Мегаобучалка Главная | О нас | Обратная связь  


Последние бои 500-х батальонов на Восточном фронте




Поможем в ✍️ написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

 

После участия в боях по подавлению Варшавского восстания 560-й батальон в начале октября 1944 года был переведен на север от Варшавы. Он занял позиции между 19-й танковой дивизией и 3-й танковой дивизией СС «Тотенкопф», сначала подчиняясь первому воинскому формирования, а с 7 октября поступил в распоряжение эсэсовцев. В немецкой литературе приводились следующие сведения о судьбе 560-го пехотного батальона особого назначения. Судя по всему, это были выдержки из журнала боевых действий.

«10 октября 1944 года. Атака вражеской пехоты встречена дивизией во всеоружии. Однако линия фронта была прорвана. Местами русская пехота следует за ураганным артиллерийским огнем, тут же занимая самые передние укрепления. На высоте 96, удерживаемой 560-м пехотным батальоном, русским удалось прорваться на восточном фланге со стороны Розополя.

11 октября 1944 года. После относительно спокойной ночи в ранние утренние часы на стыке 19-й танковой дивизии и дивизии «Тотенкопф» западная часть высоты 96 вновь занята небольшими пехотными формированиями. Предпринятая в то же время контратака из окрестностей Розополя – Бьялолека Двроска по направлению высот 90 и 96 встретила вражеское сопротивление. 10 часов 20 минут. Вражеская артиллерия засыпает снарядами позиции между высотами 96 и 101. Красной Армии силами 185-й и 260-й стрелковых дивизий удалось продвинуться по железной дороге до Плуды. 2-му танковому полку дивизии «Тотенкопф» при пехотной поддержке 560-го батальона удается выстроить линию снабжения вдоль железнодорожной дамбы Плуды, по юго-восточному краю Лапигроца и восточнее Розополя. Полное уничтожение 560-го пехотного батальона в районе Плуды приводит к разрыву в линии фронта. Если это станет известно советской разведке, то возникает угроза, что новая атака на эти позиции позволит русским продвинуться до Вислы. В данной ситуации 19-я танковая дивизия будет отрезана от находящихся на восточном берегу частей. В итоге в ход был пущен единственный резерв 7-го армейского корпуса – учебно-штурмовой батальон. Он должен был быть срочно переброшен на грузовиках из Варки, чтобы закрыть прорыв фронта на месте уничтоженного батальона Риддера».



Как видим, в этом отрывке речь идет о «полном уничтожении» 560-го батальона. Можно говорить, что после этого устойчивость «испытательного батальона» была исчерпана. Максимальные потери, нанесенные превосходящими советскими частями, не могли компенсироваться срочно собранным пополнением, которое фактически не было готово к ведению активных боевых действий.

В этой связи имеет смысл привести отрывок из дневника Готтфрида Хамахера, который в начале ноября 1944 года был назначен Национальным комитетом «Свободная Германия» ответственным за работу на фронте именно с 560-м батальоном. В те дни после прорыва фронта и перегруппировки немецких войск остатки батальона оказались подчинены 5-й танковой дивизии СС «Викинг». Сразу же надо отметить, что в ноябре личный состав батальона насчитывал не более 200 человек, хотя еще 21 октября в нем числлось 336 солдат. Так вот, в дневнике Готтфрида Хамахера можно прочитать: «Фронт Нарев. 5 ноября 1944 года. В начале ноября 1944 я получил из штаба армии сообщение, что на передовой появилась немецкая команда, так называемый 560-й «испытательный батальон особого назначения», который состоял из бывших заключенных. За позициями батальона располагалась эсэсовская часть, которая, судя по всему, имела задание препятствовать возможному отступлению батальона. Мне стало ясно, что солдаты «испытательного батальона» считали, что оказались в безнадежной ситуации. Оружие им предлагалось отбить у предполагаемого противника, а в спину им были направлены эсэсовские пулеметы.

От национального комитета я получил задание по возможности сохранить все жизни этих немецких солдат. Они не должны были погибнуть, выполняя безумные приказы Гитлера и Гиммлера. Я должен был указать им, что есть возможность продолжить свою жизнь в иной Германии. Для этого я направился на передовую. Моей целью было разъяснить солдатам 560-го батальона, что у них есть выход – дезертировать из гитлеровского Вермахта, и тем самым вырваться из безнадежной ситуации. Но мне еще предстояло узнать, что уговорить когда-то приговоренных к смерти было не так-то просто.

