Мегаобучалка Главная | О нас | Обратная связь  


СДВИГ НА ПОЧВЕ ПОХУДАНИЯ




Изабеля Сова

Вкус свежей малины

 

Scan, OCR & SpellCheck: Larisa_F

Сова, И. С 56 Вкус свежей малины: роман / Изабеля Сова; [пер. с польск. Л. Цывьяна]. — СПб.: Амфора, 2004. — 352 с.

(Серия «Романтическая комедия»)

Оригинал: Izabela Sowa «Smak świeżych malin», 2002

ISBN 5-94278-570-8 (рус.)

ISBN 83-7255-973-2 (польск.)

Переводчик: Цывьян Л.М.

 

Аннотация

 

Что приводит к тому, что заурядный парень, каких вокруг тысячи, вдруг превращается в твою половинку? Быть может, вместо того чтобы искать идеал, стоит как-то отрегулировать зрение?

 

Изабеля Сова

Вкус свежей малины

 

Малине, Иоле и Эве — за то, что дали мне ключ к своему миру.

 

Маме и папе — за то, что научили меня, как им пользоваться.

 

5.01. Теперь все будет по-другому. Да что я говорю — по-другому! Все будет лучше. Конкретные доказательства уже скоро.

 

10.01. Это произошло три дня назад. И было совсем не больно, может, чуточку потом. Первым делом мне велели раздеться догола. Я лежу и жду, вся на нервах. И вдруг вижу. Такой, каким я видела его в мечтах, — не слишком длинный и прямой-прямой. И я закричала:

— Еще нет! Минуточку!

Коваль склонился надо мной:



— Ну? В чем дело?

Я показала пальцем на блондина слева:

— Вот этот вот идеальный.

Коваль усмехнулся и говорит:

— Как пожелаете, разве что у меня пила соскользнет.

— Как вам не стыдно, доктор! — вмешалась брюнетка справа. — Девочка зеленая со страху, а вы ей про пилу. Вы же будете работать долотом.

Если бы я не была голая, удрала бы с иглой в вене. Брюнетка велела мне медленно считать до десяти. Я начала: «Один, два, три, четыре, пять...»— и тут почувствовала странное онемение. А краем глаза увидела гипсовый клюв. Что, все уже кончено?! Брюнетка велела мне продолжать считать, но уже наоборот. А потом стала проверять мое знание таблицы умножения. 5x6, 9x8...

— Не смей спать! Ты должна говорить, говорить, говорить...

Ну, я и говорила, а верней, бормотала, потому что вся верхняя губа у меня была как из жести. Продолжение клюва.

В тот же день Эва отвезла меня домой. У бабушки, когда она увидела меня, была такая испуганная мина, но она быстренько включила на лице улыбку.

— Не так уж и страшно. Я в сорок девятом, когда меня покусали пчелы, выглядела куда хуже.

Мама провела меня в ванную (потому что там всего светлей) и с минуту оглядывала меня со всех сторон.

— Теперь я иначе буду относиться к Джексону, — объявила она. — Как он, бедняга, настрадался. Да он — истинный мученик.

Ирек, мой младший брат, лишь увидел меня и сразу закрылся у себя в комнате, заявив, что он не голоден. Во вторник я глянула в зеркало в передней, потому что там темней всего. Громаднющий клюв из гипса, в ноздрях тампоны, а вокруг глаз фиолетовые круги. Белки же краснющие. А вдруг не пройдет?

 

14.01. Пройдет. Так сказал доктор Коваль. Сегодня меняли повязку. Клюв сняли, оставили только шины вдоль носа. Выгляжу я почти нормально, как после рядового несчастного случая. Фиолетовый цвет сменился желтым. Вот только запах... Застарелая кровь. Может, так я буду чувствовать себя в гробу?

 

18.01. Через три дня бинты снимают. Интересно, узнаю я себя в зеркале? А другие узнают? Заметят новый нос? Он действительно будет прямой? Изменится ли моя жизнь? Вернется Рафал?

