Мегаобучалка Главная | О нас | Обратная связь  


Глава двадцать четвертая




Поможем в ✍️ написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

Анна Милтон

Особенная

Полукровка ― #1

 

 

Когда ты захочешь плакать,
Позови меня.
Я не обещаю тебя рассмешить,
Но я могу поплакать вместе с тобой.

Если однажды ты захочешь сбежать.
Позови меня.
Я не обещаю уговорить тебя остаться,
Но я могу сбежать с тобой.

Если однажды ты не захочешь вообще кого-либо слышать,
Позови меня.
Я обещаю прийти ради тебя.
И обещаю вести себя тихо.

 

Габриэль Гарсиа Маркес. Последнее письмо

 

Глава первая

 

Я стояла в тени дерева и смотрела на мраморное надгробие, где красивым каллиграфическим подчерком было выгравировано:

 

«Маркус Джейсон Остмен

20.03.1972 — 12.06.2013гг.

Лили Элизабет Остмен

13.07.1973 — 12.06.2013гг.

Вы навсегда останетесь в нашей памяти и сердцах. Помним и любим вас»

 

Ровно девять месяцев назад погибли мои родители.

Наш автомобиль столкнулся с темно-синим «Джипом Гранд Чероки». Но виновных в происшествии не было. Точнее, во всем виноват туман, из-за которого мой отец и водитель другой машины не увидели друг друга и столкнулись. Кстати, тело того, кто сидел за рулем «Джипа» не нашли на месте аварии. А потом выяснилось, что автомобиль вообще принадлежал некому Брюсу Гилберту, который заявил о пропаже своей машины за день до автокатастрофы…



Тот злополучный вечер оставил много загадок, которые и по сей день не покидали пределов моего разума. Но полиция, в отличие от меня, с легкостью наплюнула на дело и закрыла его. Для них и так все очевидно. Для них не важно, к примеру, то, куда делся водитель «Джипа». Как человек мог после лобового столкновения скрыться с места? Как? Я не понимаю.

Не прошло и месяца, как происшествие, унесшее жизнь самых дорогих мне людей, оказалось забытым и потерянным среди сотен других нераскрытых дел.

В тот вечер я ехала с родителями в аэропорт. Они отправлялись в Чикаго по делам. Когда все случилось, мама и папа погибли на месте, а мне чудесным образом удалось выжить. Доктор Лоствуд сказал, что мне стоит благодарить своего ангела-хранителя, потому что после таких травм, которые я получила, умирают.

Лучше бы я погибла, потому что боль, которая съедала меня изнутри, мешала жить спокойно, засыпать ночами и просыпаться по утрам. Каждый день я прокручивала в сознании тот вечер, навсегда изменивший мою жизнь, перевернувший все вверх дном. Я помнила, как очнувшись в больнице, услышала ужасные слова о том, что родители не выжили. Это были самые худшие минуты в моей жизни.

Я крепко зажмурила глаза. Боль, эта дикая боль проникла в каждую клетку моего тела, наполнила их до краев. Она резко ворвалась в сердце, уничтожив в нем все светлое и хорошее. Она разбила его на миллиарды маленьких осколков, которые теперь невозможно собрать воедино. Боль очернила душу, она поглотила меня в темноту.

Даже спустя девять месяцев я не верила. Не верила в то, что больше никогда не смогу увидеть их… увидеть счастливую улыбку мамы, увидеть добрый снисходительный взгляд папы. Я больше никогда не смогу подойти к ним и сказать, что люблю их, и что я рада, что они есть у меня. А еще авария заставила меня каждый день, каждую минуту сожалеть о том, что я не говорила им этого чаще.

Перед глазами стоял ясный образ родителей, они улыбались, с любовью смотрели на меня. Но это только моя память. Это не по-настоящему. Их нет. Их больше нет.

Мое сердце разрывалось снова и снова, затем восстанавливалось, и вновь крошилось, как печенье. И так каждый раз. Каждый день я заставляла себя вставать с кровати и жить дальше.

Тяжелые капли дождя упали на лицо, скатившись по щекам и скулам и смешавшись со слезами. Я пришла в чувства и поняла, что до сих пор сжимаю в руке цветы. Четыре белые лилии. Мама обожала их.

― Эй, ты как? ― рядом с собой я услышала тихий голос Клэр.

Я прерывисто вздохнула и посмотрела на нее. Она ― все, что у меня осталось. Единственная крупица света среди бесконечности тьмы. Единственная соломинка, за которую я хватаюсь из последних сил, чтобы не исчезнуть в своей боли.

Клэр моя сестра. Она старше на пять лет. Ей двадцать три. Клэр живет в Нью-Йорке, год назад, за несколько месяцев до аварии, вышла замуж за сына бизнесмена и счастлива в браке. Она очень красива. Стройная, высокая, с длинными вьющимися волосами шоколадного оттенка и большими тепло-карими глазами. Она больше похожа на родителей, чем я. У нее глаза папы, а волосы и многие черты лица мамы. Я же внешне совершенно отличаюсь. У меня светло-русые волосы и зеленые глаза. Я немного худее Клэр и на полголовы ниже.

