по склонам Анд, – куры, овцы, лошади, ослы, свиньи, собаки, кошки, кролики, коровы и мулы – был завезен испанскими конкистадорами.

Старуха послушно проглотила смесь лимонного сока и меда, оделась и вышла из комнаты.

Настала моя очередь.

Свинка, маленькая и бурая, с ритмичными шлепками ударялась о мою спину, руки и ноги. Она пописала мне на колени, жалко повизгивая при каждом ударе. Врач раз десять хлопнул меня ею по голове, так, что у нас обеих началась мигрень. Я тоже начала повизгивать.

Блеснула бритва.

– Подождите! – невольно вырвалось у меня. – Не могли бы вы просто осмотреть ее снаружи? Проверить пульс, температуру?

Врач рассмеялся и бросил свинку на пол, где она застыла в неподвижности и окоченении.

– Она умерла, – сказал он и был прав. – Все ваши болезни вошли в ее тело.

Не так уж сильно он ее шлепал. Может, она умерла от страха?

Свинку вскрыли бритвой. На ее левой лопатке был громадный нарост.

– Что это? – спросила я.

Врач махнул рукой.

– Иногда у свинок уже есть свои болезни.

Я стала ждать, пока мне поставят диагноз. Со мной ему будет труднее, чем с обычными пациентами: я не только была осведомлена о состоянии своего здоровья, но и выросла отнюдь не в суровых условиях андийских высот. Типичные болезни – артрит, бронхит и паразиты – в моем случае были неприменимы.

– У вас сильное сердце, – сказал врач, ощупывая комочек плоти величиной с вишенку. – Кое-какие желудочные недомогания, слабоваты легкие.

Мне, как оказалось, нужен лишь массаж, и все будет хорошо. Трупик со всплеском плюхнулся в ведро.

– Я чувствую себя нормально, – торопливо выпалила я.

Хуан расхохотался, держась за живот. Доктор дал мне простыню чуть больше носового платка и приказал раздеться.

Он энергично размял и растер мое тело, повыкручивал ноги и руки, похрустел позвонками и, наконец, выпроводил в коридор. От меня слабо пахло оливковым маслом, а во рту все скукожилось от лимонного сока. Теперь, когда я прошла очищение и была готова к ритуальному благословению, пора было нанести визит Тайтайчуро – шаману и целителю из Отавало.

 

Хуан имел ученую степень по психологии и все равно верил в шаманизм. Курандеризмо, признался он мне, занимает в жизни обитателей Анд примерно то же место, что естественные науки в западном мире. Курандерос (шаманы) не претендуют на то, чтобы заменить современных врачей; они лечат совсем другие болезни. В их компетенции заболевания, вызванные сверхъестественными причинами: наговорами, беспокойными духами и заклятиями. Иногда такие болезни возникали сами по себе, а иногда были навлечены малерос – злыми знахарями, втайне практиковавшими черную магию. Курандерос также лечили «божьи недуги», берущие начало в христианском мире, например потерю рассудка. И самое главное, они работали не за деньги, а ради того, чтобы делать добро.

Мы остановились на замусоренном дворе у грязного сарая на окраине города. Тайтайчуро оказался индейцем небольшого роста; у него были азиатские черты лица и шаркающая походка человека, слишком гордого, чтобы носить трость.

– Я самый великий лекарь в Эквадоре! – заявил он вместо приветствия. – Я призываю Солнце, Луну и духов, – он щелкнул пальцами, – как вы подзываете собак. Я могу предсказать будущее, вплоть до того, сколько у вас будет детей. – Он замолчал для пущего эффекта. – В прошлом году я провел общий сеанс для двух тысяч человек и получил за это миллион сукре! – Около двухсот долларов. – Ты, – он ткнул в меня скрюченным пальцем, – заплатишь мне вдвое больше.

И он затопал прочь.

Два миллиона сукре? Четыреста долларов за церемонию длиною в один час? Я была в ужасе.

– С ним непросто договориться, – шепнул мне на ухо Хуан, неизменно улыбаясь. И добавил, что общепринятая цена раз в десять меньше.

Величайший знахарь северного Эквадора помочился в саду, застегнул брюки и снова повернулся к нам лицом. Я стала торговаться, стараясь делать это уважительно. Цена все падала и падала и, наконец, остановилась на стодолларовой отметке. Тайтайчуро пригласил нас в дом.

В одноэтажном сарае с земляным полом располагалась кладовая, заваленная садовым инструментом и куриным пометом. На столе в самом центре высились груды резных скелетов, гниющих розовых лепестков и прочих колдовских причиндалов. Позади висели жестяные Солнце и Луна, распятый Христос, две леопардовые шкуры и несколько увеличенных портретов знахаря в полном церемониальном облачении.

