Мегаобучалка Главная | О нас | Обратная связь  


ТЕРМИНЫ КРОВНОГО РОДСТВА 3 страница




И.-е. *atta содержит краткий гласный а, который, как полагает А. Мейе[81], встречается лишь в особых, экспрессивных образованиях, призываниях. Ю. Курилович[82] уточняет, указывая, что эти формы, естественно, вторичны по отношению к появлению а.

Столь же характерно для и.-е. *atta наличие древнего долгого t, что единогласно отмечается исследователями как атрибут экспрессивных слов[83]. Впрочем, отмечаются и трудности изучения подобных случаев. Так, Mейе высказывает интересные мысли о недостаточности одной ссылки на принадлежность к детской речи того или иного слова для объяснения удвоенности согласного по той естественной причине, что „детская речь распространяется лицами, вполне развитыми в отношении речи“ [84]. Он склонен видеть в и.-е. *tt, *ddh отношения древнего морфологического чередования согласных. В другом месте Мейе указывает на сохранение удвоенного *tt в индоевропейском только в экспрессивном образовании (*atta), когда удвоение является именно выразителем экспрессивности[85]. Э. Герман согласен с Мейе в его оценке и.-е. *atta как экспрессивного (фамильярного) образования, хотя не видит необходимости отрицать его происхождение из детской речи[86]. В общем так же, как Мейе, характеризует слово А. Вайан, полагающий, однако, что удвоение не обязательно столь же древне в данном случае, как само слово[87].

Как уже говорилось, и.-е. *atta через производное *attikos дало наиболее распространенное название отца в славянском — оtьсь. При этом и.-е. *a >слав. о. Кроме этой производной формы, в славянском есть немногочисленные, но вполне достоверные следы основы *oto- < балто-слав. *аtа-[88]: ст.-слав. отьнь, ср. русск. диал. безотной 'нeимеющий отца' [89] ср. в славянской топонимике Восточной Германии: Oteslawe, Wotzlaff < *Oteslav[90].

Индоевропейский характер имеет и другое обозначение отца — *iata, для которого, видимо, справедливо будет предположить этимологическую связь с рассмотренным *atta через редупликацию основы. Что касается консонантизма, то вполне возможно, что экспрессивность здесь выражена другим доступным в таких образованиях способом — удлинением корневого гласного вместо выраженного в *atta экспрессивного удвоения согласных. Там, где количество гласного не изменилось, экспрессивность выражается прежним путем (ср. греч. τέττα. 'тятя! батюшка!'). Во всяком случае есть основания полагать, что выражение экспрессивности удлинением гласного, типичное для слав. tata, коренится еще в индоевропейской древности[91].

Ср. в других индоевропейских языках: алб. tat 'отец, дед', имена собственные фриг. Τάτα, , Τάττα , Τατάς, Δαδα греч. τάτα, др.-инд. iata-s 'отец', лат. tata, корн. tat, литовск. tetis с тем же значением, сюда же англ. dad 'папа, папаша', хеттск. иероглифич. tata- 'отец', tatali- 'отцовский', лув. tati- 'отец' [92].

Основная масса исследований содержит точку зрения на и.-е. tata как на образование детской речи. Это жеотражено и в этимологических словарях Ф. Миклошича, А. Преображенского[93], Р. Траутмана.

Объяснение ссылкой на „детский лепет“ вряд ли может внести ясность в изучение истории обсуждаемых слов. Маловероятно, впрочем, и иное толкование, согласно которому te-, ta- (tevas, tata) — результат изменения *ptēr из *pətēr 'отец', ср. авест. ptā, tā[94], лат. tata<*ptata :раter[95]. Образование авест. ptā<*pətēr сомнения не вызывает, но оно отнюдь не объясняет форм tata, teta, литовск. tevas и др., с которыми авестийское слово этимологически не связано.

