Мегаобучалка Главная | О нас | Обратная связь  


Дальнейшее получение парафиновых форм с материализованных органов 20 страница




1 Весьма убедительные условия, ибо это обыкновенно проделывает сам медиум .-А. А.
2 Значение этого письма по-немецки соответствует значению письма Эстеллы по-французски. - А.А.
3 Я упоминаю здесь об этом случае, как о хорошем подтверждении подлинности предыдущих сообщений. -А. А.
4 В этом сеансе миссис Б. вполне узнала материализованную фигуру своего друга, голова которого нисколько не была закрыта; миссис Б. видела его очень близко, даже держала его за руку, причем свет был нарочно усилен. -А.А.
5 Я привел здесь и эту подробность из сообщения, полученного миссис Б., как добавочное доказательство подлинности непосредственного письма, получавшегося через Эглинтона и столь упорно отрицаемого Лондонским Обществом психических исследований.

IV. Самоличность отшедшего, доказанная сообщением от него, исполненным разных подробностей, до его жизни касающихся, и полученным в отсутствие лиц, знавших его.
В главе III, рубрика IX я представил несколько случаев, отвечающих этому условию и вполне удовлетворительных.
Таков случай устного сообщения старика Чамберлена кружку из двенадцати лиц, которым он был совершенно неизвестен, и немедленно вслед за тем проявившегося опять, чтоб сообщить еще несколько подробностей о своей личности, - так как кружок жалел, что не спросил о них при первом сообщении для полного доказательства самоличности. И по справке все сказанное оказалось верным.
Таков и случай Авраама Флорентина, умершего в Америке и проявившегося в Англии стуками, в кружке, который не имел никакого понятия о его существовании, и давшего на все о нем расспросы биографические подробности, оказавшиеся, по справке в Америке, верными.
Я указал в этой главе на специальный источник, где подобные сообщения находятся сотнями, из которых можно было бы сделать предмет особого исследования, проверяя их на месте самым строгим и тщательным образом. Я говорю об «отделе сообщений», печатаемых еженедельно в журнале «Banner of Light». Документы, имеющие изобличить шарлатанство или установить правду, находятся налицо, напечатаны, в руках всякого, кто дал бы себе труд предпринять это исследование. Было бы весьма интересно, взявши подряд сотню сообщений, установить процент ложных, верных и сомнительных. Среди этих сообщений находятся такие, в которых намекается на совершенно частные семейные дела. Так, напр., в № от 15 марта 1884 года я нахожу сообщение от имени Монроэ Мерилла, в котором он намекает на бывшее с ним «на дальнем западе». В № от 5 апреля брат покойного, Геман Мерилл, удостоверяя подлинность сообщений, пишет: «Я очень хорошо понимаю, на что он намекает, говоря о «дальнем западе»; это обстоятельство, которое было известно только ему, нашему брату - д-ру Мериллу, в Сандуски (где Монроэ умер), и мне».
Другой пример. В № от 9 февраля 1889 года я нахожу сообщение от Эммы Ромэдж из Сакраменто, в Калифорнии, в котором она упоминает о видении подруги своей Женни, о котором эта последняя говорила на смертном одре своем. В № от 30 марта 1889 года г. Эбен Оуэн из Сакраменто, пишет, что он показывал это сообщение сестре Эммы Ромэдж и та подтвердила факт этого видения, о котором Эмма говорила ей перед смертью.
Я мог бы, помимо этого источника, указать на многие другие случаи этого рода, по и приведенные мною очень хороши. Ограничусь, для завершения этой рубрики, приведением случая, к которому мы можем отнестись с полным доверием, ибо он взят из личного опыта Р. Дэль-Оуэна. Он рассказан им со всеми необходимыми подробностями в его сочинении «Debatable land», под заглавием: «Доказательство самоличности, полученное чрез незнакомое лицо из-за 500 миль». Невозможно изложить этот случай вкратце, и потому привожу его буквально, по русскому изданию этой книги «Спорная область», с. 176-179, а для полноты привожу и предшествующие страницы, имеющие к нему прямое отношение.
«Более сорока лет тому назад умерла одна молодая дама-англичанка, которую я коротко знал. Она пользовалась в жизни всеми дорогими преимуществами, какие дает совершеннейшее воспитание, доступное для женщины в культурной стране; говорила свободно по-французски и по-итальянски, путешествовала много по Европе, где сходилась с разными выдающимися людьми своего времени. Природою она одарена была так же щедро, как и судьбою: была так же мила, как и образована, способна глубоко чувствовать, очень проста, богата внутреннею жизнью, как натура топкая, по преимуществу духовная. Буду называть ее Виолетой1.
Когда, через двадцать пять лет после ее смерти, я предпринял свои первые изыскания по спиритуализму, мне пришло на мысль, что если только лицам, когда-либо принимавшим в нас участие во время земной своей жизни, дозволяется продолжать общение с нами и по переходе в другой мир, то дух Виолеты скорее всякого другого мог бы мне объявиться. Но я никогда не позволял себе вызывать того или другого духа, находя более благоразумным выжидать его добровольного проявления. Между тем месяц проходил за месяцем, и я не получал пи малейшего знака или намека от имени Виолеты; наконец я перестал уже и ждать, и вообще предполагать возможность чего-нибудь подобного.
