Мегаобучалка Главная | О нас | Обратная связь  


ПОВОД ДЛЯ ТРАГИЧЕСКОГО ОПТИМИЗМА




Поможем в ✍️ написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

 

 

Посвящается памяти Эдит Вайскопф-Джоэлсон, чьи пионерские исследования

в логотерапии в США начались еще в 1955 г., и чей вклад в эту область

неоценим.

 

Давайте сначала спросим себя, что следует понимать под "трагическим

оптимизмом". Кратко говоря, это означает, что человек является, и остается,

оптимистом, несмотря на "трагическую триаду", как это называется в

логотерапии; триаду, состоящую из тех сторон существования человека, которые

могут быть обозначены как (1) боль, (2) вина и (3) смерть. Эта глава

посвящена вопросу: как можно сказать жизни "Да", несмотря на все это? Если

поставить вопрос иначе, как может жизнь сохранить свой потенциальный смысл,

несмотря на свои трагические стороны? В конце концов, "говорить "Да" жизни,

несмотря на что бы то ни было", как звучит название одной из моих немецких

книг, как раз предполагает, что жизнь потенциально имеет смысл при любых

условиях, даже самых несчастных. И это в свою очередь предполагает, что

способность человека к творчеству превращает отрицательные стороны жизни в

нечто позитивное и конструктивное. Другими словами, суть в том, чтобы



использовать наилучшим образом любую данную ситуацию. "Наилучшее" на латыни

называется optimum - вот почему я говорю о трагическом оптимизме, т.е.

оптимизме перед лицом трагедии и с учетом потенциала человека, который в

своем максимуме позволяет (1) обратить страдание в достижение и подвиг; (2)

использовать вину как случай изменить себя к лучшему; и (3) найти в

преходящести (конечности) жизни стимул к ответственным поступкам.

Однако надо помнить, что оптимизмом нельзя управлять, или принудить к

нему. Нельзя заставить себя быть оптимистом огульно, без разбора, вопреки

всем скверным обстоятельствам, вопреки полной безнадежности. И что верно для

надежды, верно и для остальных двух компонент триады, так как и вера и

любовь не могут быть управляемы или получены в приказном порядке.

В глазах европейцев важной характеристикой американской культуры

является императив: опять и опять приказывается и предписывается "быть

счастливым". Но счастье не может быть объектом стремления, погони; оно

должно быть результатом чего-то другого. Надо иметь основание "быть

счастливым". Тогда счастье возникает само собой. Жизнь человека - не в

погоне за счастьем, а поисках причины для него, в том числе, и путем

реализации потенциального смысла, который скрыто присутствует в текущей

жизненной ситуации.

Эта необходимость основания для счастья подобна необходимости повода

для другого чисто человеческого явления - смеха. Если вы хотите, чтобы

кто-то рассмеялся, вы должны рассказать ему нечто смешное. Иначе невозможно

вызвать настоящий смех - скажем, убеждая или принуждая. Это все равно, что

приказать человеку, сидящему перед объективом фотоаппарата,4 сказать

"cheese": на фотографии выйдет лицо, застывшее в искусственной улыбке.

В логотерапии такое поведение называется "чрезмерное стремление". Оно

часто вызывает сексуальные неврозы, будь это фригидность или импотенция. Чем

больше пациент, вместо того чтоб самозабвенно отдаваться, прямо стремится к

оргазму, т.е. сексуальному удовольствию, тем больше его погоня за

сексуальным наслаждением разрушает это наслаждение. На самом деле то, что

называется "принципом удовольствия" - это скорее порча удовольствия.