Когда все случилось, Клэр отдыхала на Южном берегу Франции. Она все бросила и приехала сюда, ко мне, когда узнала, что произошло, и что родителей больше нет.

― Нормально, ― запоздало отозвалась я.

Губы Клэр расплылись в понимающей улыбке.

― Я скучаю по ним, ― сказала она, обняв меня за плечи.

― И я.

Мой мрачный взгляд упал на надгробие. Я медленно опустилась на корточки и положила цветы на могилу.

― Я люблю вас, ― прошептала я, проведя рукой по выгравированным именам родителей.

― Ангелы позаботятся о них, ― сказала Клэр.

― Если они не сделают этого, я разнесу небеса, ― пробормотала я, поднимаясь.

― Я помогу.

Стало прохладнее, а моросящий дождь превратился в ливень. Сегодня воскресенье. Очередной унылый, пасмурный день в городе Данвилл, штат Вирджиния.

Клэр раскрыла черный зонт, и мы поспешили покинуть кладбище.

― Во сколько у тебя самолет? ― спросила я, когда мы сели в машину сестры, черную «Ауди Q5».

― Приедем домой, возьму вещи и сразу в аэропорт, ― ответила Клэр, заводя автомобиль.

Весь июнь и июль я провела в больнице. Восстанавливалась после тяжелых травм, полученных в аварии. Клэр оставила Францию и единственного, первого и неповторимого мужа Ричарда, чтобы быть вместе со мной. Она поддерживала меня. Не проходило и дня, чтобы она не сидела в моей палате и не лечила мою душу от ран, которые никогда не затянутся.

В конце июля я уже могла спокойно передвигаться по больнице, выходить на улицу и гулять. Клэр договорилась с моим лечащим врачом о выписке. Третьего августа я уехала с ней в Нью-Йорк, где пробыла до последней недели месяца. Потом я была вынуждена вернуться в Данвилл, чтобы начать готовиться к школьному году. Клэр вернулась со мной.

И все это время, с сентября (а сейчас март) она жила здесь, вдали от Ричарда. Из-за работы он не мог переехать вместе с ней и жить здесь. Но он прилетал на Рождественские каникулы, старался бывать в Данвилле как можно чаще. Я чувствовала себя ужасно оттого, что являюсь причиной их с Клэр долгой разлуки. И еще потому, что я несовершеннолетняя, мне только семнадцать, и сестра оформила надо мной опеку, как единственный близкий родственник. Теперь я груз на ее плечах. А ведь у нее своя жизнь, своя семья.

Через полчаса мы подъехали к большому двухэтажному дому. В нем четыре спальни, три из которых теперь будут пустовать неопределенное количество времени. В конце мая прошлого года, мама, занимаясь перепланировкой, решила снести ванну, находившуюся на первом этаже, чтобы кухня стала просторнее. Она сделала это, потому что большую часть своего времени проводила именно там. Она хотела чувствовать себя максимально комфортно и приложила массу усилий, чтобы добиться исполнения своей маленькой мечты.

Но мама наслаждалась новой просторной кухней недолго.

Папа был генеральным директором рекламной фирмы. Он часто ездил в командировки в Чикаго, и его заработка хватало на все. Мы никогда и ни в чем не нуждались. Мама была домохозяйкой… причем прекрасной. Папа оплатил обучение Клэр в Нью-Йоркском университете, где она познакомилась с Ричардом. И мне собирался купить машину на совершеннолетие, но так и не успел. После смерти папы все деньги на его счетах перешли нам с Клэр, а управление фирмы взял на себя лучший друг отца и по совместительству заместитель генерального директора ― Эдвард Дейли. В последний раз я видела его в начале февраля. Он со своей семьей приехал в субботу, чтобы узнать, как я и Клэр справляемся. Его жена испекла черничный пирог, к которому никто так и не притронулся.

В общем, оставленных в наследство сбережений хватит, как минимум на десять лет беззаботной жизни.

Но разве способны деньги хоть как-нибудь компенсировать смерть родителей?

Нет. Черт, нет.

Через двадцать минут мы подъехали к дому. Клэр забрала свои вещи, и мы вышли на улицу, ожидая приезда такси.

― Почему ты не поедешь на своей машине? ― спросила я.

― Я оставлю ее тебе, ― ответила сестра.

Я поперхнулась от удивления.

― Ты… ты серьезно?

― Вполне, ― уверенно кивнула она.

― Но…

― Это лишь малая часть того, что я могу для тебя сделать, ― Клэр мягко сжала мои плечи. ― Я оставляю тебя одну, ― она виновато сжала губы, и они превратились в тонкую бледно-розовую линию.