После того читатель поймет мое изумление и смущение, когда на одном из сеансов, 13 октября 1856 года, в Неаполе (при участии г-жи Оуэн и еще одной дамы, непрофессионального медиума), произошло следующее:
Вдруг сложилось имя Виолеты. Несколько оправившись от удивления, я спросил мысленно, с какою целью объявляется это столь памятное мне имя.
Ответ: Дала об....
На этом сложение букв остановилось. Повторенные приглашения продолжить сообщение не привели ни к чему: мы не могли получить далее ни одной буквы. Наконец мне пришло на мысль спросить: «Верны ли полученные буквы о, 6?
Ответ: Нет.
Вопрос: Верно ли слово «дала» (gave)?
Ответ: Да.
Тогда я сказал: «Прошу сложить слово, следующее за «дала», опять сначала». И вслед за тем, буква за буквой, из которых некоторые переправлялись, сложилась фраза:
«Дала письменное обещание помнить вас даже и по смерти».
Надо быть самому в моем положении, чтобы понять чувство, овладевавшее мною по мере того, как складывались эти слова. Если какое-нибудь из воспоминаний молодости выдавалось у меня особенно, стояло в моих глазах выше всех других, - это была память о письме, написанном мне Виолетой ввиду смерти, - письме, содержавшем дословно то самое обещание, которое теперь спустя полжизни звучало мне опять из-за гроба. Такого значения, как для меня, доказательство это не может иметь для других. Письмо у меня еще цело; но знал о нем только я один; никто, кроме меня, никогда его не видел. Мог ли я ожидать, когда читал это письмо в первый раз, что спустя четверть века в далекой, чужой стране писавшая его будет в состоянии сказать мне, что она сдержала свое слово?
Через несколько дней после того, именно на сеансе 18 октября, когда объявился тот же дух, я предлагал ему опять разные мысленные вопросы, и ответы его были также удовлетворительны и точны. Между тем вопросы мои касались подробностей личной жизни, которые могли быть известны только мне. Не сделано было ни одной ошибки; мало того, в этих ответах встречались еще новые указания на такие обстоятельства, о которых, по крайнему моему убеждению и разумению, ни одна живая душа, кроме меня, не могла тогда знать.
Полученные результаты нельзя приписать никаким образом тому, что разумеют под термином «напряженное выжидание», - предполагаемой причины подобных явлений. Мы в то время добивались различных физических проявлений, про которые слышали от других наблюдателей, - напр., движения предметов без прикосновения к ним, непосредственного письма, появления рук и т.п. Происшедшее было совершенно неожиданно - даже для меня, лица ближе всех заинтересованного, не говоря о других присутствовавших. Когда давно заснувшие представления вдруг пробудились во мне в связи со знакомым именем, то это произошло отнюдь не в ответ на какую-нибудь наличную мою мысль, надежду или желание, если только сознание наше - достаточная порука в наличности мысли или чувства. Еще менее оснований предполагать подобное влияние со стороны других присутствовавших. Они не знали о письме ничего, даже о его существовании. Они не знали ничего о моем вопросе, потому что он предложен был мысленно. Возможность постороннего земного влияния ограничивалась тут одним мною.
Но вот еще доказательство, что в этом случае действовали вовсе не мои ожидания. Когда при первой попытке получить ответ будущая неизвестная мне фраза определилась уже буквами «дала об...», у меня мелькнула догадка, что из начатого слова, может быть, выйдет «обещание»; и я подумал, не будет ли это относиться к тому торжественному уверению, которое дала мне Виолета много лет тому назад. Но что же случилось? Буквы о, б объявлены были неверными; и я хорошо помню, с каким смущением и разочарованием я стирал их. Но каково же было мое удивление, когда оказалось, что исправление требовалось так настоятельно только затем, чтобы дать место более полному неопределенному выражению! - да, настолько определенному, что если бы документ, о котором идет речь, мог быть предъявлен весь как есть, то он не мог бы быть означен точнее. При таких обстоятельствах просто немыслимо, чтобы мой ум, или какое-нибудь мое побуждение могли играть роль в полученном результате.
Но это было только вступление к целому ряду проявлений, которые на протяжении многих лет постоянно удостоверяли меня в продолжающемся бытии и в самоличности моего духовного друга. Доказательства эти я получил, главным образом, уже по возвращении (в 1859 году) из Неаполя в Соединенные Штаты.
Пять или шесть недель спустя по выходе в свет моей книги «На рубеже другого мира», в феврале 1860 года, мой издатель представил мне одного господина, только что возвратившегося из Огайо, который сообщил мне, что книга моя обратила на себя внимание в этом штате. Он прибавил, что я помог бы немало ее распространению, если бы отправил один экземпляр г-же Б., жившей тогда в Кливленде, собственнице книжного склада и издательнице одной из местных газет. «Она сильно интересуется этим предметом, - сказал он, - да и сама, кажется, медиум».