Если же человек успешно находит смысл своей жизни, это не только

приносит ему счастье, но и способность справляться со страданием. Но что

происходит, если кому-то не удается найти этот смысл? Последствия могут быть

роковыми. Вспомним, например, что иногда происходит в экстремальных

ситуациях, скажем, в лагерях военнопленных и концлагерях. Как мне

рассказывали американские солдаты, такое поведение выражалось в полном

отказе от надежды. В концлагере подобное происходило так: однажды утром

человек отказывался вставать и идти на работу и оставался лежать в бараке,

на соломе, мокрой от нечистот. Ничего - ни предупреждения, ни угрозы, ни

побои - не могло вывести его из этого состояния. А потом обычно происходило

вот что: он извлекал глубоко запрятанную в кармане сигарету и закуривал. В

этот момент мы понимали, что в ближайшие 48 часов этот человек умрет.

Ориентация на смысл пропала, и на смену пришло стремление к немедленному

удовольствию. (Заключенные обычно выменивали "премиальные" сигареты на

жизненно необходимую еду.)

Разве это не напоминает то, что встречается нам теперь изо дня в день?

Я говорю о тех молодых людях, которые, во всемирном масштабе, называют себя

"поколением без будущего". Разумеется, они хватаются не за сигарету, а за

наркотики.

На самом деле наркотики - лишь одно следствие более общего массового

явления, а именно - ощущения бессмысленности из-за крушения наших

экзистенциальных потребностей, что в свою очередь стало универсальным

явлением в нашем индустриальном обществе. Сегодня не только логотерапевты

заявляют, что чувство бессмысленности играет все сильнее растущую роль в

этиологии неврозов. Как утверждает Ирвин Д. Ялом из Стэнфорда: "Из сорока

пациентов, подряд обратившихся за лечением в нашу психиатрическую

амбулаторию ... двенадцать имеют серьезные проблемы, касающиеся смысла жизни

( судя по их собственной оценке, оценке врачей или независимых экспертов).

За тысячи миль к востоку от Пало-Альто ситуация отличается лишь на 1%: по

самой последней статистика, в Вене 29% населения жалуются, что из их жизни

исчез смысл.

Что же касается причины этого явления. то можно сказать, хотя и в

сильно упрощенном виде, что у людей хватает средств на жизнь, но нет ничего,

для чего стоило бы жить. Конечно, и средства есть не у всех. В частности, я

думаю о массе людей, которые сейчас являются безработными. Пятьдесят лет

тому назад я опубликовал исследование, посвященное особому виду депрессии,

которую я диагностировал у молодых пациентов, назвав ее "неврозом

безработицы". И я смог показать, что этот невроз на деле происходит из

двойного ложного отождествления: "быть безработным" приравнивалось к "быть

бесполезным", а последнее - к отсутствию смысла жизни. В результате всякий

раз, когда мне удавалось убедить пациента поработать добровольцем в

молодежных организациях, в публичных библиотеках, на занятиях для

малограмотных взрослых и т.д. - другими словами, как только он заполнял свое

время какой- нибудь неоплачиваемой, но осмысленной деятельностью, - его

депрессия исчезала, хотя благосостояние не улучшалось, и он попрежнему

голодал. Истина в том, что человек не живет только ради благосостояния.

Наряду с неврозом безработицы, который вызывается социоэкономической

ситуацией отдельного человека, существуют другие виды депрессий, которые

можно проследить до тех психодинамических или биохимических условий, которые

их вызывают. Соответственно предписывается конкретная психотерапия и

фармакотерапия. Однако что касается чувства бессмысленности жизни, нельзя

упускать из виду, что по существу это чувство не патология, не симптом

невроза, а скорее, я бы сказал, доказательство человечности пациента. Но

хотя это чувство не вызвано чем-то патологическим, оно само может вызвать

патологическую реакцию; другими словами, оно потенциально патогенно.

Посмотрим только на массовый невротический синдром, столь распространенный в

молодом поколении; есть множество эмпирических данных, что три грани этого

синдрома - депрессия, агрессия, наркомания - обусловлены тем, что в

логотерапии называется "экзистенциальным вакуумом" - чувством пустоты и

бессмысленности жизни.