Что касается балтийских форм, то непосредственно к названным выше индоевропейским (tata, teta) примыкают литовск. tetis 'отец', teta 'тетка', др.-прусск. thetis 'отец', литовск. titis (диал., Кведарна) 'отец' [96]. Литовск. tevas 'отец' представляет собой, видимо, продукт разложения группы te-t- с последующим присоединением суффикса -va-: tevas. Разрывать эти слова нет оснований. Ср. другие литовские формы названия отца: tete, tetusis. Возможно, сюда относится и название реки литовск. Таtula (суффикс -ula), в котором tat- < и.-e. *tat-.

Наличие в слав. tata долгого ā, ср. польск. tata[97]и др., происходит, как уже сказано выше, от экспрессивного удлинения. Славянский язык знает ряд достоверных примеров такого удлинения. А. Вайан говорит по этому поводу: ,,...Сербохорватский язык представляет в своих уменьшительных образованиях другой экспрессивный способ — удлинение гласного: Бóжо из Бòжидар“ [98]. Ср. далее, там же, относительно слав. jazъ: ,,...Общеславянский долгий начальный гласный представляет трудность ввиду лит. as (др.-литовск. еs), лат. ego и др., и не исключена возможность, что ja- < через вторичное экспрессивное удлинение е (ср. сербохорв. при чак. jä) по образцу ty 'ты' которое, видимо, имело в балто-славянском, как и в индоевропейском, двойную форму *tū и tu“ [99]. В этом свете становится ясным характер звукового развития слав. tata.

Смягчение tata>t'at'a, которое было осуществлено лишь в части славянских языков (ср. русск. тятя, сербск. cаса, сасе), объяснить нелегко. Ясно, что это позднее явление, не приведшее к органическому смягчению, иначе было бы в русском что-нибудь вроде чача (< *t'at'a/tjatja)[100]. Вполне возможно, что в тятя проявляется „неорганическая“ палатализация согласных, свойственная фамильярной и экспрессивной лексике балтийских и славянских языков[101]. О том, что это явление не носит устойчивого характера, говорит наличие несмягченных форм в тех же языках, ср. русск. диал. тата[102].

Дляправильного понимания славянских слов важно помнить, что они продолжают отдельные варианты индоевропейской формы: *atta в otьсь, *tāta в польск. tata, чешск. tata, аблаут *tett в teta, tetъka (tet:tot, подробнее — см. о названии тетки), ср. еще te-, ta- с суффиксом в литовск. tevas, латышск, tevs, др.-прусск. taws.

Изложенное представляет собой своеобразную предисторию собственно слав. *otьсь 'отец', восходящего к и.-е. *atta[103]. В. Скаличка считает, что фонетическая редукция в слав. *-ot-, при готск. atta 'отец', компенсируется морфологическим расширением в слав. otьcь[104]. Мысль глубокая, но нельзя не выразить опасения, что пример не вполне удачен: морфологическое расширение otьcь имеет собственные индоевропейские корни. Восстанавливаемая для *оtьсь этимологическим путем древняя форма *attikos действительно существовала и является индоевропейской, ср. сохраненное греческим языком 'Αττικός, 'Αττική, явно адъективного характера (суф. –ικός, ική, ср. образование ίπος,'лошадь': ίππικός, ίππική лошадиный, конский, -ая'), которое можно правдоподобно объяснить как 'отчий, отеческий': att-ilco-s < atta. Таким образом, греч. ή, ' Αττική, [χώρα] собственно = 'отцовская страна' с последующим забвением конкретного смысла и употреблением как собственного названия части Греции.

А. А. Шахматов[105] называет слав. otьcь в числе заимствований из кельтского, ср. кельт. otikos — ирл. aithech, athech 'Mann aus einer der besitzenden Klassen', брет. ozech 'homme', причем кельт. otikos< *potikos (утрата р в начале кельтского слова), ср. греч. δεσποτικός. В итоге Шахматов принимает первоначальное значение слав. otьсь: 'Hauswirt, хозяин'. В противном случае он считает неясной исходную славянскую форму для otьсь. Известное otьnь возможно < otьcьnь, др.-русск. отьчьнь, под влиянием братьнь и под. Шахматов не учитывает возможности самостоятельного развития слав. otьсь < и.-е. *аttiko-s, а также наличия несомненных следов *-oto-.