Первое сообщение о настроениях в 560-м батальоне я получал от унтер-офицера Хуберта Залмхофера, 22-летнего парикмахера из Граца. Залмхофер был захвачен в плен прошлой ночью во время вылазки на позиции Вермахта. Его похитили из окопа и на плечах дотащили до русских позиций… Залмхофер сообщил мне, что он был «испытуемым солдатом», в прошлом приговоренным к двум годам тюрьмы за самовольное оставление части. Он провел в заключении 10 месяцев, после чего был направлен в 560-й батальон. О боевом духе в батальоне не могло быть никакой речи. Единственным чувством, сохранившимся в солдатах, был страх перед русскими. Он считал маловероятным, чтобы кто-то добровольно перешел на советскую сторону. Тем более что все подступы к немецким позициям были заминированы. Поэтому его немало удивило, что русские без проблем перенесли его через минное поле.

«Вопреки этим настроениям, – сказал я ему, – мы должны приложить усилия, чтобы спасти этих солдат». Я полагал, что лучшим решением было дать ему самому поговорить через динамик со своими товарищами. Он должен был вкратце рассказать о пребывании у русских, о том, что с ним хорошо обращаются, а в конце речи добавить, что он встретился с представителем Национального комитета «Свободная Германия». Тогда он должен был добавить, что прежде чем весь батальон погибнет, солдаты еще могут спастись. Они должны перейти на сторону Национального комитета «Свободная Германия».

Залмхофер тут же откликнулся на мое предложение. После наступления темноты мы приблизились к самой передовой, откуда с разных сторон начали транслировать нашу передачу на позиции 560-го батальона. Наша работа шла без сучка, без задоринки. Но у нас не было уверенности, что она попадала в цель.

Фронт. Нарев. 6 ноября 1944 года. Сегодня утром я узнал из штаба полка, что рано утром видели, как шесть немецких солдат, пустив перед собой собаку, оставили немецкие позиции и направлялись в советскую сторону. Бежавшая по полю собака наступила на мину и подорвалась. После этого солдаты вернулись на свои позиции.

Фронт. Нарев. 8 ноября 1944 года. Я с Залмхофером в течение нескольких дней агитировал через динамик солдат 560-го батальона, но, судя по всему, мы не добились успеха. Никаких перемен. После этого Залмхофер должен был направиться обратно в лагерь военнопленных для регистрации, а я вновь остался один.

Фронт. Нарев. 9 ноября 1944 года. Ночью неожиданно все поменялось. Это был прорыв в нашей работе. Утром я получил сообщение, что ночью к русским прибыло два перебежчика из 560-го батальона. Речь шла о солдатах Рудольфе Беклере и Йозефе Зоболле – оба служили во 2-й роте. Они на протяжении нескольких дней слушали наши призывы и решили при первом же удобном случае добровольно сдаться в плен. Этот шанс им представился ночью 9 ноября 1944 года, когда командир роты послал их в дозор. Беклер, 28-летний слесарь-моторист из Берлина, в начале войны был призван в Люфтваффе, где служил механиком. Перед отпуском он похитил несколько радиоламп, которые установил дома на своем радиоприемнике. История вскрылась, и Беклер предстал перед военным судом. За такую мелочь его приговорили к двум годам тюрьмы. Через полгода заключения ему была оказана «милость» в виде прохождения испытания на фронте. В качестве причины, почему он добровольно сдался в плен, Беклер указывал на издевательства офицеров, которые приводили его к духовной и нравственной деградации. Он просто больше не мог мириться со скотским отношением, которое царило в батальоне. Когда он услышал наши призывы, то ему стало ясно, что русский плен был единственным путем к спасению.

Зоболла был младше его на 10 лет. Он был фольксдойче, занимавшимся сельским хозяйством в Яблоке-не (Польша). Он был призван в военно-морской флот, во французский Брест. Здесь он был приговорен к 6 месяцам тюрьмы за то, что дал голодным французам пару буханок хлеба. Ему также предстояло пройти испытание фронтом в 560-м батальоне. На мой вопрос о причинах перехода на русскую сторону он ответил: «Я действительно являюсь фольксдойче, но отнюдь не горю желанием пожертвовать своей жизнью во имя Гитлера. Обращение, с которым я столкнулся в Вермахте, лишь только укрепило мое намерение. Мы сошлись с Беклером в том, что это надо было сделать давным-давно».