 

РАФАЛ

 

Это мой бывший. Мы были женихом и невестой ровно неделю. Первого января, через шесть минут после полуночи, мы решили (решил Рафал) понизить наши отношения до уровня дружбы. А все из-за моего папаши.

 

МОЙ ПАПАША

 

Он исчез как раз перед моим первым причастием. Я примеряла платье из кризисного прозрачного нейлона, а он закурил сигарету «Спорт» и сообщил, что отъезжает в Австрию.

— Это единственный шанс, лапушка. Сейчас я еще могу получить убежище. Прикинусь, будто я по политике.

— С каких это пор за то, что торчишь у пивного ларька, дают политическое убежище?

— Ты никогда не верила в меня! Потому я и не сумел реализоваться. Но я больше так не могу, я задыхаюсь, мне необходим простор...

— Слышите, дети? Папа ищет простора и потому улетает от нас.

— В космос? — поинтересовался Ирек.

— Почти что да, потому что какая разница — Луна или Вена? — Мама заплакала. — И именно сейчас, перед первым причастием дочери. Ты всегда был такой. Чем важней событие, тем нелепей он откалывает номер. На свадьбе он напился и кричал, что хочет все повторить. «Потому что водка была теплая!»

— Лапушка, ну перестань, все было не так...

— На крестинах он пошел ремонтировать машину, — продолжала мама, не обращая внимания на протесты отца. — А теперь уезжает. За три дня до первого причастия!

— А что делать, если мне только вчера выдали паспорт.

— У тебя всегда найдется оправдание. Интеллектуальный плут! Жизнь мою загубил, а теперь бросаешь! — Мама уже рыдала.

— По крайней мере я больше не смогу губить твою жизнь, — попытался пошутить папа, но тут же получил тряпкой по голове.

— Вот я завтра пойду в милицию и все им расскажу! Никуда ты не поедешь, и дети не останутся сиротами!

— Какими сиротами?! Я же хочу обеспечить вам лучшую жизнь! Вот заработаю на «полонез» и вернусь.

— А что, на Луне есть «полонезы»? — заинтересовался Ирек.

— Ирек, марш в комнату! — завопила мама. — И ты тоже! — приказала она мне.

 

* * *

 

На следующий день отец уехал. Прислал одну посылку, а потом растаял в пространстве. И вдруг в конце сентября неожиданно позвонил.

— Малинка? Ну, здравствуй, это папа звонит.

— Папа? Папа Эдек? — крикнула я на всю квартиру.

— А тебе известен другой?

Естественно, нет.

— Как ты? Откуда ты звонишь? Дать тебе маму или Ирека?

— Нет. Я с тобой хотел поговорить.

Я почувствовала, как у меня перехватило горло.

— Ты где сейчас?

— У себя. Значит, в Германии, в Гамбурге, — уточнил он. — Слушай, Малинка, я буду краток, потому как счетчик стучит.

— Слушаю, папа.

— Понимаешь, я купил себе видео и...

— Поздравляю, — вмешалась мама с другого аппарата.

Отец не сразу это понял: даже знакомые часто путают наши голоса.

— Да брось ты, ничего особенного, — ответил он. — Но понимаешь, доченька, инструкция написана на японском и на английском. Выпендрились, желтопузые. А я знаю только немецкий. Перед моим отъездом ты начала ходить на английский. И вот я подумал, может, ты покумекаешь там немножко.

Ответить я не успела. Мама опередила меня:

— И как там твои успехи?

— Прекрасно, — ответил он слишком поспешно и как-то слишком уверенно. — А что?

— А то, что найми себе переводчика и поторопись найти хорошего адвоката.

— Кто это? Кто? Малинка, это ты?

— Нет, голос правосудия.

— Лапушка... — простонал папа.

— Я засекла твой номер, — соврала мама, — и завтра звоню в Интерпол. Пусть они тебе напомнят, что у тебя двое детей.

— Ты меня Интерполом не пугай! — возмутился папа. — Я помню про детей. Но мне сначала надо было обжиться, заработать.

— На «полонез». Как же, помним. «Полонез», простор и свобода. Ни стыда у тебя, ни совести. Даже жалких десяти марок за пятнадцать лет не прислал. А у твоей дочки в праздники помолвка. Бедная сиротка.