Таким образом, в основе слав. otьсь лежит значение 'отцов', как о том свидетельствует этимология: otьсь<*att-iko-s<*atta. В принципе такое толкование вполне закономерно, ср. другие примеры: др.-в.-нем. eninchili 'внук', собственно 'дедов' (др.-в.-нем. апо, нем. Ahn 'дед, предок'), а не 'маленький дед'как полагал В. Шульце[106]. Это находится также в полном соответствии с единственно правильным представлением о первичности всякий раз именно притяжательных и вторичности уменьшительных значений. Вот почему мы не видим в слав. otьсь уменьшительного значения, якобы со временем вытесненного[107].

Интересно изучить возможные условия возникновения этого производного слова. Дело в том, что слав. otьсь 'отец' останется совершенно непонятным, если полагать, что оно всегда обозначало отца. Отца обозначало и.-е. *аita, с которым *otьсь связано притяжательными функциями, особенно прозрачными в древней форме *attikos (см. выше).

Попробуем при анализе слав. *otьсь исходить из структуры древнего рода и современных ему воззрений на родство. Тесная связь между членами рода и единое кровное происхождение большинства их (за вычетом фактов экзогамии) находили, как известно, выражение в том, что каждый род знал своего предка. Развившиеся на такой почве воззрения могут, очевидно, объяснить тот факт, что индоевропейская терминология родства знает единые названия отца, матери, но дает сбивчивые, несогласные показания о конкретных названиях восходящего кровного родства: дед,бабка и т. п. Это можно объяснить тем, что при родовом строе каждый кровный родич по восходящей линии (т. е. реальный отец, дед, прадед) мог считаться отцом любого младшего кровного родича, т. е. реального сына, внука, правнука[108]. Вернувшись к слав. *otьсь и уже будучи знакомы с его этимологической структурой, мы можем прийти к тому выводу, что первоначально члены рода употребляли термин otьcь как название ближайшего отца, который сам был в сущности 'отцов' (*att-iko-s), т. е. происходил от старшего, общего отца (слав. *оtъ, и.-е. *atta).

В плане относительной хронологии следует отметить, что образование *attikos стало возможным лишь ко времени широкого употребления суффикса -iko-s, который генетически связан с основами на -i-, ср. санскр. avi-kah, слав. ovь-ca, литовск. avis.

Вполне возможно, что вплоть до балто-славянской эпохи образование и.-е. *att-iko-s> балто-слав. *at-ika-s с суффиксом -ika- сохраняло притяжательное значение, утраченное впоследствии. Во всяком случае в балтийском этот суффикс встречается в аналогичном употреблении и сейчас, ср. значение литовск. brol-ika-s 'племянник по брату, сын брата' (т. е. 'братов'): brolis 'брат'.

Развитие значения otьсь в славянском 'отцов' > 'отец' — пример встречающейся деэтимологизации производных с суффиксом принадлежности; при этом производное снова принимает значение непроизводной основы — 'отец'. Ср. нем. Mensch 'человек' < др.-в.-нем. mennisco 'der von Mannus Stammende' с суффиксом -isco[109].

Специально славянским приобретением является в *otьсь суффиксальное -с-, развившееся из и.-е. *k. Это развитие носило характер палатализации, которую принято называть третьей, иначе — законом Бодуэна де Куртене[110]. X. Педерсен[111] считает это изменение очень древним (*otьk'o-s > *otьсь), гораздо древнее палатализации в слав. сепа. В. Вондрак возражает против понимания Бодуэном де Куртене третьей палатализации как некоей аналогии известному закону Вернера (k, g, ch > с, z, s только в подударном слоге). Он считает решающим для этого перехода узкое, напряженное качество гласного, сказавшееся на последующем задненебном согласном, ср. немецкие так называемые ach- и ich-Laute: otьсь < otьkь[112].