Тайтайчуро встал на фоне собственных портретов и воздел руки к небу, точно пророк, обращающийся к своей пастве.

В итоге мне удалось сбить цену до шестидесяти долларов, при условии, что я оплачу расходы на инвентарь. Церемонию назначили на послезавтра. Тайтайчуро выпроводил нас на двор и осторожно запер дверь сарая на случай, если нам взбредет в голову украсть его свечные огрызки.

Metalica, – задумчиво проговорил Хуан по дороге домой. – Он думает только о деньгах – знахарь не должен быть таким.

В устах такого терпимого человека, как Хуан, эти слова прозвучали особенно жестко.

– И он ввязывается в политику.

Очевидно, Тайтайчуро имел большую власть среди местных индейцев – такую большую, что даже католические священники платили ему за то, чтобы он наложил проклятие на любого, кто посмеет покинуть ряды верующих.

– Так не должно быть, – снова повторил Хуан и полными беспокойства глазами посмотрел на дорогу.

 

В тот вечер Хуан появился на пороге моего сырого и унылого хостела со знакомым блеском в глазах: он задумал очередное приключение.

– Сейчас все увидишь, – сказал он.

Через двадцать минут мы оказались у одноэтажного здания на вершине одинокого холма, в далеком пригороде. По окружности выстроились ржавые пикапы, похожие на выброшенные прибоем обломки кораблекрушения. На площадке перед домом валялись пустые пивные бутылки и окровавленные перья. У калитки, где продавали билеты, слонялись зловещего вида типы.

Внутри был ринг, покрытый красным ковром и окруженный возвышением с круговыми рядами стульев. Все стулья были прибиты к полу, чтобы зрители не могли сдвинуть их вперед ни на дюйм или – боже упаси! – швырнуть на ринг. Несколько сотен мужчин перешептывались и пересчитывали стопки купюр толщиной в кирпич. Над рингом медленно покачивался маятник часов.

Хуан привез меня на петушиные бои.

– Петухи должны иметь в точности один вес, чтобы драться, – сказал Хуан, и мы поспешили на процедуру взвешивания.

Седой старик гладил голову своего петуха так, словно это был его новорожденный ребенок. Птица ни капли не напоминала тех пушистых цыплят, что украшают коробки для яиц и рекламные постеры ресторанов быстрого питания. Это были машины-убийцы с длинными мускулистыми шеями, крепко прижатыми крыльями, юркими, как у рыбы-меч, туловищами и радужными хвостами, пульсирующими воинственной энергией. Лишь ниже живота прослеживалось отдаленное сходство с их родственниками по птицеферме. Их брюшки были чисто выщипаны – голая, покрытая мурашками плоть, точь-в-точь как у бройлерных цыплят из супермаркета.

– Это очень важный турнир. На него съехались птицы из Перу, Эквадора, Колумбии, даже Аргентины! – объяснил Хуан.

Зазвонил колокольчик, и зрители молча заняли свои места. У брата Хуана был абонемент, и он провел меня на лучшее место у самого ринга. Я здесь была единственной женщиной.

На ринге остались лишь двое судей, ведущий и хозяева петухов. Последние ласково похлопывали птиц по бокам и приглаживали им перья. Хуан шепотом объяснял правила.

– Они делают ставки, – сказал он, кивком указывая на собравшийся народ. Присмотревшись, я начала замечать их неприметные жесты, как у биржевых брокеров: поднятый согнутый палец, быстрый и резкий кивок, подергивание мизинцем.

– Больше всего ставят торговцы наркотиками, – прошептал Хуан, – до пяти миллионов сукре.

У меня зачесался нос. Я села на свои ладони.

Обе птицы застолбили себе несколько квадратных ярдов ринга и теперь расхаживали туда-сюда. Они клевали землю с видимым безразличием, хотя их глаза наблюдали за противником, словно в прицел винтовки. Время от времени они угрожающе шипели друг на друга, но при этом хранили осторожность и не переступали невидимую границу чужой территории.

Но у их владельцев были другие планы. Они подхватили птиц и столкнули их, нанося и отражая удары, будто это были не петухи, а мечи и дрались не птицы, а их хозяева. Когда петухи оказались «лицом к лицу», сработал инстинкт защиты территории. Перья на петушиных шеях стали топорщиться, как львиные гривы.




Читайте также:
Как вы ведете себя при стрессе?: Вы можете самостоятельно управлять стрессом! Каждый из нас имеет право и возможность уменьшить его воздействие на нас...



©2015-2020 megaobuchalka.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. (435)

Почему 1285321 студент выбрали МегаОбучалку...

Система поиска информации

Мобильная версия сайта

Удобная навигация

Нет шокирующей рекламы



(0.053 сек.)
Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7