― Мы уже обсуждали это. Ты не должна нянчиться со мной.

Где-то с января месяца я настойчиво убеждала Клэр, что ей пора вернуться к Ричарду. Нет. Дело не в том, что я устала от нее. Этого никогда не произойдет. Просто у Клэр своя жизнь, и я не имею права красть ее время из-за своей неспособности справиться с горем самостоятельно. Ну… по крайней мере, так было раньше. Но сейчас, спустя девять месяцев я, наконец, чувствую, что могу начать все сначала.

Наверно.

У Ричарда какие-то неприятности на работе, и ему срочно понадобилась помощь и совет Клэр, как хорошего специалиста. Конечно, моя сестра не смогла отказать. В итоге через час у нее самолет в Нью-Йорк, и я увижу ее не раньше, чем через месяц.

― Нет. Должна. Потому что ты моя сестра. Ты единственная, кто у меня остался. И я не могу со спокойной совестью оставить тебя, ― темные глаза Клэр цвета молочного шоколада наполнились сожалением. ― Может, ты все-таки поедешь со мной? Тебе же нравилось в Нью-Йорке!

― Да, не спорю, но… я не могу все бросить и уехать, ― я помотала головой. ― Осталось три месяца до конца года, Клэр. А летом я буду с тобой в Нью-Йорке. Обещаю.

― Мы можем сделать перевод в любую Нью-Йоркскую школу, ― не унималась сестра.

― Нет, ― мой ответ был тем же. ― Ты же знаешь, что я никуда не уеду. Вам с Ричардом и без меня проблем хватает. Вы… вы должны побыть вдвоем. Последние девять месяцев я отнимала тебя у него, а это не правильно. Я не хочу больше разлучать вас.

― Не говори так, ― твердо и с обидой произнесла Клэр. ― Никогда так больше не говори, хорошо?

Я выдавила улыбку.

― Я не хочу уезжать, ― сказала я. ― Сейчас, по крайней мере, ― добавила мягче.

― Ладно, ладно, ― Клэр поняла, что со мной бесполезно спорить, и сдалась. ― Ты права, Эмили. Конец года не за горами, ― она вздохнула и беспокойно потерла лоб. ― Миссис Ирвин будет заходить тебе.

― О, ты это серьезно? ― я закатила глаза. ― Я ее на дух не переношу! И… ты уезжаешь всего на месяц!

На самом деле, эти тридцать дней будут для меня длиннее вечности.

― Это не обсуждается, ― она озвучила любимую фразу отца. И таким же голосом. Строгим, уверенным.

Волна спокойствия накатила на меня, и я невольно расслабилась.

― Хорошо, ― теперь настала моя очередь терпеть поражение.

― Каждую неделю я буду перечислять тебе деньги на карточку, ― сообщила Клэр.

Когда родители были живы, я находилась в их полном денежном обеспечении. Но последние девять месяцев ответственность за меня несла Клэр, и все мои расходы оплачивала она.

― Я не хочу больше сидеть у тебя на шее, ― пробормотала я. ― Я думала устроиться на работу и…

― Не говори ерунды! ― воскликнула она. ― Во-первых, это и твои деньги тоже, не забыла? Во-вторых, тебе нужно учиться. Поверь, ты еще успеешь наработаться.

Я вздохнула и вяло кивнула.

― Да. Хорошо.

― И больше не думай о деньгах, ладно? ― Клэр слегка надавила большими пальцами на мои плечи. ― Если тебе что-нибудь потребуется, тут же звони мне, поняла?

― Да.

― Будь осторожна с машиной, ― предупредила она, кивая на «Ауди».

― Серьезно? ― я в притворной обиде надула губы. ― Я хорошо вожу.

Коричневые глаза с недоверием уставились на меня.

― Всего-то пару раз врезалась в столбы и три раза в мусорные баки… ― признала я.

На самом деле, из меня паршивый водитель.

― Вот это меня и волнует, ― Клэр вздохнула и провела рукой по своим волосам. ― Я не хочу потерять и тебя.

Я опустила глаза, вспомнив о родителях. Только сейчас я поняла всю горесть того, что остаюсь одна. В большом доме, где все будет напоминать о маме и папе.

― И постарайся не устраивать шумных вечеринок, ― голос сестры вытащил меня из раздумий. Я устремила на нее недоуменный взгляд. ― Тебе напомнить, как ты чуть не разгромила дом прошлой весной? ― на ее губах заиграла веселая улыбка.

― Похоже, вы… ― я оправила себя, ― ты будешь напоминать мне об этом вечно.

Клэр рассмеялась.

Да… за тот вечер мне было действительно стыдно. Я закатила дома вечеринку, за что мне крупно влетело, когда родители неожиданно вернулись с двухдневного отдыха раньше, чем планировали. Они были в ужасе от того беспорядка, что мы с друзьями устроили в доме.

Это была моя первая и последняя вечеринка.