Вопросу образования с в otьсь, как и проблеме третьей палатализации в целом, посвящено много исследований. Здесь мы скажем только о некоторых интересующих нас положениях. В настоящий момент нас больше всего привлекает гипотеза, выдвинутая недавно Иреной Грицкат-Вирк[113]. Эта гипотеза исходит из расхождений между восточнославянским и польским материалом, с одной стороны, и южнославянским, с другой, причем в восточнославянском и польском k выступает часто там, гдев южнославянском имеется с. Согласно гипотезе, причина этого положения коренится в характере предшествующего согласного: при его мягкости, что типично для современного русского, польского, выступает часто k, при твердости — с (последнее регулярно в южнославянском). Суть явления заключается в диссимиляции по палатальности. Преимущество этой гипотезы — в ее перспективности. Так, в непоследовательном отражении палатализации можно видеть результат поздних местных восстановлений k по диссимиляции. Следовательно, во-первых, непоследовательность прогрессивной палатализации не есть доказательство ее позднего или недолговременного характера, как полагает И. Грицкат-Вирк; во-вторых, примеры вроде русск. диал. отёк 'отец' никоим образом не отражают древней формы *attikos, но получены в итоге местного процесса: о.‑слав. otьc'ь > вост.-слав. оt'ьсь > диссимилированное отёк. Гипотеза позволяет правильнее оценить относительную хронологию явлений, связанных с прогрессивной палатализацией задненебных в славянском. Форма *оtькъ является в сущности дославянской. Напротив, форма otьcь реальна с самого начала славянского периода как проявление общей тенденции изменения задненебных в соседстве с гласными переднего ряда. Следующий за k передний гласный при этом оказывал более сильное воздействие на k, откуда зв. п. otьce, но было бы неверно заключать, что последняя форма отражает слав. *оtьkъ[114]. Это, очевидно, исказило бы картину праславян-ской звуковой системы. Признавая древность формы otьcь, необязательно предполагать звук с во всей парадигме склонения. Наличие им. п. ед. ч. otьcь естественно к моменту образования зв. п. ед. ч. otьče в тот период, когда сиč являлись позиционными вариантами одной фонемы.

Новоакутовое ударение русск. отеческий[115]свидетельствует о древней окситонности слав. *otьcь (ср. русск. отец, отца) <и.-е. *attikоs, греч. 'Αττικός. Ср. то, что говорится у Ю. Куриловича об аналогичном показании новоакутового ударения в сложных порядковых числительных типа русск. четвёртый (< *сetvьrtъ). Древняя окситонность и.-е. *att-ikо-s объясняется его производным характером[116]. Последовательное сохранение этой окситонности в славянском, на что указывают определенные следы: подвижность ударения русск. отец, отиа, новоакутовое ударение русск. отеческий, — говорит о том, что, как видно, производный характер образования слав. *otьcь вполне отчетливо ощущался и в славянскую эпоху. Таким образом, историческая акцентология представляет ценное свидетельство для изложенной выше этимологии слав. otьcь.

Наконец, о некоторых словах типа русск. вотчина, которые рассматриваются как специфически русские образования[117]. Ср., однако, в других славянских языках: польск. диал. uесес[118], uojciec (вармийско-мазурский диалект)[119], укр. род. п. ед. ч. вiтця. (при отця), н.-луж. wosc. Слав, otьcь имело исконно краткое о. Перечисленные выше польские, украинские, нижне-лужицкие формы — в отличие от прочих славянских (русск. отец, чешск. otec, сербск. отац) — содержат о лабиализованное: -, vo-. Его происхождение естественно объяснить удлинением прежнего краткого о > ō. Причем, как это обычно для физиологии славянской речи с ее довольно слабым напряжением голосовых связок, одинаковый артикуляционный уклад не сохраняется на протяжении всей артикуляции долгого гласного[120] и выделяется лабиальный призвук и, а иногда и согласный v[121]. Положение усложняется тем, что в форме otьcь этого не могло произойти и после падения редуцированных, ср. русск. отец. Упомянутое удлинение о могло иметь место лишь в формах косвенных падежей otьca и под. (> otca > otca, uotca). В некоторых славянских языках и диалектах это удлинение могло затем распространиться аналогическим путем на всю парадигму склонения, ср. польск. диал. uojciec, в иных же не распространилось и сохраняется только в органически обусловленных позициях, ср. укр. род. п. ед. ч. вiтця (< иo-) при им. п. отeць, русск. вотчина.