— Мама, да какая я сирота! — запротестовала я.

— Вот именно, — подхватил отец, — я ведь жив, и я помню. Когда помолвка?

— На святого Щепана[1].

— Ты от темы-то не уходи, — атаковала мама. — Если до субботы не придет перевод, в воскресенье на рассвете жди налета полиции.

— Никакой полиции не будет. Я сейчас же звоню своему консультанту. С утра вышлю тебе чек.

— Для тебя же лучше, если так и будет. А иначе в субботу я звоню своему консультанту и посылаю к тебе килеров с Украины.

— Обойдемся без них, лапушка. Малинка, так что будем делать с этим текстом?

— Отдай его своему консультанту! — крикнула мама и швырнула трубку.

Через три дня пришел чек на 1500 марок, по 500 на каждого. А сам отец явился на мою помолвку. И все пошло кувырком.

 

ПОМОЛВКА

 

Праздники. Елка на полкомнаты, и лампочки мигают на ней, как на авто шерифа. В общем, полный парад. Белые блузки, жесткая от крахмала скатерть. Все прикинутые: мама в жемчугах, Рафал с бабочкой, его старик весь расфуфыренный. Я как раз режу кофейный торт. Вдруг звонок. Меня словно что-то кольнуло, но я как ни в чем не бывало иду к двери. Открываю. А передо мной пирамида из фруктов. Причем сплошная экзотика. Я даже названия всех не знаю. Наверху ананас. Я раздвигаю листья, и что же я вижу? Отцовский фейс. Никаких изменений, только более загорелый, и неизменный перманент. Американская улыбка, подвешенная к ушам. А на шее шелковый шарф цвета ecru[2]. Я пригласила его войти. Он вошел, поставил поднос, потом вернулся за коробкой со спиртным. Запыхавшись, притащил ее и прямиком попер в комнату.

— Приветствую родителей будущего зятя, — протянул он руку отцу Рафала. На безымянном пальце у него поблескивал томпаковый перстень с искусственным рубином размером со сливу. Папаша обожает дешевые эффекты. Он уселся за стол и подмигнул маме.

— И такие дрянные вина вы пьете на помолвке моей наследницы?

У родителей Рафала глаза стали, как у карпа на столе в Сочельник.

А папаша, ничуть не смутившись, обратился к Рафалу:

— Чем занимаешься, юноша?

Рафал, заикаясь, проблеял, что заканчивает финансовый.

— Это хорошо, сынок, — папаша одобрительно кивнул. — Я как раз ищу, кто бы смог управлять моими финансами. Сейчас ко мне плывут на корабле двадцать миллионов долларов в золоте. Мне нужно будет с ними что-то делать. Как-то инвестировать.

И он так вздохнул, словно проблема денег нагоняет на него страшную тоску. Богач. Мама знай подливает себе вина. А меня так трясло, что я едва попадала вилкой в котлету. В конце концов я не выдержала и сбежала в ванную. Вытащила из-под ванны бутыль шведского бальзама из трав и глотнула. Горько как! Еще два глотка. Ну, капельку полегче. Я вернулась в вертикальное положение и в комнату, где папаша как ни в чем не бывало беседовал с родителями Рафала. Вдруг он замолчал. А потом промолвил:

— Послушайте, дети. У меня счета в банках вдоль германо-французской границы. С ними что-то надо делать. Может, на вас переписать?

— Да ну, папа, не надо.

— Может, и мне устроить какую-нибудь помолвку? — вмешался мой брат.

— Тебе, Ирусь, тоже достанется. Есть у меня фабрика...

— Наверно, на Луне, — буркнул под нос Ирек.

Родители Рафала не услышали, папаша тоже.

— Она ждет тебя, получи только образование.

— Но не обязательно астрономическое? — осведомился мой любимый братик.

— Ирек! Замолчи! — прошипели мы с мамой.

— Можно астрономическое, но лучше все-таки дипломатическое. Я устрою тебе теплое местечко на Бали или на этой, как ее, на Ямайке. Посол Польши на Ямайке. Звучит, а?