Конечно же, не каждый случай депрессии вызван чувством бессмысленности,

и самоубийства - к которым иногда приводят депрессии - не всегда являются

следствием экзистенциального вакуума. Но даже если не каждый случай

самоубийства был совершен из-за чувства бессмысленности, очень может быть,

что импульс человека лишить себя жизни был бы преодолен, если бы он осознал

какой-то смысл и цель, ради которых стоит жить.

Если, таким образом, сильная ориентация на смысл играет решающую роль в

предупреждении самоубийства, что можно сказать о прямом вмешательстве в

случаи, где есть риск самоубийства? Молодым врачом я провел четыре года в

самой большой государственной больнице Австрии, работая в отделении, где

содержались пациенты в состоянии тяжелой депрессии; большинство из них

поступило после попытки самоубийства. Я однажды подсчитал, что должен был за

эти четыре года обследовать 12 тысяч пациентов. У меня накопился целый склад

опыта, из которого я черпаю до сих пор, когда сталкиваюсь с человеком,

склонным к самоубийству. Я рассказываю ему, что эти пациенты многократно мне

говорили, как они счастливы, что их попытка самоубийства не удалась; через

недели, месяцы, годы оказывалось, что у их проблем было решение, и был ответ

на вопрос о смысле их жизни. "Если все так хорошо оборачивается даже один

раз на тысячу случаев - я продолжал объяснять - как можно гарантировать, что

в вашем случае это однажды не произойдет, раньше или позже? Но прежде всего

вы должны жить, чтобы увидеть тот день, когда это может произойти; вы должны

жить, чтобы увидеть рассвет этого дня, и ответственность за ваше выживание

не должна покидать вас."

В связи со второй гранью массового невротического синдрома - агрессией

- я расскажу об эксперименте, проведенном Кэролайн Вуд Шериф. Она сначала

специально разожгла вражду между двумя группами бойскаутов; эта агрессия

утихла только тогда, когда подростки занялись общей целью - совместными

попытками вытащить завязшую в грязи повозку с продуктами для лагеря. Они не

только приняли этот вызов, но и объединились ради выполнения общего дела.

Что же касается третьей грани, наркомании, я вспоминаю о данных,

полученных Аннемари фон Форстмайер: по данным тестов и статистики, 90%

алкоголиков, которых она обследовала, страдали глубоким чувством

бессмысленности жизни. Из наркоманов, исследованных Стэнли Криппнер, все

100% считали, что "все бессмысленно".

А сейчас обратимся к вопросу о самом смысле. Сначала я хочу четко

сказать, что логотерапевта в первую очередь интересует потенциальный смысл,

который в дремлющем состоянии скрыт в каждой из отдельных ситуаций, с

которыми человек встречается в своей жизни. Поэтому я не буду здесь

задерживаться на чьей-то жизни в целом, хотя я не отрицаю, что такой широкий

смысл существует. Для сравнения рассмотрим кинофильм: он состоит из тысяч и

тысяч отдельных изображений, и каждое из них несет какой-то смысл, и все же

смысл всего фильма нельзя увидеть до того, как будет показана его последняя

часть. Однако мы не сможем понять весь фильм, если не поймем каждую его

компоненту, каждое из отдельных изображений. Разве нельзя сказать то же

самое о человеческой жизни? Разве ее окончательный смысл не раскрывается

только в конце, на пороге смерти? И разве этот окончательный смысл не

зависит от того, был или не был реализован потенциальный смысл каждой

отдельной ситуации в наиболее полном соответствии со способностями и

верованиями человека?

Не забудем, что смысл и его восприятие, с точки зрения логотерапии,

является совершенно земным, а не витает в облаках и не скрывается в башне из

слоновой кости. Я бы расположил познание смысла - персонального смысла в

конкретной ситуации - на полдороге между переживанием "ага!" по концепции

Карла Бюхлера и гештальт-восприятием, скажем, по теории Макса Вертхаймера.

Восприятие смысла отличается от классической гештальт-концепции в том, что

последняя подразумевает внезапное распознавание "силуэта" на "фоне", в то

время как восприятие смысла, как я его вижу, сводится к осознанию имеющихся

возможностей на фоне реальности, или, говоря простыми словами, осознанию,

что можно сделать в данной ситуации.