Из высказываний дезертировавших служащих батальона становилось очевидно, что в тот момент и речи не могло быть о «воле к прохождению испытания». Однако страх перед советским пленом удерживал большинство солдат от перехода на сторону Красной Армии. Сыграла свою роль многолетняя антикоммунистическая и антисоветская пропаганда, которая крепко засела в головах солдат, которые опасались возмездия партизан или красноармейцев. Насколько распространенным был этот страх в 500-х батальонах, можно было судить по высказыванию одного стрелка, которое он сделал уже после войны. Он числился в 560-м батальоне с июля по сентябрь 1944 года. Он был осужден за подстрекательские речи. В 1952 году он рассказывал, что в батальоне было известно: «Русские обычно мстили солдатам «испытательных батальонов», так как те смело сражались во всех боях». Он даже вспомнил, как один офицер рассказывал, что русские расправлялись даже с пленными. Вне зависимости от того, был ли в действительности этот факт расстрела этих пленных или это было порождением буйной фантазии офицера, который опирался на измышления о зверствах русских, остается признать, что большинство «испытуемых солдат» не ожидали ничего хорошего от попадания в советский плен. Именно в подобных условиях приходилось работать Готтфриду Хамахеру. Его разъяснительная работа, ведущаяся от лица «Свободной Германии», должна была позволить избежать ненужных никому жертв. Но, учитывая сложившуюся ситуацию, нет ничего удивительного в том, что советская пропаганда не имела особого успеха в 500-х батальонах. В процитированных выше дневниковых записях упоминались минные поля. Они равно, как и проволочные заграждения, простреливающиеся пространства, затрудняли организованные акции по добровольной сдаче в плен. Разумеется, не будь этих преград, число перебежчиков было бы значительно больше, но не стоит считать это единственной и главной причиной их недостаточного числа.

Из дневников мы узнаем, что Йозеф Зоболла и Рудольф Беклер, подобно Хуберту Залмхоферу, выразили готовность обратиться к своим сослуживцам с пропагандистскими призывами. Как в личных обращениях, так и в листовках они признавались в добровольной сдаче в плен и указывали на единственный выход – покинуть немецкие позиции. О воздействии этих пропагандистских акций в дневнике Готтфрида Хамахера было написано:

«Фронт. Нарев. 11 ноября 1944 года. На рассвете к нашим позициям приблизились 9 немецких солдат с поднятыми руками, в которых были зажаты белые платки. Их предводителем был 23-летний солдат Вольфганг Придель, пианист из Берлина. Он убедил своих товарищей в том, что надо перебегать на другую сторону. Приделя к этому подтолкнули бесчеловечное отношение в батальоне, а также уверенность в том, что Гитлер проиграл войну. Поэтому он решил сделать этот решительный и мужественный шаг. Все эти перебежчики читали листовки о Беклере и Зоболле, они также слышали наши передачи. Листовки они несли с собой как пропуска. Вольфганг Придель рассказывал мне, что он в 1943 году во время отпуска пытался скрыться в Берлине, но был отыскан, после чего провел 8 месяцев в тюрьме. Оттуда он был направлен в батальон.

Фронт. Нарев. 12 ноября 1944 года. Сегодня утром несколько частей Красной Армии на нашем участке фронта атаковали немецкую линию обороны. При этом позиции батальона были сметены. Среди захваченных пленников были и солдаты батальона, которые при русском наступлении бросили оружие и сдались в плен без боя. Другие, которые не прислушались к нашим призывам – их количество вряд ли удастся установить – погибли все до единого. Они были убиты в бою наступающими русскими или эсэсовцами, когда пытались отступать.

Это был конец 560-го «испытательного батальона». Около сотни медливших солдат нашли бесславный конец в чужой земле, а еще около сотни более мужественных – начало новой жизни».

Утверждение, что большинство батальона погибло в бою или было расстреляно эсэсовцами, не совсем верно. Точно известно, что «ошметки» 560-го батальона

ноября 1944 года были сняты с фронта, чтобы (как значилось в официальных документах) «пополнить резервы», именно резервы стоящей в Восточной Пруссии 4-й армии. Хотя для того, чтобы стать полноценным резервом, надо было наполнить батальон новыми солдатами. Настроение оставшихся в живых, не в последнюю очередь благодаря агитации Готтфрида Хамахера, было ужасным. По сути новое возникновение батальона произошло к югу от Тушена. 8 декабря 1944 года в журнале боевых действий значилась запись: «Благодаря прибытию 560-го батальона (750 служащих) боевой состав на северном участке фронте превышает 3800 человек».

Следы батальона теряются в начавшемся 13–14 января 1945 года сражении за Восточную Пруссию. Осталось всего-навсего единственное упоминание. Когда в феврале 1945 года 389-я пехотная дивизия предприняла успешную контратаку юго-восточнее Тухеля, была захвачена высота 145. В сводке о потерях говорилось, что в боях за Кониц-Лихнау (Западная Пруссия) 560-й батальон лишился 94 человек (51 убитый и 43 пропавшие без вести). Последние солдаты из этого батальона участвовали в марте 1945 года в боях за крепость Кюстрин. Здесь погиб один из участников Сопротивления, член «Красной капеллы» Андрэ Рихтер, которого приговорили к трем годам тюрьмы за «прослушивание иностранных радиостанций и недонесение о подготовке государственной измены». В батальоне он оказался в ноябре 1944 года, когда был вызволен из Эмсовских лагерей.