Казалось, это было так давно, словно в прошлой жизни. До аварии я была совершенно другим человеком. Веселой и беспечной девчонкой. Но автокатастрофа и смерть родителей помимо костей и психики сломала во мне что-то еще. И я, вероятно, вряд ли смогу стать прежней когда-либо вновь.

К дому подъехало желтое такси.

― Ладно, ― Клэр притянул меня к себе и крепко обняла. ― Будь паинькой.

― Ты же знаешь, ― я мягко похлопала ее по спине, ― я умею быть хорошей девочкой.

― Ооо, не сомневаюсь в этом.

Она отстранилась и одарила меня широкой улыбкой, но я понимала, что сестра улыбается не потому, что счастлива, а потому что улыбка иногда ― это единственный способ не дать слезам и печали занять центральное место в мыслях.

Лучше улыбаться, чем рыдать.

В сердце поселилась глубокая грусть от мысли, что я долго не смогу увидеть ее.

Клэр взяла свой единственный чемодан, который привезла из Нью-Йорка две недели назад, когда ездила к Ричарду на выходные, и мы остановились у такси.

― Я позвоню тебе, как приеду в Нью-Йорк, ― сказала она, садясь в машину.

― Я буду ждать, ― кивнула я.

Клэр захлопнула дверцу и через опущенное стекло протянула руки, чтобы сжать мои.

― Не хочу оставлять тебя, ― пожаловалась она.

― Только месяц, ― тихо сказала я.

― Целый месяц, ― поправила она, и ее нижняя губа дрогнула. ― Я люблю тебя, сестренка.

«Только не плач» сказала я себе.

― И я тебя, ― я натянула на безрадостное лицо улыбку. ― Передавай привет Ричарду.

― Обязательно, ― холодные руки Клэр разжали мои, и я почувствовала нарастающую пустоту в груди. Она вытерла под глазами слезы, которые все-таки не сумела сдержать, и вздохнула. ― Я постараюсь приехать к тебе как можно скорее.

― Не волнуйся. Я уже большая и могу о себе позаботиться.

― Да, ― протянула грустно Клэр. ― Ты выросла…

Возникла неловкая тишина, которую нарушил кашель таксиста.

― Ты опоздаешь на самолет, ― напомнила я.

Сестра рассеянно перевела взгляд.

― Точно. Самолет.

Водитель завел машину.

― Пока, Эмили, ― сказала Клэр, поднимая стекло.

― Пока, ― пробормотала я, вяло махая ей рукой.

Я смотрела вслед отдаляющемуся такси, ощущая при этом растущую панику, смешанную с горькой тоской.

На несколько секунд я остановилась на крыльце, не решаясь зайти внутрь. Затем с необъяснимым страхом в сердце открыла входную дверь и увидела перед собой один лишь мрак. На дрожащих ногах я зашла в прихожую и нерешительно осмотрелась.

Теперь этот дом не просто пустовал, он всем своим видом напоминал о когда-то счастливой семье. В нем столько боли от утраты… и я не знаю, смогу ли справиться со всем этим, смогу ли жить рядом со светлыми воспоминаниями о былом времени, и в то же время ощущать жгучую боль.

Без Клэр мне будет нелегко. Ее присутствие отвлекало и спасало. С ней мне удавалось не обращать внимания на фотографии родителей, расставленные по дому. На большой и мягкий диван в гостиной, где папа любил проводить все свои свободные вечера в обнимку с мамой. На спальню, в которой со дня их смерти все вещи остались нетронутыми. На легкий свежий запах маминых духов, который до сих пор витал в воздухе. Но сейчас… О, Господи, что будет со мной сейчас?

Я боялась сойти с ума.

Внезапно нахлынула паника. Непроизвольный стон сорвался с уст и разрушил мрачную, даже гармоничную тишину в доме. Я больше не пыталась сдерживать боль внутри себя. Я позволила ей вырваться наружу. Вместе со слезами должно уйти это ужасное чувство.

Я чувствовала, как силы, и моральные и физические, покидают меня, чувствовала, как твердый пол под ногами стремительно становится мягким, а вскоре вовсе исчезает. Я поняла, что сейчас упаду.

Чтобы предотвратить синяки, я прислонилась к входной двери и медленно сползла вниз.

Силуэт гостиной в светлых тонах закружился и поплыл перед глазами. Дрожащими руками я закрыла лицо.

Это будет долгий, очень долгий месяц без Клэр.

 

Глава вторая

 

Черные крылья.

Мне снова приснились черные крылья. И человек, лицо которого было скрыто во тьме.

Я видела, как он медленно приближался ко мне, и большие крылья угольно-черного цвета за широкими плечами шелестели со странным металлическим звуком при каждом шаге незнакомца. Все было расплывчато. Но я ясно чувствовала страх.

К сожалению, это ощущение ― не единственное, что связывало сон с реальностью. Потому что кошмар, который я вижу на протяжении долгих месяцев, является правдой. Это не просто фантазии моего подсознания. Это воспоминания.