Из прочих названий отца остается, собственно, только слав. *пап-, представленное только в луж. пап, nań, а также в отдельных диалектах, ср. перечисление в начале настоящего раздела. В других индоевропейских языках: лат. паппа, аппа 'кормилица', вост.-фриз. папп отец', др.-инд. папа 'мать' В этой связи можно отметить многозначность близких терминов в разных языках ('отец', 'мать'), которой мы коснемся специально в заключительном разделе.

Уникальным является древнерусское производное от названия отца, отмечаемое Ф. П. Филиным в летописном сказании 6491 г. о первых христианских мучениках: „имь же оученьемъ побhжаемъ противнаго врага попирающе подъ ноги якоже попраста и си отhника“ (Лавр. л. 27, стр. 83; в Ипат. и Тверск. отüченика, Радз. и Акад. отечника). Как свидетельствует Ф. П. Филин, слово отhника, отьченика, пока что известное в данной форме только в этом летописном сказании, обозначало отца и сына вместе, как одно понятие[122]. Др.-русск. отhника, отьченика (дв. ч.), являясь формально производным только от отьць 'отец', означало одновременно 'сын и отец', т. е. представляло собой пример эллиптического двойственного числа, иногда встречающегося среди индоевропейских терминов родства, ср. аналогичную эллиптическую форму др.-исл. feðgar 'сын и отец', производную от названия отца. Эллиптический[123] характер носят, далее, формы множественного числа литовск. tevai 'отец и мать, родители' (букв.: 'отцы'), укр. батьки 'родители' от батъко 'отец'.

Непосредственно к названиям отца примыкает первый рассматриваемый нами здесь термин сводного родства — название отчима. Особой древности по понятным причинам эти образования не обнаруживают (см. введение к настоящей книге). Наибольший интерес представляет русск. отчим и близкие ему формы: диал. ωтч'им, вотч'им[124], укр. вiтчим, прибалт.-словинск. vо. icim, vо. tсim, польск. диал. ojcim || осут[125]. Суффикс -im- здесь, видимо, глагольного происхождения[126], ср. русск. проходим, подхалим (в последнем корень хал-: нахал, охальничать, родственные хулить, хвалить) — отчетливые отглагольные образования с суффиксом -им. Правда, относительно отчим правильнее будет заключить, что оно аналогического образования, возможно, по образцу побратим, так как исходный глагол для самостоятельного образования отчим отсутствует[127]. Вряд ли можно в этих образованиях с -им видеть значение уменьшительности, как это делал А. М. Селищев[128]. Далее, как нам представляется, русское слово изменило первоначальное ударение: óтчим вместо *отчúм, ср. ударения прочих образований с -им русского языка (подхалúм, побратúм).В этом смысле ценно свидетельство украинского, сохранившего старое ударение: вiтчúм[129]. Из неславянских сюда, возможно, относятся такие суффиксальные образования литовского, как прилагательные svet-imas 'чужой', аrt-imas 'близкий', также art-ymas, árt-ymas. Аналогично образовано с суффиксом -им- среднеболг. побащимь[130], др.-русск. женима 'наложница'.

С префиксом па-: русск. паотец (В. И. Даль: 'неродной отец, воспитатель приемыша' [131]), ср. литовск. patevis 'отчим' — tevas 'отец' [132]. Сюда же, возможно, относится болг. пастрок, пасторок 'отчим' < *роpətor. С префиксом при-, pri-: болг. притáтко, н.‑луж. psinank от соответствующих названий отца. Оригинальным обозначением отчима является ст.-слав. oòü÷uõú, сербск. диал. очух[133], производное от названия отца с древним суффиксом слав., -ихо- *-ouso- = литовский суперлативный -iáusias[134].