А как же человек может приблизиться к обнаружению смысла? Шарлотта

Бюхнер сказала: "Все, что мы можем - это изучать жизнь тех людей, которые,

по-видимому, нашли свои ответы на вопрос, в чем окончательный смысл

человеческой жизни - по сравнению с теми, кто ответа не нашел." В дополнение

к этому биографическому подходу мы можем прибегнуть и к биологическому. В

понятиях логотерапии совесть - это подсказчик, который по мере необходимости

указывает направление, по которому нам следует двигаться в данной жизненной

ситуации. Чтобы выполнить эту задачу, совести приходится прикладывать

измерительную линейку к переживаемым ситуациям, и оценивать их согласно

своей системе критериев, своей иерархии ценностей. Однако эти ценности не

могут быть нами восприняты на сознательном уровне - они являются просто тем,

что мы есть. Они кристаллизовались в течение всей эволюции нашего вида; они

заложены в нашем биологическом прошлом и укоренены в нашей биологической

глубине. Конрад Лоренц имел в виду нечто подобное, когда развивал понятие

биологического a priori, и когда мы с ним недавно обсуждали мой взгляд на

биологическую основу процесса оценки, он с энтузиазмом выразил свое

согласие. Во всяком случае, если существует

до-рефлекторное аксиологическое понимание себя (аксиология - изучение

природы этических ценностей), то оно в конечном счете заложено в нашем

биологическом наследстве.

Как учит логотерапия, есть три основных дороги, по которым можно придти

к смыслу жизни. Первая - творчество, полезная работа или совершение

поступка. Вторая - переживание чего-нибудь или встреча с кем-то; другими

словами,. смысл можно найти не только в творчестве, но и в любви. Эдит

Вайскопф-Джоэлсон замечает в связи с этим: логотерапевтическая "идея, что

переживание может быть таким же ценным, как достижение, полезна тем, что

компенсирует общепринятое одностороннее преувеличение значимости внешнего

успеха за счет ценности внутреннего мира переживаний".

Однако еще важнее третья дорога к смыслу жизни: даже беспомощная жертва

безнадежной ситуации, столкнувшись с жестокой судьбой, которую нельзя

изменить, может подняться над собой, вырасти за свои пределы и этим изменить

себя. Она может обратить личную трагедию в триумф. Как упомянуто ранее в

этой книге, Эдит Вайскопф-Джоэлсон выразила надежду, что логотерапия "может

помочь в противостоянии некоторым нездоровым тенденциям в сегодняшней

культуре Соединенных Штатов, где неизлечимому страдальцу предоставляется

очень мало возможностей гордиться своим страданием и считать, что оно

облагораживает его, а не унижает, так что он не только несчастен, но еще и

стыдится своего несчастья".

Четверть столетия я руководил неврологическим отделением больницы, и

был свидетелем способности моих пациентов обращать свое тяжелое положение в

человеческое достижение, в подвиг. Кроме практического опыта, существуют

эмпирические данные о том, что можно найти смысл в страдании. Исследователи

Йельского университета "были поражены тем, что немало бывших военнопленных

периода вьетнамской войны ясно заявляли: хотя их заключение в лагере было

чрезвычайно трудно вынести - мучения, болезни, скверное питание, одиночное

заключение - несмотря на все это, они извлекли пользу из своего опыта

пленения, который оказался для них еще и развивающим опытом".