Я никогда до того времени не слыхал об этой даме; однако послал ей экземпляр книги, при короткой записке - с просьбою принять его, а затем получил и ответ, помеченный 14 февраля.
В этом письме, после некоторых деловых объяснений г-жа Б. сообщала мне, что была вполне удовлетворена главою книги, носящею заглавие «Перемена со смертью». Далее она пишет: «Я - так называемый «видящий медиум». Когда я читала эту главу, дух женщины, которой до тех пор я никогда не видала, стоял возле меня, как будто слушая, и сказал: «Я руководила им, когда он писал это; я помогла ему убедиться в бессмертии». Вслед за тем г-жа Б. описала мне наружность видения - цвет волос, глаз, лица и т.д., и описание это вполне соответствовало наружности Виолеты. Она прибавила, что один кливлендский торговец, сам импрессиональный медиум (хотя и неизвестен и не желает быть известным в этом качестве), войдя к ней как раз в то время, сказал: «Вас должен посетить сегодня новый дух - женщина. Она говорит, что знала некую г-жу Д., английскую даму, теперь уже умершую, известную вам (но не мне) по своей литературной репутации, - лично же, по ее словам, ни вы, ни я ее не знали».
Замечу теперь, что эта г-жа Д. была сестра Виолеты. Но в своем ответе, имевшем отчасти деловой характер, я не касался ни сообщенного мне описания наружности, ни того, что было сказано в письме относительно г-жи Д. Чтобы проверить факт возможно строже и убедительнее, я не допустил в своем письме ни одного выражения, из которого г-жа Б. могла бы заключить, что я узнал явившуюся ей личность. Я ограничился припискою к деловой части письма нескольких строк - в том роде, что г-жа Б. очень обязала бы меня, если б попыталась узнать имя духа или какие-нибудь другие подробности о его личности, и обо всем этом сообщила мне.
В ответ я получил два письма: от 27 февраля и 5 апреля. В них сообщались, во-первых, имя, во-вторых, показание духа, что г-жа Д. была его сестра, и, в-третьих, две-три дальнейшие подробности о Виолете; и все это было вполне согласно с действительностью. Г-жа Б. писала далее, что ей сообщены еще некоторые сведения, но они касались обстоятельств такого частного и интимного характера, что она находит лучшим передать мне их при личном свидании, если бы мне пришлось ехать обратно на запад через Кливленд. Я должен был, однако, через две недели выехать по делам в Европу и просил г-жу Б. письмом изложить мне эти подробности на бумаге, что она и сделала в четвертом письме, от 20 апреля. Сведения, которые она сообщила мне, получены были ею отчасти непосредственно, отчасти через помянутого торговца-медиума.
Сказав выше, что для других эти доказательства никогда не получат того значения, какое имели лично для меня, я дал лишь самое бледное понятие о действительном значении факта. Но часть тех чудес, которые раскрылись передо мною, читатель может все-таки оценить. Он видел, что мною было написано краткое и чисто деловое письмо к совершенно незнакомому лицу, живущему за пятьсот миль, в город, который Виолета никогда не видала и где я сам (сколько могу припомнить) тоже никогда не бывал. О чем-нибудь вроде нечаянного намека, передачи мыслей или магнетического общения тут при подобных обстоятельствах не могло быть и речи. Также немыслимо, чтобы кливлендская издательница или кливлендский торговец могли что-нибудь знать о даме, ничем не прославившей своего имени и умершей за тысячи миль от них, на другом полушарии. И между тем от этих далеких незнакомцев ко мне приходят, непрошенно и нежданно -как посещение с неба, сначала описание личности, вполне подходящее к Виолете, и указание на имя, явно дававшее понять, что это именно она вошла с ними в общение, затем открывается ее собственное имя, затем - ее родство с г-жою Д,. - и все это без малейшего содействия, обмолвки или намека с моей стороны.
Эти все частности могут быть оценены моим читателем; и уже сами по себе они поразительно удостоверяют самоличность. Но когда объявились, как это было в последнем письме г-жи Б., разные ближайшие обстоятельства, связанные с жизнью Виолеты и моею в наши молодые годы, - обстоятельства, неизвестные ни одной живой душе по сю сторону великого предела, - обстоятельства, указанные только намеком, так что сама писавшая письмо могла лишь очень отдаленно понимать их значение, - обстоятельства, схороненные глубоко не только в прошедшем, но и в тех сердцах, для которых они были самым святым воспоминанием, - когда эти частности всплыли на свет перед очами того, кто еще оставался в живых, они были для него внутренним доказательством того, что человеческие воспоминания, мысли, привязанности еще продолжают существовать за пределом земной жизни, таким доказательством, которое не может быть передано никакому лицу и которое по самой своей природе получается только непосредственно».