— Я предпочел бы в Новой Зеландии, — стал капризничать Ирек. Словно у него и вправду был выбор.

— Это мы устроим, — объявил папаша. — Ну, за здоровье будущих новобрачных.

— За здоровье! — повторили все хором.

— В таком случае все ясно, — отец вернулся к теме банков. — Встречаемся на свадьбе, потом подписываем бумаги и приветствуем вас в бизнес-классе.

В этот момент мама не выдержала и захихикала. Все умолкли.

— Извините, это от волнения. Для вас большое счастье, дети, что вам не придется начинать с нуля. Еще раз ваше здоровье и за ваше будущее.

Все чокнулись. Отец развалился в кресле и стал рассказывать. В Польше последнее время он не бывает, сообщил он, так как у него важная должность в Германии. Он был одним из тех, кто выдвинул идею разрушить Берлинскую стену.

— Сейчас мы разрабатываем бельгийскую мафию, — доверительным тоном добавил он. — Они отравляют продукты. Слышали о цыплятах, которых кормили отходами с бензозаправочных станций? Это они. Или грибок в газированных напитках. Тоже их работа. А афера с педофилами? То же самое.

— Господи! — ужаснулась моя будущая свекровь. — Но зачем? Для чего они это делают?

— А вот этого, — покачал головой папаша, — я вам не могу сказать. Секрет. Я и так уже слишком много наговорил.

Какое-то время мы молча попивали вино.

— Нет, дорогие мои, — прервал молчание отец, — мы не должны грустить. Все-таки это помолвка Малинки. Праздник должен продолжаться.

И он продолжился.

 

20.01. Это сегодня. Если не получится прямой, я брошусь в Вислу и разобьюсь о лед. А если получился, то что дальше?

 

22.01. Не писала целых два дня. Привыкаю к Новому. Новый пока что ничего не чувствует. Когда я глажу его по спинке, ощущения, будто я притрагиваюсь к картону. Хуже всего у основания около перегородки, где наложили шов. Прикосновение я ощущаю, как сквозь слой изоляции. Не понимаю, чем так восхищался доктор Коваль. «Ну, красиво выпилили. И хрящи тоже вырезаны аккуратненько». Он подал мне зеркало, и я увидела жирного (оттого что не мытого две недели) урода между двумя желтыми подковами под глазами. Если так выглядят аккуратно вырезанные хрящи, то как же выглядят вырезанные неаккуратно? Коваль увидел ужас в моих глазах и стал меня утешать:

— Это что за выражение лица? Такой красивый носик, а ты плачешь.

— Но вы же обещали, что он будет как у того блондина, — совершенно раскисла я.

Коваль не выдержал и засмеялся:

— Деточка, ты думаешь, нос — это пряник? Вынимаешь его из формы, и готово? Это тело, которое две недели назад еще пилили, резали, зашивали. Оно имеет право быть опухшим и онемевшим. Подожди месяц-другой и тогда увидишь результат. А пока тебе предстоит массировать и растирать его. А иначе он засохнет и отвалится, — пошутил под конец он.

Вот я сижу и растираю. Растираю и массирую. Хорошо, что идет снег, хорошо, что холодно. Хорошо, что Рафал не видит меня.

 

8.02. Последние недели я посвятила массажу и магистерской работе. Скоро защита, а у меня готова только исследовательская часть. Теперь я ищу теорию. А когда устаю, остервенело массирую. Втираю мазь с арникой и жду. Уже чуть лучше. От синяков не осталось и следа. А главное, я узнаю себя в зеркале. В общем, изменения небольшие, может, заметней всего в профиль. Вчера пришла Эва. Я открываю, а она, как увидела меня, в крик. Якобы так испугалась.

— Не валяй дурака. Когда ты меня забирала после операции, я выглядела гораздо хуже.

— Это должен был быть вопль восторга. Я думала, мне откроет сама Памела Андерсон. Ну, покажись. Улыбка. Наклони голову. Теперь в другую сторону.

— Ну и как? — спросила я.

Эва никогда не станет врать и приукрашивать, но и по больному никогда не бьет. За это я ее и люблю.