Но самые сильные аргументы в пользу "трагического оптимизма" - те,

которые на латыни называются argumenta ad hominem. Яркий пример - история

Джерри Лонга, живое свидетельство "дерзкой силы человеческого духа", как это

назыается в логотерапии. Цитирую по Texarkana Gazette: "У Джерри Лонга все

тело ниже шеи было парализовано три года назад в результате несчастного

случая при нырянии. Тогда ему было 17 лет. Сейчас Лонг может пользоваться

клавиатурой при помощи палочки, которую держит во рту. Он "посещает" два

курса в Community College с помощью специального телефона. Интерком

позволяет Лонгу и слушать, и участвовать в обсуждениях. Он также заполняет

свое время чтением, смотрит телевизор и пишет." Вот что он написал мне в

письме: "Я вижу свою жизнь полной смысла и цели. Установка, которую я принял

в тот злосчастный день, стала моим жизненным кредо: я сломал шею, но не

сломился. Сейчас я занимаюсь на первом курсе психологического колледжа. Я

верю, что мое увечье только укрепит мою способность помочь другим. Я знаю,

что без страдания развитие, которого я достиг, было бы невозможным."

Значит ли это, что страдание незаменимо для открытия смысла? Ни в коем

случае. Я только утверждаю, что смысл доступен, несмотря на - и мало того,

через - страдание, но лишь если страдание действительно неизбежно, как

замечено во второй части этой книги. Если его возможно устранить, то смысл

будет как раз в устранении его причины, потому что ненужное страдание - это

мазохизм, а не героизм. Если, с другой стороны, нельзя изменить ситуацию,

причиняющую страдание, то можно выбрать свое отношение к нему. Лонг не

выбирал перелом шейных позвонков, но он решил не дать себе сломаться под

выпавшим ему ударом судьбы.

Итак, в первую очередь надо стремиться изменить ситуацию, вызывающую

страдание. Но еще важнее - уметь переносить страдание, уж если оно

неизбежно. Существуют эмпирические данные, что "простые люди" думают так же.

Опросы общественного мнения в Австрии показали, что наибольшее уважение у

большинства опрошенных вызывают не великие деятели искусства и науки, не

выдающиеся государственные деятели и спортивные рекордсмены, а те, кто

справляется с выпавшим им на долю тяжким жребием, высоко подняв голову.

 

Обратившись ко второму аспекту трагической триады, к вине, я хотел бы

отступить от теологического понятия, которое всегда меня занимало. Я говорю

о том, что называется mysterium iniquitatis, что означает - преступление при

окончательном анализе остается необъясненным в той степени, в которой нельзя

полностью проследить его истоки в биологических, психологических и/или

социологических факторах. Но ведь полное объяснение чьего-либо преступления

было бы оправданием вины этого человека, который таким образом

рассматривается не как свободная и ответственная за свои поступки личность,

а как машина, подлежащая починке. Даже сами преступники питают отвращение к

таким объяснениям и предпочитают брать на себя ответственность за свои

поступки. Я получил письмо от осужденного, отбывающего срок в тюрьме штата

Иллинойс, в котором он сожалеет, что "у преступника никогда нет случая

самому объяснить себя. Ему предлагают множество оправданий, из которых он

может выбирать. Обвиняется общество, и во многих случаях вина возлагается на

жертву." Более того, когда я обращался к заключенным в тюрьме Сан-Квентин, я

сказал им: "Вы такие же человеческие существа, как и я, и как таковые вы

были свободны совершить преступление, стать виновными (это была ваша

свободная воля). Однако сейчас вы ответственны за то, чтобы превозмочь вину,

поднявшись над ней. Вырасти за свои пределы, измениться к лучшему." Они как

будто поняли. Еще я получил записку от бывшего заключенного, который

организовал группу логотерапии из бывших уголовников. "Нас уже 27, и новички

снова угодили бы за решетку, если бы не сила убеждения тех, кто был в группе

с самого начала. Только один из нас снова попал в тюрьму, но и он уже на

свободе."

Что же касается понятия коллективной вины, я лично думаю, что

совершенно неоправданно делать одного человека ответственным за поведение

другого, или целого коллектива. После Второй мировой войны я всегда возражал

против понятия коллективной вины. Однако иногда требовалось немало

ухищрений, чтобы развеять предубеждения. Одна американка как-то упрекнула

меня: "Как вы можете до сих пор писать книги на немецком языке, языке

Адольфа Гитлера?" В ответ я спросил у нее, есть ли у нее на кухне ножи, и

когда она ответила, что да, есть, я изобразил ужас и возмущение, воскликнув:

"Как вы можете до сих пор пользоваться ножами - после того, как множество

убийц пользовалось ими, чтоб закалывать и убивать свои жертвы?" И она

перестала возражать против того, чтоб я писал книги на немецком языке.