Все дело в том, что в вечер аварии, когда наш автомобиль лежал перевернутый на дороге, я пришла в сознание. Всего на несколько секунд. Но этих коротких мгновений было достаточно, чтобы кое-что увидеть. Смутный мужской силуэт с огромными крыльями. Он приближался к нашей машине. Единственное, что я почувствовала тогда, это страх. Даже боли не было. И когда странный незнакомец остановился у автомобиля, я вновь потеряла сознание, а очнулась уже в больнице.

Когда я более-менее оправилась после аварии и могла говорить, то рассказала Клэр о том, что видела. Она пыталась скрыть свое недоверие, но я видела, что мои слова о крыльях и человеке, неожиданно появившемся на месте аварии, были для нее настоящим бредом. Поэтому по ее просьбе провели ряд анализов и исследований, после чего выяснилось, что я психически здорова. Мои «ненормальные видения» доктор сослал на тяжелую травму головы, которую я получила.

Но я знала, что видела!

Чтобы меня и дальше не считали сумасшедшей, пришлось замолчать. И я молчу до сих пор, хотя не забываю о том, что видела в день аварии.

Признаюсь, иногда я и сама думала, что это странное видение человека с крыльями было вызвано травмой. Но мой внутренний голос отчего-то так требовательно настаивал, что я не ошибаюсь, и то, что я видела, когда пришла в сознание, было по-настоящему.

Это была еще одна странная вещь, произошедшая двенадцатого июня прошлого года.

Я проснулась со слезами на глазах и пульсирующим страхом в груди. По моему лбу стекал пот, а пальцы крепко сжимали одеяло. И вот так почти всегда. Иногда кошмары доставляли мне кучу неприятностей. Я уделяла им внимания больше, чем следовало. После стольких месяцев я должна была привыкнуть к тому, что вижу ночью, но, к сожалению, это не так просто, как хотелось бы.

Невероятных трудов мне стоило покинуть постель и начать собираться в школу. Было непривычно спуститься вниз и не услышать мягкий голос Клэр, ее пожелания доброго утра, приглашения на кухню позавтракать, прощального поцелуя в щеку перед тем, как я ушла бы на занятия…

Она поступала точь-в-точь, как мама раньше, и этим самым лечила меня, но и убивала, потому что каждое утро, встречая ее радостное лицо, слушая ее голос, так похожий на голос мамы, я невольно погружалась в счастливое прошлое.

Все, что есть сейчас, этим утром, и будет следующим, ― пустота.

Припарковав «Ауди» Клэр и тоскливо вдохнув, я оглядела территорию школы и вышла из машины.

― Эмили! ― услышала я знакомый высокий голос, когда прошла металлоискатель на входе и скучающего охранника с газетой в руках. Разве их еще кто-то читает?

Немного прищурившись, я увидела, как в конце коридора у моего шкафчика широко машет и улыбается Ники Хэмминг, а рядом с ней стоит Хейли Лив.

Они мои лучшие подруги.

Мы вместе с пяти лет. Все началось с того, как мы встретились на детской площадке у красной горки. Затем мы поступили в одну школу. Раньше наши родители дружили… до тех пор, пока мои не погибли. Конечно, как и у любых подруг у нас случались глупые ссоры. Но никогда не было такого, чтобы мы серьезно ругались. Когда нам было по двенадцать лет, мы поклялись друг другу всегда быть вместе, что бы ни случилось. И пока, к счастью, у нас отлично получалось не нарушать обещание.

Мое сердце наполнилось теплом, и я не могла не улыбнуться им в ответ.

Я хотела идти быстрее, но ноги не слушались, поэтому я подошла к подругам только через пару минут.

Ники очень эмоциональна, поэтому, когда я остановилась рядом, она крепко обняла меня, сомкнув руки вокруг моей шеи.

Ники Хэмминг очень красивая девушка с фигурой модели, ростом выше на пару дюймов. У нее невероятного голубого цвета глаза ― прозрачные, как горные озера, в которых отражались все ее мысли и чувства. Ники натуральная блондинка, у нее длинные волнистые волосы песочного цвета. Моя подруга обладательница аристократически бледной, мягкой и ровной кожи. Она всегда напоминала мне фарфоровую куклу. Безумно красивую куклу.

Если Ники ― воплощение очаровательности и в какой-то степени даже невинности, то Хейли была жгучей брюнеткой, в ее темно-карих глазах постоянно присутствовал странный блеск. Она как бы бросала вызов всем окружающим. Ее сногсшибательной фигуре завидовали почти все девушки школы, и я в том числе. Губы в форме сердечка были подчеркнуты яркой красной помадой, а одежда всегда выделяла самые красивые зоны ее тела, но при этом Хейли никогда не выглядела доступно и вульгарно. Больше половины парней сохло по Хейли, но она хранила свое сердце для одного единственного, которого еще не встретила. И кто бы мог подумать, что эта роковая красавица в детстве была пухленькой, носила очки и брекеты? Из гадкого утенка она превратилась в прекрасного черноволосого лебедя.