 

ЭВА

 

Настоящая подруга с телом Сельмы Хайек. Несколько раз она спасала меня. Впервые два года назад, когда я сдвинулась на почве похудания.

 

СДВИГ НА ПОЧВЕ ПОХУДАНИЯ

 

А началось все так. Я вошла в брючный магазин. Взяла несколько пар и направляюсь в примерочную.

— Куда это вы с этими «эсками»? — преградила мне дорогу продавщица. Размер XXS. — Порвать хотите?

— Почему? — невинным голосом поинтересовалась я.

— Потому что вы носите «эмку», на глаз не меньше тридцать восьмого, а после пиццы так небось даже сороковой.

В тот день я и приняла решение сесть на диету. Ждала я какой-нибудь значительной даты — тогда легче начинать. Первое мая, последний день года, именины месяца. О, есть: 15 декабря. День рождения Эвы. Я заранее скупила полмагазина здоровой пищи. Хлопья из отрубей. Чай из коры крушины, сыр тофу, ксилит, хрустящие хлебцы. На трудные минуты шоколад без сахара. И два литра пепси-макс. Всего несколько калорий, а живот набивает не хуже бигуса. Потом я произвела измерения. 90 бюст, и пусть так и остается; 66 в талии, а желательно — 60; 94 в бедрах, а должно быть 89. Для начала даю себе месяц, до сессии. Я установила распорядок диеты. Утром хлопья на соевом молоке. Стакан пепси. Потом обед: яйцо плюс стакан пепси. Полдник: тофу и стакан пепси. Ужин... Какой ужин?

Два дня я ходила гордая и бледная. На третий сломалась. Заодно выяснилось, что у меня аллергия на сою. После соевого молока у меня трещала голова. А у сыра тофу был вкус гипса, замешанного на воде из-под крана. На третий день я встала на весы. Ни грамма не убавилось. Столько мук понапрасну. Бурчание в животе. Кошмары на тему взбитых сливок, слюна до земли при виде горячих оладушек. Мучительные грезы о хрустящей горбушке ржаного хлеба с маслом и помидором. Трясущимся пальцем я набрала номер «Телепиццы». Заказала большую со всеми добавками. У них как раз была рекламная акция, и я получила в качестве премии еще одну большую — «Маргариту» с оливками. Я сожрала обе, заливая пивом. А потом лежала, развалившись, как такса. Лежала полная пиццы и презрения к себе.

Очередную попытку я предприняла после праздников. Дома нет никакой возможности худеть. Тем более со Сташеком, сожителем мамы. Стоит оставить на тарелке не до конца обглоданную куриную косточку, и он тут же заводит проповедь о голодающем населении Северной Кореи. Когда в Сочельник я попыталась пропустить фаршированного карпа, Сташек демонстративно извлек клетчатый носовой платок размером с салфетку и утер незримую слезу.

— Ну я правда больше не могу, — объясняла я. — Я и так уже набита до ноздрей.

А он промокнул второй глаз.

— Если я проглочу еще хоть кусочек, у меня из ушей полезет. И вообще я лопну поперек шва.

Сташек указал пальцем на пустую тарелку, для странника.

— Быть может, Он не постучал в нашу дверь, потому что Ему не хватило сил дойти до нас.

— Но это вовсе не причина обжираться за Него, — вступился за меня Ирек.

— Само собой, нет. Я говорю только, что одни умирают с голоду, как девочка со спичками, а другие пренебрегают великолепным карпом. Капризничают, видите ли.

Я сдалась. Сделала три глубоких-глубоких вдоха и приняла вызов Сташека.

После Нового года я взвесилась. Четыре килограмма лишку. Нужно как можно срочней предпринимать решительные действия. Я полезла в календарь. Есть! Шестое января. На царей-волхвов. Хорошая дата. Я нашла совершенно новую диету. Ешь каждый час, благодаря этому больше сгорает, и к тому же каждый час что-то кладешь в рот. Выдержала я неделю. Никогда в жизни я не смотрела столько на часы. Едва съем сухарик — и тут же начинаю считать секунды до очередного кормления. Салат из трех помидоров и двух ложек йогурта нулевой жирности. Помидоры уже приготовлены. Чтобы чем-то занять руки, я порезала их на двадцать тонюсеньких лепесточков. Йогурт уже открыт. Еще двадцать минут. Я опустила в него чайную ложку. Даже не знаю, когда я все съела. И только в этот миг ощутила голод. Но я еще боролась. Погубили меня рогалики с вареньем.