Третий аспект трагической триады касается смерти. Но он точно так же

касается жизни, потому что все время умирает очередной маленький момент, из

которого состоит жизнь, и он больше никогда не возвратится. И разве не его

преходящесть является напоминанием, которое призывает нас использовать

наилучшим возможным образом каждый момент нашей жизни? Конечно, так и есть,

и отсюда мой императив: Живите так, как будто вы живете во второй раз, и

поступили в первый раз так неверно, как собираетесь поступить сейчас.

Наши способности поступить правильно, возможность осмысленных действий,

зависят от необратимости жизни. Но благодаря той же необратимости эти

возможности дано воплотить. Ведь как только мы использовали открывшуюся

возможность и реализовали потенциальный смысл, мы сделали это раз и

навсегда. Мы отправили это свершение в прошлое, где оно будет находиться в

целости и сохранности. В прошлом ничего не теряется безвозвратно, а

наоборот, хранится как сокровище. Разумеется, люди склонны видеть только

сжатое поле преходящего и забывают о существовании полных житниц прошлого, в

которое они принесли урожай своей жизни: совершенные ими деяния, пережитую

любовь, и наконец, страдания, через которые они прошли мужественно и

достойно.

Уже из этого видно, что нет причин испытывать жалость к старикам.

Скорее, молодые должны им завидовать. Это правда, что у стариков нет

возможностей в будущем; но у них есть нечто большее. Вместо возможностей в

будущем у них есть реальности в прошлом - возможности, которыми они

воспользовались, смысл, который они исполнили, ценности, которые они

реализовали - и никто и ничто не может отобрать эти сокровища у прошлого.

В свете того, что возможно найти смысл в страдании, смысл жизни

существует при любых условиях, по крайней мере потенциально. Рядом с этим

безусловным смыслом жизни упомянем безусловую ценность каждого человека.

Именно эта безусловная ценность гарантирует неотъемлемость его человеческого

достоинства. Так же, как и у жизни остается потенциальный смысл в любых

условиях, даже в самых ужасных, так и ценность человека остается с ним при

любых условиях, потому что оно основана на ценностях, созданных им прошлом,

и не зависит от "полезности" или "бесполезности", которую он представляет в

настоящем.

Если говорить точнее, "полезность" человека обычно определяется в

терминах его функционирования на благо общества. Но сегодняшнему обществу

свойственно ориентироваться на успех, и оно обожает людей, которые

преуспевают и счастливы, и особенно - молодых и сильных. Оно фактически не

признает ценность всех остальных, игнорируя таким образом важнейшую разницу

между ценностью в смысле достоинства и "общественной полезностью". Если

кто-то кто верит, что ценность человека основана только на его полезности в

настоящем времени, тогда только его логическая непоследовательность мешает

ему призывать к эвтаназии по гитлеровской программе, так сказать, к

"милосердному" убийству тех, кто потерял свою "полезность" для общества,

будь это по старости, неизлечимой болезни, ослабления умственных

способностей или из-за любых других видов инвалидности.

Определение достоинства человека просто по его "полезности" обязано

путанице понятий, вытекающей из нигилизма, охватившего многие

университетские кампусы и кабинеты психоаналитиков. Такая идеология может

быть внушена даже в обстановке обучения психоанализу. Нигилизм не

утверждает, что ничего нет, он утверждает, что ни в чем нет смысла. И Джордж

А. Сарджент был прав, когда объявил эту концепцию "ученой

бессмысленностью".Он сам вспоминает терапевта, который сказал ему: "Джордж,

вы должны понимать, что весь мир - это шутка. Справедливости не существует,

все происходит случайно. Только когда вы это поймете, то согласитесь, что

глупо принимать всерьез самого себя. Во вселенной нет великой цели. Она

просто существует. Совершенно неважно, как именно вы решите поступать в том

или ином случае."