Кроме 560-го батальона, в течение последних семи месяцев войны на средней части Восточного фронта сражался также 550-й батальон. После активного использования в боях под Варшавой в октябре 1944 года батальон был переброшен на 40 километров южнее Варшавы, где на западном берегу Вислы находился советский плацдарм Варка (в немецких документах плацдарм Магнушев). Здесь «испытательная часть», в которой на тот момент оставалось всего 494 человека, попала в распоряжение 45-й народно-гренадерской дивизии. Однако 1 ноября 1944 года командование группы «Центр» отдало приказ перебросить батальон в Восточную Пруссию, где он был передан в распоряжение 3-й танковой армии. Вначале он был выдвинут на передовую на участок фронта Шлоссберг – Шильфельде. Там он сначала входил в состав 69-й пехотной дивизии, затем – 548-й народно-гренадерской дивизии, а в начале января 1945 года – 69-й пехотной дивизии. В тот момент на данном участке фронта было относительно спокойно, так как Красная Армия готовилась к генеральному наступлению, которое началось 13 января 1945 года.

Между тем 6 декабря 1944 года командование 3-й танковой армии сообщало в Верховное командование сухопутных сил о применении 550-го батальона: «С 3 ноября 1944 года батальон является подчиненным армии, но до сих пор не было ни одного удобного случая успешно использовать его на передовой. При значительной силе в батальоне ощущается недостаток офицеров и младших командиров, равно как оружия и боеприпасов». Тут же в батальон было направлено: 5 офицеров, 59 младших командиров, 10 пулеметов, 4 средних и 1 легкий миномет, 80 штурмовых винтовок и 20 «панцершреков».[28]

Когда командующий 3-й танковой армией 21 декабря 1944 года посещал с проверкой 9-й армейский корпус, то батальон произвел на него весьма благоприятное впечатление. «Солдаты 550-го испытательного пехотного батальона выглядят аккуратными. Якобы после роспуска одного из полков должно прибыть подкрепление в виде 300 человек. Для батальона это уж слишком много. Здесь недостаток уставного персонала».

Подобной перекройки не произошло, но тем не менее командующий 3-й танковой армией все равно отдал приказ найти в подчиненном ему армейском корпусе необходимое количество офицеров и младших командиров, и направить их в 550-й батальон, который на тот момент насчитывал уже 1000 человек. Несколько позже в батальоне были созданы 5-я и 6-я роты.

13 января 1945 года началось давно уже ожидаемое генеральное наступление Красной Армии. Уже 1 декабря 1944 года в журнале боевых действий 3-й танковой армии отмечалось: «Враг подтягивает подкрепления в район Эбенрода и Шлоссберга, что, пожалуй, соответствует его первоначальным планам. Большие эшелоны с арестантами и активизация авиации – все это указывает на то, что наступление будет осуществляться на этом участке». Использование советских штрафбатов, которые должны были пробить бреши в обороне Вермахта, считалось явным признаком крупного наступления. Получалась во многом странная ситуация: советские штрафники должны были воевать против своих немецких товарищей по несчастью. Их разделяло буквально несколько километров. Но эта символическая «встреча» так и не произошла. Советские штрафники стали прорывать фронт на участке выше Эбенрода, который удерживался силами 1-й пехотной дивизии, а 550-й батальон удерживал участок несколько севернее, ближе к Шлоссбергу. В середине февраля 1945 года в советской листовке были напечатаны имена различных офицеров, которые сдались в плен в восточно-прусском котле. В их числе находился командир 550-го батальона – капитан Альфонс Кляйнман. В другой листовке говорилось: «Многие из плененных офицеров – это старые опытные фронтовики. Взять, к примеру, капитана Кляйнмана, который 8 лет служит в Вермахте, и с первого дня войны находился на Восточном фронте. Он награжден множеством наград: Рыцарским крестом, Железным крестом 1 – го и 2-го класса, медалью «За зимнюю кампанию на Востоке», знаками «За атаку», «За ближний бой», «За танковый бой», «За ранение».

Такие офицеры сдаются, так как они являются опытными экспертами в военных делах. Они лучше, чем кто-либо другой, понимают, что Германия проиграла войну, что сопротивление в Восточно-прусском котле ничего не изменит. Они знают, что из котла не удастся ускользнуть. Можно только погибнуть и толкнуть солдат на бессмысленную смерть, либо прекратить сопротивление, сдаться в плен и тем самым спасти людей от неминуемой гибели».