Прошла неделя диеты. Я решила куда-нибудь выйти, чтобы не смотреть все время на холодильник или на часы. Пошла к Иоле. А она как раз испекла замечательные рогалики с вареньем. Румяные, они лежали на блюде, и я не могла отвести от них глаз. Видно, Иола это заметила, потому как пододвинула мне блюдо прямо под нос.

— Угощайся, я их напекла килограмма два.

— Я не хочу есть, — безразличным тоном ответила я, и в этот момент в животе у меня как заурчит.

— Давай я положу тебе на тарелку.

Какой аромат! Свежее масло, ваниль и благоухание розы. Ладно, отломлю только малюсенький кусочек. Сколько калорий может быть в таком кусочке? Двадцать? Ну еще один. Итого сорок. Ну еще чуть-чуть. Что, уже весь?

— Видишь, какие вкусные? — Иола положила мне следующий рогалик.

Я снова отщипнула кусочек с одного краешка. Потом с другого, потом бочок. Ладно, доем уж. Стыдно выбрасывать, когда в Африке люди умирают от голода. В Кракове, между прочим, тоже.

Хорошо Виктор пришел, и мне пришлось оставить влюбленных. Я успела сожрать четыре рогалика. 800 калорий. Восемьдесят процентов моей диеты. Я кое-как выдержала, но уже утром сожрала 300 калорий. Привет, норма превышена на 100. Ну, если уж падать, то до дна. До девяти я посетила кондитерскую, китайскую обжорку и супермаркет. А завершила все плиткой шоколада. Потом я подсчитала: в сумме 5840 ккал. М-да, диета лесоруба.

В следующие дни я набивала брюхо всем, что попадалось под руку. Смешивала не хуже, чем алхимик. Батон с пивом, квашеная капуста, политая пахтой, лапша с майонезом. От одних воспоминаний печень начинает увеличиваться. А когда спустила половину стипендии, то твердо сказала себе: пора делать третью попытку. День старта — девятнадцатое января. Для разнообразия никаких ассоциаций ни с чем. Из-за горестного состояния финансов я выбрала грушевую диету. Заготовки из груш — это все, что осталось в кухне после гастрономических излишеств последних дней. Я установила распорядок диеты. Утром полбаночки грушевого пюре. Ланч — банка компота. Обед — тарелка груш в сиропе. Полдник — снова компот. На ужин маленькая баночка грушевого мармелада, чтобы как-то подсластить жизнь. В сумме 1240 калорий. Ела я эти груши целую неделю. Поглощенная наукой и зачетами, я как-то смирялась. Двадцать шестого января я сдала последний экзамен. А на следующее утро достала шестьдесят четвертую банку грушевых заготовок. Но я даже не успела открыть ее. Меня вырвало от одного вида желто-коричневого месива, нашпигованного палочками гвоздики. И это был конец диеты. Еще до полудня я истратила все сэкономленные деньги. Легко догадаться, на что.

Меня понесло. Как раз началась сессия. Но поскольку мне удалось сдать все досрочно, я была свободна. Из дому я выходила только за продуктами или вынести мусор. В конце каникул ко мне забежала Эва.

— Боже, да ты выглядишь как жертва насилия в семье, — горестно воскликнула она, увидев меня.

Действительно, я себя немножко запустила. Жирные волосы, тренировочный костюм в пятнах, синяки под глазами и желтое лицо. Да и вокруг все выглядело не лучше. В раковине громоздится грязная посуда. Пригоревшая сковорода, плита, покрытая всем тем, что у меня убегало. А убегало много, так как все эти дни я знай жарила, пекла, варила.

— Малина, вылезай из тренировочного костюма. Даю тебе пятнадцать минут, чтобы одеться и взять самое необходимое.