Не стоит обобщать эту критику. В принципе обучение практикой

незаменимо, но терапевты должны ставить себе задачу привить стажеру

иммунитет к нигилизму, а не заражать собственным цинизмом, которым

защищаются от своего собственного нигилизма.

Логотерапевты могут и приспособиться к некоторым учебным и лицензионным

требованиям, которые выдвигают другие школы психотерапии. Можно выть с

волками, если это необходимо, но при этом - я настаиваю - следует быть овцой

в волчьей шкуре. Не следует поступаться основной концепцией человека и

принципами жизненной философии, свойственным логотерапии. Такую лояльность

поддерживать нетрудно; действительно, как однажды указала Елизабет С. Лукас,

"за всю историю психотерапии не было столь далекой от догматизма школы, как

логотерапия". На Первом всемирном конгрессе по логотерапии я убеждал

участников не только в необходимости регуманизации психотерапии, но и в том,

что я назвал необходимостью "дегуруфицировать логотерапию". Я заинтересован

не в выращивании попугаев, которые просто пересказывают "голос хозяина", а в

том, чтоб передать факел "независимым и изобретательным, новаторским и

творческим умам".

Зигмунд Фрейд сказал однажды: "Пусть пусть кто-нибудь попробует

заставить голодать группу самых разных людей. С ростом повелительного

чувства голода все их индивидуальные различия смажутся, и они совершенно

одинаково будут выражать неутоленную потребность в еде." Слава Богу, Фрейду

не пришлось знакомиться с концлагерями изнутри. Его пациенты лежали на

бархатной кушетке в викторианском стиле, а не на вонючей соломе Освенцима.

Там "индивидуальные различия" не смазывались; наоборот, разница между людьми

выступила еще ярче: люди сбросили маски - как свиньи, так и святые. Незачем

сомневаться, можно ли употреблять слово "святые"; вспомним об отце

Максимилиане Кольбе, умиравшем от истощения и в конце концов убитом

инъекцией карболовой кислоты; в 1983 г. он был канонизирован. (В другом

месте Франкл рассказал, что Кольб добровольно заменил другого человека, отца

семейства, который должен был быть убит вместе с другими обреченными на

смерть заложниками. -Р.М.)

Вы, может быть, захотите упрекнуть меня, что я привожу примеры, которые

являются исключениями из правил. "Sed omnia praectara tam difficilia quam

rara sunt" (но все великое настолько же трудно выполнить, насколько редко

оно встречается). Это последняя фраза из Этики Спинозы. Вы можете, конечно,

спросить, следует ли вообще ссылаться на святых. Разве не было бы достаточно

сослаться просто на порядочных людей? Это правда, что они составляют

меньшинство. Более того, они всегда будут оставаться в меньшинстве. Но как

раз в этом я вижу призыв присоединиться к этому меньшинству. Мир находится в

скверном состоянии, но все может стать еще хуже, если каждый из нас не

сделает все, что сможет.

Так что будем бдительны в двойном смысле:

Со времени Освенцима мы знаем, на что человек способен.

И со времени Хиросимы мы знаем, что поставлено на карту.

 

 

Популярность: 25, Last-modified: Mon, 31 Oct 2005 08:12:53 GMT

 




Читайте также:
Почему люди поддаются рекламе?: Только не надо искать ответы в качестве или количестве рекламы...
Организация как механизм и форма жизни коллектива: Организация не сможет достичь поставленных целей без соответствующей внутренней...
Почему человек чувствует себя несчастным?: Для начала определим, что такое несчастье. Несчастьем мы будем считать психологическое состояние...



©2015-2020 megaobuchalka.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. (215)

Почему 1285321 студент выбрали МегаОбучалку...

Система поиска информации

Мобильная версия сайта

Удобная навигация

Нет шокирующей рекламы



(0.095 сек.)
Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7