Описательные образования: в.-луж. prirodni nan 'отчим'.

Как уже говорилось, термины сводного родства представляют собой позднее приобретение славянских и вообще индоевропейских языков. Общеиндоевропейские термины такого рода отсутствуют. Можно привести в пример позднее оформление этих терминов в германских языках: нем. Stief-vater, Stief-mutter, Stief-sohn, англ. step-father, stepmother, step-son.

Мать

Ст.-слав. ìàòè, др.-сербск. мати, др.-русск. мати, русск. мать,. диал. матьр[135], мат'ер'а, мат'ер', мáтка[136], укр. мáтiр, мáти[137], белор. мáцi (несклон.), мáтка, сюда же русск. диал. мáти 'крестная мать'[138]; польск. matka, macierz, кашуб. mác-ere, прибалт.-словинск. тaс, тaсеra, н.-луж. mas> таsеrе, полабск. motei, чешск., словацк. matka, словенск. máti, сербск. мати, болг. диал. мáтер 'майка'[139]. Др.-русск. мама, мамъка 'кормилица, мамка, няня', русск. мáма, диал. мáмушка 'мать' при маменька 'свекровь'[140], чешск. диал. maminka, nase máma обращение детей к матери[141], в.-луж. zamama 'посаженая мать на свадьбе', полабск. máma 'Mutter, Mama', др.-сербск. маика, сербск. маja, маjка 'die Mutter, mater', болг. мáйка, сюда же помáйчима 'посаженая мать'[142].

Укр. неня 'мать, родимая', болг. диал. нане, также нине (обращение) 'мама'[143], польск. диал. папа 'мать', кашуб. пепа, папа, nenka 'мать', сербск. нана, нена 'мать'.

Индоевропейским названием матери является *mater, форма, общая всем индоевропейским языкам и не имеющая себе равных среди родственной терминологии по широте распространения. Длястаршего периода индоевропейского сравнительного языкознания еще характерны попытки дать этимологию *mater, точно так же, как и *pəter, ср. толкование Боппа[144]: др.-инд. matár 'мать' < 'измерять', с префиксом nis- 'производить, создавать', т. е. мать — 'родительница'. Длянового периода языкознания характерно признание недоказуемости этимологических попыток такого рода, но уже с Дельбрюка намечается тенденция возводить *mater к примитивному образованию "детского лепета" -[145].

Как характерные дляфонетического облика и.-е. *mātér указываются долгота корневого гласного[146] и ударение *mātér[147]> причем последняя особенность сближает его с и.-е. *pətér, ср. выше.

Хорошо изучена история и.-е. *mātér в славянскую эпоху. Поскольку последнее не ощущалось как производное образование, оно не смогло удержать наконечного ударения в славянском: и.-е. *mātér> слав. *mátē-. В дальнейшем * mátē->* mátě, причем это (с циркумфлексной интонацией) дало i[148]: *matь, ср. другие случаи такого ě >i, (местн. ед. ч.). В формах типа *matь (русск. мать и др.) можно видеть сокращение конца слова, аналогичное истории суффикса инфинитива -ti, -tь[149]. Впрочем существует гипотеза о двух различных индоевропейских фонетических вариантах этого имени: циркумфлексной интонации *mātẽr и акутовой *тātēr[150]. Подобное предположение не имеет веских аргументов в свою пользу. Так, греч. μήτηρ отнюдь не свидетельствует об акутовой интонации, оно — результат местного противопоставления πατήρ и в итоге возводится к и.-е. *mātēr, как и внешне отличное санскр. mātā-. Гипотеза об отражении в слав. *mati (из*matě) циркумфлексной разновидности, а в слав. *matь — акутовой общего признания в современной науке не получила, и история слав. *mati из и.-е, *mātēr излагается обычным способом (ср. выше). Впрочем, оригинальную точку зрения развивал А. А. Шахматов, предполагая общеславянское изменение matī в matь с напряженным редуцированным, откуда русск. мать и др. Формы чешск. máti и под. он объясняет поздним влиянием слав. dъči[151]. Рассмотренное развитие конца слова *mati из и.-е. *mātēr стало возможным после отпадения характерного согласного -r, которого не знают в им. п. ед. ч. уже ни славянский, ни балтийский (слав. *mati, литовск. móte)[152]. Впрочем, как полагают, „редукция и.-е. *mātēr 'мать', греч. μήτηρ и т. д. В mātē, ср. санскр. mātā, латышск. māte, слав. mati... восходит к индоевропейскому[153]. Относительно восстановления балто-славянской парадигмы склонения см. у Ю. Куриловича[154].