— Зачем?

— Затем, что ты переселяешься ко мне.

Я заколола волосы, почистила зубы, смела в сумку что попало под руку. Эва все это время что-то писала на листке бумаги.

— Чего это ты там карябаешь?

— Регламент пребывания в моей клинике. Прочтешь по дороге. Готова? Тогда давай мне ключи. Кому-то ведь нужно будет поливать тут цветы.

В трамвае Эва вручила мне листок. Ни фига себе! Сплошные запреты.

Запрещается входить в кухню и есть в городе.

Запрещается угощаться у сердобольных подруг.

Запрещается говорить о диете и рассматривать поваренные книги.

Запрещается пересчитывать все на калории.

Запрещается есть в одиночку.

Запрещается покупать слишком тесную одежду (дескать, я же скоро похудею).

Запрещается до конца пребывания вставать на весы.

Я прожила у Эвы больше двух месяцев и только благодаря этому не вешу сейчас, как слониха.

 

* * *

 

— Ну, говори наконец, как нос, — набросилась я на нее.

— Горбинка исчезла. Когда улыбаешься, копчик носа с левой стороны чуть прогибается и ты становишься похожа на Брюса Уиллиса.

— Заливаешь!

— Да нет, правда. Но разве Брюс не симпатичный мужик? Справа нормально. Нос очень даже неплохой, прямо как по линеечке. Хотя... — засомневалась она.

— Что хотя?

— Просто я думаю, может, можно было потратить те пятьсот марок, которые прислал тебе отец, с большей пользой?

— И что?

— А сама ответь.

 

11.02. Сделала ли бы я это еще раз? Конечно. В течение 26 лет я была большущим мешком комплексов, и все из-за носа. Что из того, что у меня красивые глаза и белые зубы, если на первый план выступал Он. Большой, вздернутый и с горбинкой. Зимою красный, как клюв аиста. Летом залитый потом. Весной распухший от насморка и слез (по причине депрессии). Осенью мокрый от дождя и слез (по причине очередных каникул без любви). А хуже всего он смотрелся в профиль. От ночника тень от него падала па полстены. Снять его с близкого расстояния — отлично пошел бы в титры «Сирано де Бержерака».

«Что такое счастье? Это прямой нос длиной от четырех до пяти сантиметров и шириной не более дюйма» — так начинается мой дневник десятилетней давности. Сейчас я достала портновский сантиметр. Размеры в точности те. А где счастье?

 

12.02. Я пошла к доктору Ковалю. Нет, ничего не случилось. Просто я хотела, чтобы он взглянул. А кроме того, этот шрам посередине, небольшие утолщения у перегородки. Нельзя ли их чуточку уменьшить?

— Нет.

Нет так нет. Как-нибудь переживу. По мнению Эвы, это совсем незаметно. Я опять цепляюсь к миллиметрам.

Но ведь красота — это вопрос миллиметров. Вот, например, губы. Достаточно трех миллиметров, и ты превращаешься в вулкан секса. Кстати, губы... Как-то я стояла перед зеркалом и подумала, что они могли бы быть попухлей.

 

13.02. Сегодня бал по случаю валентинок. Я все время думала, что им скажу. Признаваться насчет носа или нет? Может, как-то отвлечь от него внимание, например, подстричь волосы или сделать кричащий макияж?

— А я бы ничего не стала делать, — посоветовала Эва. — Никто и не заметит. Вот увидишь.

Я вся в нетерпении. Будет множество парней. И Рафал. Мы не виделись с декабря, когда он принял решение изменить характер наших отношений.

 




Читайте также:
Генезис конфликтологии как науки в древней Греции: Для уяснения предыстории конфликтологии существенное значение имеет обращение к античной...
Как распознать напряжение: Говоря о мышечном напряжении, мы в первую очередь имеем в виду мускулы, прикрепленные к костям ...



©2015-2020 megaobuchalka.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. (271)

Почему 1285321 студент выбрали МегаОбучалку...

Система поиска информации

Мобильная версия сайта

Удобная навигация

Нет шокирующей рекламы



(0.05 сек.)