Поскольку имена «плененных офицеров» были опубликованы в советской листовке с их одобрения, то невольно возникает вопрос – кому же этот пропагандистский материал смог спасти жизнь. Хотя бои в Восточной Пруссии продолжались до 25 апреля 1945 года, новое командование батальона «недосчиталось» около 115 человек. Есть некая вероятность, что большая часть из них добровольно сдалась в плен. Но эта цифра была значительно ниже, чем в Витебском котле в июне 1944 года. Тогда «пропало» 165 из 441 человека.

Первая из «испытательных частей» 500-й пехотный батальон с октября 1944 года по февраль 1945 года находился в Восточной Словакии на границе с Венгрией. В этот период он в буквальном смысле слова переходил из рук в руки. За несколько месяцев батальон успел побывать в составе 100-й, 101-й егерских дивизий, а также 254-й и 75-й пехотных дивизий. Эти формирования вели бои против советских частей 2-го Украинского фронта, которые собирались освободить Словакию. Однако основные потери батальон нес в ходе стычек со словацкими партизанами. В конце февраля батальон был передислоцирован в Верхнюю Силезию на Одерский фронт. Там из него был сформирован 500-й гренадерский полк, который состоял из четырех батальонов, которые соответственно возглавляли Шмидтманн, Фишер, Бергер и Каупе. Тем не менее эти батальоны управлялись не единым штабом полка, а штабами различных дивизий, между которыми был поделен 500-й полк. В те дни ему приходилось удерживать участок фронта шириной в 25 километров между Крапицем и Козелем. В те дни в документах царила редкостная неразбериха, так как каждый из батальонов обозначался как 500-й. По этой причине очень сложно установить путь того или иного «испытательного формирования». Чтобы не запутаться, попробуем разобрать боевой путь каждого из 500-х батальонов.

С начала февраля 1945 года на Одерском фронте совершались отдельные, во многом случайные наступательные операции, что позволяло Вермахту и Ваффен-СС удерживать указанный участок фронта фактически до марта 1945 года. Поскольку не была предпринята своевременная эвакуация немецкого населения, СС удалось привлечь для создания системы обороны 10 тысяч заключенных из лагеря Освенцим, который с 8000 выживших был освобожден Красной Армией 27 января 1945 года. Вывезенные заключенные совершили печально известный «смертельный марш» в Нижнюю Силезию в концентрационный лагерь Гросс-Розен. Оттуда арестанты в период с 5 по 10 февраля 1945 года угонялись в другие лагеря, лежавшие дальше на запад. Если им повезло выжить во время марша смерти, то их ждала новая опасность. После того как провалились переговоры

Гиммлера с западными союзниками, рейхсфюрер СС 14 апреля отдал категоричный приказ: «Ни один заключенный не должен попасть живьем в руки неприятеля».

Удерживать фронт в районе Козеля – Крапица удавалось до 15 марта 1945 года, после чего части Красной Армии начали наступление, в ходе которого планировалось захватить западную часть Верхней Силезии. Но этому наступлению предшествовало последнее крупное контрнаступление немецких войск, которое 8 марта 1945 года было предпринято силами 9-го армейского корпуса. В этой операции принимали участие различные 500-е батальоны. В ходе этой авантюры большинство из 500-х батальонов попало в котел под Рассельвицем. Те немногие «испытуемые солдаты», которые все-таки вырвались из котла, оказались в Йоханнестале, где 20 марта 1945 года они были сведены в один батальон. Хорст X., который был ранен и оказался с другими 20 «испытуемыми» в лазарете, писал: «Весь батальон состоял из обоза и потрепанной роты. Это были обломки пяти созданных в Козелле батальонов».

Штефан Хэрдер был в числе тех, кто в те дни попал в советский плен. Будучи солдатом Вермахта, Штефан Хэрдер дезертировал летом 1942 года после того, как стал очевидцем массовых убийств советских и польских евреев. «Ничто меня больше не связывало с миллионами озверевших немецких солдат», – писал он позже. После того как вынесенный ему смертный приговор был заменен 15-летним заключением в тюрьме, он был направлен в Эмсовские лагеря. Оттуда «болотного солдата» направили в форт Торгау. Затем был призыв в 500-й батальон, пребывание и Ольмютце и Брюнне. И лишь после этого Хэрдер оказался в Козеле. Он вспоминал о тех днях: «Из Торгау на эшелоне мы прибыли в 500-й батальон с целью последующего использования на фронте. Наш транспорт застрял в Дрездене как раз в тот день, когда там совершалась ужасная бомбардировка[29] Я случайно попал в бомбоубежище – подвал пивоварни – и смог пережить этот налет. Тогда я настолько очерствел, что, избежав смерти, глядел на кучи ужасных трупов, но вспоминал тела тысяч убитых евреев и думал: вчера они еще все, начиная от школьника, заканчивая старушкой, голосили: «Бомбы, бомбы на Англию!» – сегодня их постигла участь, которую они пожелали другим. И во мне не было никакого сочувствия.