1 Ее настоящее имя (из числа малоупотребительных) я называть не смею; но оно, как и выбранное мною подставное, означает тоже один из любимых цветков (violet фиалка).

 

V. Самоличность отшедшего, доказанная сообщением фактов, которые могли быть известны только ему самому или могли быть только им самим сообщены.
Только что приведенный мною случай Виолеты относится, по некоторым подробностям своим, и к этой рубрике.
В главе III, рубрика VIII, я привел несколько случаев, также отвечающих условиям настоящей рубрики.
Таков, напр., случай, засвидетельствованный членами Комитета Диалектического Общества, когда сводный брат хозяйки дома, в котором происходили сеансы, умерший четырнадцать лет тому назад, объявился в сообщении, чтобы сказать ей, что она не унаследовала всего состояния своего, а что часть оного осталась в руках исполнителя его духовного завещания, что оказалось верным.
Таков также случай д-ра Дэвей, коему сын его, умерший на море, объявился на сеансе, чтобы сказать ему, что он умер не от болезни, как о том известил его капитан корабля, но от отравы и что капитан не передал отцу его всех денег, находившихся при нем, - что оказалось верным.
В той же рубрике я вкратце упомянул о лично мне известном случае находки завещания барона Корфа. Помещаю здесь подробности, относящиеся до этого случая, в том виде, как они напечатаны в «Трудах Лонд. Общ. псих, иссл.» («Proceedings», 1890, т. XVI, р. 353-355).
Желая выяснить этот факт возможно обстоятельнее, я, разумеется, обратился за расспросами к своему товарищу, барону К.Н. Корфу. Он ответил мне, что всего ближе получить мне эти сведения от самого сына покойного барона - Павла Павловича Корфа, живущего здесь в Петербурге, на Почтамтской улице, к которому он тотчас же со мною и отправился.
Последний обязательно сообщил мне следующее. Отец его, генерал Павел Иванович Корф, умер в Варшаве 7 апреля 1867 года. Было известно, что он оставил завещание, но, после смерти его, несмотря на все розыски, его не могли найти. В июле 1867 года замужняя сестра Павла Павловича, баронесса Шарлотта Павловна Врангель, жила вместе с сестрою своего мужа Дарьей Егоровной Обуховой в Плоцке, недалеко от Варшавы. Мать ее, вдова генерала П.И. Корфа, находилась в это время за границей; получавшиеся на ее имя письма она поручила вскрывать своей дочери; в числе таких писем оказалось одно от князя Эмилия Витгенштейна, также находившегося за границей, в котором он извещал вдову генерала, что получил от имени ее покойного мужа спиритическое сообщение, в коем указывалось место, где находится его завещание Баронесса Врангель, знавшая, что отсутствие этого завещания было источником немалых затруднений для ее старшего брата, барона Иосифа Павловича Корфа (сына умершего), на коего было возложено ведение дел по наследству и который в то время находился в Варшаве, тотчас отправилась туда вместе со своей золовкой, чтоб известить его о важном содержании письма князя Витгенштейна. Первыми словами брата при встрече их было, что завещание только что найдено им; а когда было прочитано письмо князя В., то, ко всеобщему удивлению, оказалось, что место, где завещание, согласно спиритическому сообщению, имело находиться, было то самое, где барон наконец и нашел его.
Барон П.П. Корф обещал мне поискать у себя это письмо князя Витгенштейна, которое было у него в руках не далее как два года тому назад, когда он разбирал семейные бумаги. Но до сего времени ему не удалось найти его. Он боится, не уничтожил ли он его вместе с другими ненужными письмами.
Относительно даты этого письма, вот что я мог выяснить из последнего свидания моего с бароном П.П. Корфом. Свадьба сестры его, баронессы Шарлотты Павловны Корф, с бароном Врангелем имела место в Варшаве 5/17 июня 1867 года; неделю спустя баронесса Врангель с мужем своим и золовкой - Д.Е. Обуховой - переехали в Плоцк, а мать их уехала за границу. В это время завещание еще не было найдено. А так как приводимое ниже письмо князя Витгенштейна к родителям его, в котором он извещает их о нахождении этого завещания спиритическим путем, помечено 5/17 июля 1867 года, то из этого следует, что письмо князя В. к вдове барона Корфа о спиритическом сообщении, а посему и само сообщение были получены между 5 июня и 5 июля 1867 года.
Относительно места, где завещание было найдено, я спросил барона П.П. Корфа, правда ли, что завещание было найдено «в шкафу», как было сказано в спиритическом сообщении? Он ответил мне: «Так слышали мы оба - и сестра, и я».