В отличие от Ники Хейли ответственна. Ники напоминала мне маленького ребенка: порою капризна, по-детски мила, всегда улыбчива и весела. А еще она обожает рыдать, смотря мелодрамы. Она очень добрая и умная, что является полной противоположностью стандартного типажа блондинки. С ней и Хейли я всегда чувствовала себя уютно. Они были моими душевными родственницами.

― Ох, Ники, ты меня сейчас задушишь… ― прохрипела я, продолжая улыбаться.

― Эмм, Ники, если ты действительно не хочешь задушить ее, то отпусти, ― пробормотала Хейли, скрестив руки на груди. Ее карие глаза выглядели веселыми. ― Лицо Эмили приобрело как раз тот оттенок синего, которого была та кофточка, которая стоит непозволительного много, но она чертовски хороша. Ну, помнишь? Мы видели ее в одном магазинчике, когда ездили в Вирджинию-Бич на прошлых выходных.

Последовал подавленный смешок.

Ники что-то пробурчала себе под нос и отстранилась от меня, широко улыбаясь, обнажая ровные белоснежные зубы. Она ― мечта любого стоматолога.

― Прости, я просто соскучилась, ― сказала мне Ники, и ее улыбка стала виноватой.

― Мы же не виделись всего два дня, ― хрипло рассмеялась я.

Она поджала губы и невинно пожала плечами. Что еще сказать ― это Ники. Моя забавная и добрая Ники.

Они с Хейли поддерживали меня каждый день со дня после аварии. Каждый чертов день на протяжении девяти месяцев. И я не могу выразить, насколько благодарна им за то, что они есть у меня. Я готова говорить им «спасибо» каждую минуту, не переставая. Я готова целовать им руки за то, что они такие потрясающие и верные подруги. Они без преувеличения самые лучшие в этом мире, после Клэр.

Ники и Хейли видели столько, сколько не видела даже сестра. Они делили со мной слезы, они терпели все мои истерики, помогали мне выбираться из депрессии. Они продолжали оставаться рядом, даже когда я с криками и воплями говорила им убираться из моей комнаты и из моей жизни. Сейчас, вспоминая о том, сколько ужасных слов я наговорила им, мне хочется безжалостно стереть себя с лица этого мира. Ники и Хейли девять ужасных месяцев были психологами безумного буйного пациента, и их терапия, в конце концов, дала свои результаты, хоть и не смогла вылечить до конца.

Я вновь улыбаюсь, смеюсь, и делаю это, совершенно не кривя душой. И все благодаря им.

― Как ты? ― тихо спросила у меня Хейли.

Она задавала этот вопрос каждый месяц двенадцатого числа. Сейчас я должна ответить на него вот уже девятый раз.

― Хорошо, ― улыбнулась я и сделала глубокий вдох. ― Правда, Хейли. Я в порядке.

Ее красивое лицо немного расслабилось, и она натянула печальную улыбку в ответ.

― Хорошо, ― кивнула она.

― Может, сходим вечером куда-нибудь? ― бодро предложила Ники.

В последнее время я испытывала дикую зависть, потому что Ники большую часть времени весела. Удивительно, потому что я стала замечать это только в последнее время. А ведь Ники всегда была такой. И это странно. По-настоящему странно. Как будто у нее вечный запас энергии. Я же всю свою энергию трачу на школу, потому что только на это ее и хватает.

― Я «за», ― Хейли облегченно вздохнула, опустив руки. ― Мне кажется, я готова на все, лишь бы уйти из дома.

― Снова воюешь с отцом? ― сочувствующе спросила Ники.

Хейли подавленно кивнула.

Она жила с отцом. Когда ей было пять, ее мать бросила их, уехав с каким-то французом. Хейли не общалась с ней с того самого дня. А ее отношения с отцом всегда, мягко говоря, были не на высоте.

― Тем более, неплохо было бы немного расслабиться, ― добавила Хейли. ― А то в последнее время задают много домашней работы… Боюсь предположить, что будет в следующем году.

― Выпускной класс, ― довольно констатировала Ники.

― И я совершенно не понимаю, почему ты говоришь это с таким воодушевлением, ― проворчала Хейли.

Ники хихикнула и обняла нас с Хейли.

― Да бросьте! Это же круто! Еще один год, и мы будем свободны!

― Не совсем, ― Хейли подняла в воздух указательный палец. ― Колледж. Хотя в какой-то мере ты права. Я, наконец, свалю из дома.

― Колледж ― это классно! ― воскликнула Ники, стиснув ее в объятиях. ― Мы станем по-настоящему взрослыми, и, соответственно, сможем отрываться тоже как взрослые, ― она подмигнула нам.

Я рассмеялась.