Наконец, я прибыл в Козель для участия в боях на Одерском фронте. Там во время безуспешной контратаки я был ранен и попал в русский плен. Но уже в июне 1945 года сбежал из лагеря для военнопленных, так как больше не мог молча выслушивать причитания моих соплеменников. Никто из них не знал больше меня о наших же зверствах, которые мы чинили в отношении «большевистских недочеловеков». Им было рискованно напоминать об этом, так как дело могло закончиться самосудом».

Предположение, что подобный печальный личный опыт определял душевное и психическое состояние солдат 500-х батальонов, а стало быть, приводил в конце войны к ярко выраженному протесту против военного принуждения, является в корне ошибочным. Хотя, как указывалось выше, в последние полгода войны в батальонах стали отчетливо проявляться «признаки разложения», источники во всей их совокупности говорят, что солдаты (даже под принуждением) продолжали рассматривать службу как свой военный долг. Георг Понтер писал, ссылаясь на приказ одного из офицеров 334-й пехотной дивизии: «Капитан запаса Фог сообщает о ночной атаке 500-го батальона на советские позиции в Крапице, приблизительно в 25 километрах к югу от Оппельна. В итоге плацдарм вплоть до моста по течению Одера вновь перешел в наши руки». Опираясь на тот же самый источник, можно отметить, что Крапиц «был самым беспокойным участком на фронте, который удерживался 334-й пехотной дивизией». Но до конца марта 1945 года этот район удерживался именно 500-м батальоном.

Пауль В. сообщал о другой успешной операции на отрезке Крапиц – Козель: «В феврале 1945 года я был назначен в разведку. Мы получили приказ уничтожить три противотанковых орудия за русской линией фронта. Во время вылазки мне прострелили бедро, а еще я был ранен осколком фанаты в голову. После успешного уничтожения советских орудий я был представлен к званию обер-ефрейтора, награжден Железным крестом первого класса и бронзовым знаком «За ранение». Позитивные отзывы – с точки зрения Вермахта – давал офицер Хорст X. из второго батальона (Фишер), в свою бытность разжалованный за «высказывания, подрывающие боеспособность». Он писал: «Мы получали хорошую и абсолютно новую униформу и амуницию, но нам не выдали никакого оружия… Эшелон шел 13 дней. Проехав через Братиславу, мы прибыли на плацдарм в Козеле (Нойкирх – Верхняя Силезия). Уже на вокзале Нойкирха мы попали под обстрел. Тогда мы устремились в канцелярию Доросселыилага, где разжились ручными фанатами, саперными лопатками, а каждый третий обзавелся винтовкой и боеприпасами. В ночь с 6-го на 7-е мы вышли на позиции… Кто-то спросил о бывших званиях. Когда никто не ответил, я произнес, что был командиром взвода. Мы продолжали лежать на позициях трое суток. Днем нельзя было двигаться, а ночью русские попытались атаковать. Затем дважды они пытались выбить нас с позиций днем, но все их атаки были отбиты. Продовольственное снабжение было сносным.

Количество потерь не очень высокое. Наша группа в те дни сделала очень многое. Дисциплина и товарищеские отношения были на должном уровне».

Читаем дальше: «На этом участке фронта мы никогда не строили укреплений. Как только советское давление ослабевало, нас тут же перебрасывали в другое место. Один марш навсегда останется в моей памяти. Люди были смертельно уставшими. Как только мы делали привал, то все разбегались по окрестным домам. Когда надо было продолжать путь, приходилось бегать по окрестностям и собирать их как разбредшихся баранов. Но относительно немного людей воспользовалось этой возможностью, чтобы сбежать. Тот, кто не хотел сражаться, уже давно дезертировал. Неопытных солдат убили или ранили, поэтому в батальоне оставались только бывалые вояки, которые умудрились пройти через «болотные лагеря» и штрафные батальоны.[30]

Как видим, на Восточном фронте «испытуемые солдаты» проявляли большую готовность сражаться. Также здесь было меньше дезертиров, нежели на Западном фронте. Столь существенная разница может объясняться тем, что в плену у союзников немецкие солдаты имели больше шансов на выживание. По сообщениям разыскной службы Немецкого Красного Креста, в октябре 1944 года в 291-м и 292-м гренадерских батальонах без вести пропало 52 человека. По состоянию на апрель 1945 года эта цифра составляла около 900 человек.