Подтвердительные документы.
I. Совершенно случайно, как раз в то время, когда я писал об этом случае, мне попалась в руки книга «Souvenirs et correspondance du Prince Emile de Sayn-Wittgenstein-Berlebourg» («Воспоминания и переписка князя Эмилия Зайн-Витгенштейна-Берлебурга»), только что изданная в Париже, в 1889 году: где в т. II, на р. 365 я нашел нижеследующее письмо:

«Варшава, 5/17 июля 1867 года.
Дорогие родители! Целую вечность не имею вестей от вас; последнее письмо матушки было помечено 5 июня. В это последнее время я много занимался спиритизмом, и мои медиумические способности развились удивительным образом. Я часто пишу, совершенно легко, различными почерками; я прямо получал сообщения от духа, который появляется в Берлебурге, - женщины из нашего дома, убившейся сто два года тому назад. Я еще получил очень любопытный результат. Один из моих приятелей, генерал-лейтенант барон Корф, умерший всего несколько месяцев, объявился мне (когда нисколько о нем не думал), чтоб через меня указать своему семейству то место, куда, по недоброжелательству, запрятали его завещание, а именно в шкафе того дома, где он умер. Я и не знал, что ищут его завещание и не могут его найти. Оказалось, что его нашли в том самом месте, которое мне было указано в сообщении. Это документ чрезвычайно важный для заведывания его имениями и для разрешения вопросов при совершеннолетии детей. Вот факты, которые выдержат всякую критику... Скоро буду писать вам опять, дорогие родители; обнимаю вас.
Эмилий Витгенштейн».

П. Письмо барона Павла Павловича Корфа, скрепленное сестрой его, баронессой Шарлоттой Павловной Врангель, адресованное А.Н. Аксакову в подтверждение вышеизложенного случая; французский подлинник отослан г. Майерсу, секретарю Лондонск. Общ. псих, исслед.. 27 февраля 1890 года.
«Милостивый государь!
Я прочитал с большим интересом сообщение ваше, помещенное в журнале «Psychische Studien» (1889, S. 568) о случае с завещанием моего покойного отца. Факты переданы вами с совершенною точностью. Опасаюсь только, не сжег ли я письма князя Витгенштейна, когда, около года тому назад, я приводил в порядок отцовские бумаги, находившиеся в деревне.
Примите и пр.
Барон Павел Корф. С.-Петербург, 29 января 1890 года».

«Присоединяю мою подпись к братниной, чтобы подтвердить содержание этого письма.
Баронесса Ш. Врангель, рожденная баронесса Корф».




Читайте также:
Как распознать напряжение: Говоря о мышечном напряжении, мы в первую очередь имеем в виду мускулы, прикрепленные к костям ...
Почему люди поддаются рекламе?: Только не надо искать ответы в качестве или количестве рекламы...
Генезис конфликтологии как науки в древней Греции: Для уяснения предыстории конфликтологии существенное значение имеет обращение к античной...
Почему двоичная система счисления так распространена?: Каждая цифра должна быть как-то представлена на физическом носителе...



©2015-2020 megaobuchalka.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. (353)

Почему 1285321 студент выбрали МегаОбучалку...

Система поиска информации

Мобильная версия сайта

Удобная навигация

Нет шокирующей рекламы



(0.026 сек.)