― Скажи, ты всегда думаешь о веселье? ― Хейли закатила глаза.

― А ты ужасная ворчунья, ― усмехнулась Ники. ― Хуже моей бабули Берты из Луизианы.

Мы замолчали ненадолго.

― Отлично, ― Ники похлопала нас по плечам. ― Можем сходить в клуб, или кафе, или устроить девичник у меня дома.

― А как же твои родители? ― спросила Хейли, и я заметила, как ее взгляд невольно упал на меня.

― Они собираются на ужин к друзьям и вернутся поздно, ― ответила Ники.

― Так-так-так… Кто у нас здесь? ― за моей спиной послышался низкий чистый голос.

Хейли и Ники резко перевели взгляд мне за спину, и я незамедлительно обернулась, хотя сразу узнала обладателя этого глубокого бархатного баса, который раньше обожала.

К нам неспешно шли игроки футбольной команды, перед ними расступались все ученики, девушки провожали их голодными и восхищенными взглядами. Они, как и полагается спортсменам во всех школах, супер крутые. Не все из них красавчики, но это компенсируется бешеной популярностью в пределах этих нескольких тусклых зданий из светло-коричневого кирпича. И во главе этой несчастной кучки псевдо-мачо был Джастин. Высокий сероглазый блондин со сногсшибательной голливудской улыбкой.

С этим парнем у меня сложилась целая и не очень приятная история. Мы начали встречаться вначале прошлой весны, за что большинство учениц этой школы люто возненавидели меня. Ведь я не должна была оказаться рядом с этим парнем ― красавцем, хорошистом, капитаном футбольной команды. Я была далеко не дурнушкой, но и на титул «Мисс Вселенная» не претендовала.

Начав встречаться с ним, я автоматически заделалась местной школьной звездной, и иногда меня до сих пор обсуждают.

Джастин пережил со мной смерть моих родителей. Он звонил мне. Часто. Навещал в больнице почти каждый день, за исключением второй половины июля. Тогда он с семьей отдыхал в Южной Америке. Но мы общались с ним по скайпу. А когда я уехала в Нью-Йорк, Джастин приехал ко мне на пару дней, и я не представляла себе, с каким трудом родители отпустили его. Я была без ума от этого парня. Я считала его идеальным, хотя потом поняла, что это было моим наивным представлением о настоящем, которое было далеко не идеально.

Седьмого октября все девушки смогли вздохнуть с облегчением. На одной вечеринке Джастин сильно набрался и изменил мне. Я услышала об этом в женском туалете, когда несколько девушек оживленно обсуждали произошедшее. А еще они обсуждали меня, что было еще противнее. Они затронули моих родителей. Они сказали, что им жаль меня, что сначала я потеряла их, а потом столкнулась с изменой парня. Клянусь, в тот самый момент, затаив дыхание в туалетной кабинке и прижавшись щекой к дверце, я как никогда хотела умереть. Затем, когда прозвенел звонок, и девушки ушли на занятия, я не выходила из туалета очень долго. Я рыдала с сумасшедшей силой. А потом… потом я почувствовала пустоту. И все каким-то удивительным образом закончилось. Боль ушла. Ну, или просто ее стало так много, что я перестала замечать грань, где она должна была закончиться.

Я и Джастин поговорили в тот же день после уроков. Джастин пытался оправдаться, даже обвинил меня в том, что я верю всем слухам. И тогда я поняла, что он самый отвратительный человек, лгун, лицемер и предатель… он был готов обвинить во лжи любого, только чтобы снять с себя клеймо морально опущенного человека. На самом деле, приписывать ему мерзкие прилагательные можно бесконечно, и это всегда будет доставлять мне удовольствие. Такие, как Джастин, причиняют боль, втаптывают в грязь, разбивают сердца и уничтожают светлые чувства. После таких, как он, умирает всякое желание верить представителям мужского пола когда-либо вообще.

Когда мы расстались, я поклялась, что больше никогда не буду встречаться с ему подобными парнями. Честно говоря, у меня вообще отпало желание с кем-либо встречаться. Я боялась обжечься. Снова. Да и не подходящее время было для того, чтобы думать о любви, потому что я окончательно погрузилась в депрессию.

Мое сердце трещало по швам от боли.

― Привет, Эмили, ― Джастин улыбнулся своей самой умилительной и очаровательной улыбкой, от которой непременно бы растаяли другие девушки, и я в прошлом. Но не сейчас. И из-за моей приобретенной устойчивости к типам вроде Джастина многие в этой школы считали меня малость чокнутой.

Сейчас я чувствовала отвращение.

― Как дела? Я скучаю по тебе, ― он потянул ко мне свои руки.

И с этих слов начинается каждое учебное утро… День Сурка какой-то. Надоело.

― Эй, ― я отступила назад и возмущенно нахмурилась. ― Что из слов «иди-к-черту-я-не-желаю-с-тобой-общаться-и-видеть» ты не понял?