Но какие причины заставляли сражаться солдат, которые, пройдя ФГА и лагеря, прекрасно понимали, что война была давно проиграна? Здесь перемешивались воедино различные обстоятельства, поэтому в большинстве случаев лучше было бы рассматривать пример конкретного солдата. Во-первых, надо указать на судебный террор, который имел наиболее яркое проявление именно на этом участке фронта. Дело в том, что это было непосредственно связано с назначением командующим группы армий «Центр», генерала Фердинанда Шёрнера. В армии о нем шла дурная молва. Военные за глаза называли его не иначе, как Фердинанд Кровавый. В частях ходила печальная присказка: «Тот, кто потерял свое подразделение, одной ногой уже стоял у кучи песка». Поясню. Кучи песка использовались как пулеуловители во время расстрелов на фронте. Насколько данный контроль был строг, Фернанд Конан узнал, пробыв всего несколько дней в одном из 500-х батальонов. Этот житель Люксембурга был призван в Вермахт в октябре 1942 года, после оккупации его страны Германией. Осенью 1943 года он использовал свой первый отпуск, чтобы сбегать с Восточного фронта. Он намеревался перейти к бельгийским партизанам. Однако его планам не было суждено сбыться. Он побывал и в Эмсовских лагерях, и в форте Торгау. Лишь только в конце 1944 года он оказался в 500-м батальоне. Один интересный факт о быте «болотных лагерей» и тюрем Вермахта. По прибытии в один из Эмсовских лагерей он весил 68 килограммов. Во время взвешивания в форте Торгау, весы показали 44 килограмма. Но вернемся на фронт. В феврале 1945 года Конан оказался в окрестностях Крапица. Он вспоминал: «Ежедневно я стоял на посту по 20 часов. Свое здоровье я подорвал еще в лагерях. Кстати, продовольственное снабжение здесь было такое же отвратительное, как и там. Я фактически не отдыхал. Моя нервная система была настолько истощена, что ночью во время сна я бредил. Не знаю, что я там наговорил, когда мой разум был помрачен, но фанатичный командир отделения, который спал в том же самом блиндаже, что и я, рассказал об этом командиру роты. Утверждалось, что я намеревался сбежать и весьма неуважительно отзывался о Вермахте. На самом деле я при первом же удобном случае перешел бы на сторону русских. Меня вырвали из сна и привели к подполковнику, который обозвал меня трусом и вредителем. Принимая во внимание мое поведение и мои судимости, меня должны были расстрелять. Однако я набрался сил и ответил, что я бредил, а на деле даже не помышляя об этих поступках». Поскольку это объяснение оказалось убедительным, то Фернанду Конану сохранили жизнь – его лишь перевели в другую роту.

Тем не менее волю многих 500-х парализовал не только угрожавший в настоящем и будущем террор военно-полевых судов, но и террор прошлого, когда им пришлось испытать на себе ужасы пребывания в тюрьмах и лагерях. Рейнхард Шульце перешел на советскую сторону, так как его смогли убедить в бессмысленности войны. Оглядываясь назад на 1945 год, он признавался, что воспоминания о времени пребывания в заключении сами по себе отгоняли любые мысли о дезертирстве: «Когда перед глазами представал эмсовский лагерь Эстервеген, то я говорил себе, что больше никогда не дезертирую. Я хотел промотать вперед это ужасное, неполноценное и беспомощное существование, мало походившее на бытие человека. Если бы вы были знакомы с адом болотных лагерей, то любые неприятности показались бы пустяками. Я бы с удовольствием оказался на передовой, нежели продолжал пребывать в Эстервеге-не. Этот лагерь был самым ужасным местом, какое только могло существовать на земле. С нами обращались хуже, чем с животными. Когда я снова стал солдатом, то жизнь мне показалась раем».

Из этого высказывания становится понятным, как воздействовало на жертв нацистской армейской юстиции заключение в болотах. У некоторых «болотных солдат» после лагерей настолько усилилась ненависть к Вермахту и всему национал-социалистическому, что не могло быть и речи о заявленном «воспитании». Но с другой стороны, ужасные воспоминания сковывали волю к сопротивлению, а потому солдат казался во многом безупречным. При этом важную роль играл тот факт, что любая попытка покинуть Вермахт могла оказаться последней. 500-е сталкивались с этим на многочисленных примерах своих сослуживцев. Для многих попытка спасти свою жизнь заканчивалась казнью. Фактически никто ранее не учитывал, что после освобождения из «болотных лагерей» у солдат мог происходить психологический перелом. В лагере с ними обращались хуже, чем с животными, но в батальоне он вновь становился человеком. Насколько глубоко подобные изменения травмировали, можно узнать из слов бывшего «болотного солдата» Вольфганга Дитриха. Он описывал чувства, когда узнал о своем «помиловании» и зачислении летом 1944 года в «испытательный батальон»: «Было такое чувство, что я заново родился, что мне дали новую жизнь».