Из балтийских форм этого слова назовем литовск. mote 'женщина' далее motere[155]то же, moteris то же — результаты тенденции аналогического выравнивания основ; moteriske то же, производное с суффиксом принадлежности -isk-, собственно 'женская' (ср. чешск. zenska 'женщина'). Литовск. motina 'мать' представляет собой производное от того же корня, с той лишь особенностью, что это — относительно позднее образование, произведенное уже не от исконной основы на -r-(mote, род. п. moter-s), а от усеченной (mot-ina) прибавлением суффикса -ina, генетически — индоевропейского суффикса принадлежности *-in-, видимо, утратившего основное значение. Ср. аналогичное расширение основы другого старого термина родства — устаревшего литовск. avynas (av-yna-s): слав. ujь < и.-е. *auo-s 'дядя по матери'. Сюда же принадлежат образования от усеченной основы литовск. mote 'corka chrzestna', motis 'syn chrzestny'[156]. Вторичность значения литовск. mote 'женщина' ввиду достоверности генетических связей представляет факт, не вызывающий сомнений[157], ср. распространенный в разных языках обычай называть жену в семейном кругу 'матерью': русск. мать в этом значении, нем. Mutter. На последнее как на аналогию литовск. mote 'женщина' < 'мать' указывает Б. Дельбрюк[158]. Старое значение литовск. mote 'мать' сохранило ясные следы, например, в pamote 'мачеха'[159], в отдельных формах от mote: mocia, тоciute 'мать, матушка', ср. в народной песне: Ner man mociutes kraiteliui krauti 'Нет у меня матушки, чтоб копить приданое'.

Интересное и к тому же весьма древнее производное от *mater-представлено в русск. матерóй, ст.-слав. маторъ, словенск. mator и др. В. Вондрак[160] справедливо утверждает, что из двух огласовок matorъ и materъ первая (matorъ, matoreti)старше, чем matereti, подвергшееся ассимиляции и в свою очередь вызвавшее появление materъ. Таким образом, обозначается чередование mater-: mator-. Согласно указанию Ю. Куриловича, формы с -tor появляются в определенных исторически засвидетельствованных сложениях и знаменуют отличие производных форм от непроизводных[161]. Это хорошо видно в греч. μήτηρ: άμήτωρ, в которых отражено соотношение, восходящее к индоевропейскому языку.

На том же основании мы считаем, что слав. *mator- происходит из сложений типа za-mator- (ср. русск. заматореть) со ступенью -о- от *mater- 'мать', в то время как матереть, матерой е)—уже вторичны, диссимилированы. Тут следует еще раз подчеркнуть, что этимологическая связь *mater 'мать' и слав. *matorъ 'матерой, сильный, старый', лат. maturus 'зрелый', а также древность производного *mator-, возможно, представляют один из следов положения женщины-матери в древности[162].




Читайте также:
Почему человек чувствует себя несчастным?: Для начала определим, что такое несчастье. Несчастьем мы будем считать психологическое состояние...
Модели организации как закрытой, открытой, частично открытой системы: Закрытая система имеет жесткие фиксированные границы, ее действия относительно независимы...
Почему люди поддаются рекламе?: Только не надо искать ответы в качестве или количестве рекламы...



©2015-2020 megaobuchalka.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. (307)

Почему 1285321 студент выбрали МегаОбучалку...

Система поиска информации

Мобильная версия сайта

Удобная навигация

Нет шокирующей рекламы



(0.01 сек.)