Нет. Вообще, я не злой человек. Но иногда, когда терпение заканчивалось, я срывалась. Поскольку Джастин, как выяснилось, абсолютно не слышит меня, это происходило часто.

Он перестал улыбаться и вздохнул.

― Детка, я же извинился перед тобой уже тысячу раз, ― он вскинул руками.

― Не называй меня деткой, ― буркнула я. ― И мне глубоко плевать на все твои извинения. Так что можешь не утруждать себя и найти какую-нибудь смазливую и глупую куклу, чтобы лгать ей.

Как бы я ни старалась всех убедить в своем равнодушии к нему, во мне по-прежнему кипела обида.

― Прости! ― устало воскликнул он и запрокинул голову. Он выглядел так, словно это я его достала, а не он меня. ― Мне очень жаль, что все так произошло! Мне жаль, что я напился и поцеловал Глорию!

Я не уверена, что его измена обошлась только поцелуем. По крайней мере, говорили всякое, вплоть до того, что та девушка забеременела от Джастина, и его родители оплатили ее аборт. В общем, слушать все это было ужасно.

― Хмм, ты даже имя ее помнишь, ― пробормотала я и скрестила руки на груди, хотя, на самом деле, мне было глубоко плевать, как звали ту девушку.

― Ты раздуваешь из случайности целую катастрофу! ― обвинил Джастин.

Я чуть не подавилась от наглости этого парня.

Случайность? Боже, почему ты пожалел для этого человека совести?

― Ты это серьезно? ― я чувствовала, как начинаю терять контроль. А я не должна была показывать Джастину, что мне до сих пор неприятно вспоминать тот день, тот разговор. Мне должно быть все равно. И мне все равно. Только воспоминания, обжигающие сердце, никуда не исчезли, как бы я ни старалась избавиться от них, заглушить их. ― Да как ты… ― я не знала, что сказать. У меня просто не хватало слов, чтобы выразить свое возмущение.

― Прошло столько времени, а ты до сих пор не можешь меня простить, ― грустно произнес Джастин. ― Все имеют право на второй шанс.

― Ты ― нет, ― процедила я.

Джастин поджал губы, оглянулся на своих друзей, которые хихикали и переговаривались за его спиной. Наша сцена, безусловно, забавляла их, как и других учеников этой школы, которые сейчас наблюдали за нами. Джастин вновь повернулся ко мне и немного наклонился вперед.

― Я понимаю, что смерть твоих родителей… ― как только зазвучал его тихий голос, как только я поняла, что он упомянул погибшую часть моей семьи, я взорвалась. Неожиданно для себя и для всех, кто невольно стал свидетелем нашего разговора.

― Замолчи! ― рявкнула я так громко и яростно, что движение в коридоре прекратилось, и повисла гробовая тишина, а потом ребята стали перешептываться между собой.

Глаза Джастина изумленно расширились. Я редко кричала, в основном наши беседы ограничивались с моей стороны ледяным безразличным тоном. Сегодня, похоже, мне суждено сорваться на него.

― И никогда не смей говорить о моих родителях, тебе ясно? ― добавила более тихо и угрожающе.

― Прости, ― с искренним сожалением проговорил он. ― Я не хотел. Мне, правда, жаль.

На миг ― всего лишь на один миг! ― я смягчилась. Он не виноват. Никто не виноват. Но родители были для меня самым больным местом, и Джастин знал это, он тоже стал на какое-то время свидетелем моего безумного стресса, но все равно упомянул их смерть.

― Прости меня, Эмили, ― повторил Джастин, вероятно уже имея в виду свою измену.

Я не могла позволить себе повестись на его сожаление. Я больше не верила ни единому его слову, ни единому печальному взгляду, вздоху. Свое хорошее отношение к нему я похоронила вместе с доверием в тот самый момент, когда узнала о том, что у него было с этой… Глорией.

― Это в прошлом, Джастин, ― сказала я, немного успокоившись. ― Просто перестань ходить за мной, перестань извиняться. Тебе самому не надоело слышать каждый раз, как я отказываю? ― я помотала головой. ― Не знаю, что ты задумал, чего ты хочешь, но ничего не выйдет, ― я враждебно посмотрела на него.

― Я ничего не задума




Читайте также:
Генезис конфликтологии как науки в древней Греции: Для уяснения предыстории конфликтологии существенное значение имеет обращение к античной...
Почему человек чувствует себя несчастным?: Для начала определим, что такое несчастье. Несчастьем мы будем считать психологическое состояние...
Как выбрать специалиста по управлению гостиницей: Понятно, что управление гостиницей невозможно без специальных знаний. Соответственно, важна квалификация...



©2015-2020 megaobuchalka.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. (269)

Почему 1285321 студент выбрали МегаОбучалку...

Система поиска информации

Мобильная версия сайта

Удобная навигация

Нет шокирующей рекламы



(0.07 сек.)
Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7