Аналогичные описания мы можем найти у Хорста Цитлова, которого за дезертирство и «подрыв боеспособности» приговорили к пяти годам лагерей. В ноябре 1944 года он перебрался из болот в Брюнн: «Мы прибыли из концентрационного лагеря. Многие из нас попрощались с жизнью. В Брюнне мы радовались каждой мелочи. Во время увольнительных мы ходили в кафе. Обращение с нами было нормальным, по крайней мере, не в пример лучшим, чем в Великой Германии. Это не была изнурительная муштра». Этот человек находил изменение в своей жизненной ситуации положительным. Это было неким усыпляющим наркозом, который притуплял у солдат чувство самосохранения. Общее чувство эйфории мешало понять, что Вермахт приносил страдания народам Европы. Солдат во многом оказывался просто неспособным разделить эту ответственность.

В этой связи можно сделать интересные наблюдения из области социальной психологии. На вопрос: как могло случиться, что количество дезертиров по сравнению с общей ситуацей в Вермахте было достаточно небольшим? Рейнхард Шульце ответил: «При этом надо учитывать менталитет фронтовых солдат: если не буду стрелять я, то будут стрелять в меня. Нередко унтер-офицеры шли за нашими спинами с пистолетом в руках. Думаете, кто-то горел желанием сражаться? Но испытательный батальон на то и был испытательным батальоном. А что было делать? У нас не было альтернативы. И к тому же мы полагали, что защищали немецкий народ. Мы полагали, что это благородное задание. Мы говорили себе: мы защищаем немцев, чтобы они не попали в руки русских».

Сделанный в конце этого воспоминания пассаж указывает на то, что даже солдаты, которые однажды дезертировали из Вермахта или были осуждены за «подрыв боеспособности», не имели в большинстве своем иммунитета от нацистской пропаганды. Внутренне противостоять ей могли только единицы. Пропаганда вдалбливала в головы 500-х, что их долгом является защита родины. Одновременно с этим смаковались картины возмездия, которое творила Красная Армия в Верхней Силезии и Судетской области. Хорст X. сообщал об этом: «В батальоне оказалось несколько 16-летних мальчишек, которые служили связными. Эти дети были свидетелями занятия их города русскими. Им пришлось пережить все, что обычно было связано с этим: грабежи, насилие, пожары, расстрелы. Некоторые из них видели, как погибли их близкие. Им удалось ускользнуть в немецкие позиции, и теперь они горели желанием отомстить русским». Даже этот солдат, который в общих чертах знал об ужасах немецкой оккупации, о тысячах уничтоженных советских деревень и городов, о массовых расстрелах в Бабьем Яре, о лагерях смерти, не смог соотнести причину и следствие. В итоге он все равно воспринимал лишь страдания немецкого гражданского населения. В конце концов, спорным является тот факт, что истории, которыми потчевали 500-х, были правдивыми. Так, например, Рейнхард Шульце упоминал, что сведения о зверствах русских в Козеле стали появляться еще до того, как 500-й батальон покинул этот участок фронта.

Между тем мы упомянули отнюдь не все факторы, которые способствовали тому, что многие 500-е пытались выполнить свой воинский долг. Наряду с банальной неспособностью принимать самостоятельные решения немалую роль играла вера в прохождение пресловутого «испытания». Хорст X. так описывал ситуацию в конце войны: «Если в ходе боев часть лишалась своей канцелярии вместе с документами испытуемых солдат, то те теряли последнюю надежду на улучшение своего положения. Если погибал офицер, то солдаты теряли свидетеля, который мог подтвердить, что они действительно проходили «испытание». Только батальон был гарантией того, что еще имелся шанс вернуться из Богемии в Германию».




Читайте также:
Как выбрать специалиста по управлению гостиницей: Понятно, что управление гостиницей невозможно без специальных знаний. Соответственно, важна квалификация...
Модели организации как закрытой, открытой, частично открытой системы: Закрытая система имеет жесткие фиксированные границы, ее действия относительно независимы...



©2015-2020 megaobuchalka.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. (340)

Почему 1285321 студент выбрали МегаОбучалку...

Система поиска информации

Мобильная версия сайта

Удобная навигация

Нет шокирующей рекламы



(0.021 сек.)
Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7