Мегаобучалка Главная | О нас | Обратная связь  


Техника «дорога в сказку»




Поможем в ✍️ написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

 

По мере открытия в себе качества Дурака мы выходим на все более тонкие уровни внутренней работы. Это и естественно, и достаточно показательно – ведь в пространстве Сказки важен любой нюанс проживаемых ощущений, любая мелочь. Это очень деликатное и в чем-то даже хрупкое пространство с миллионами всевозможных оттенков и полутонов.

Поэтому давайте вернемся сейчас к самой первой нашей технике – «Да, да » и попытаемся придать ей несколько более акцентированное звучание. Попробуем ощутить в ней то, что осталось незамеченным ранее, – определенную внутреннюю динамику, некую направленность внутреннего движения .

Вы уже знаете, что техникой «Да, да » мы работаем с негативными ощущениями, то есть – с теми ощущениями, которые ментал уже оценил и придал им соответствующую окраску. Это значит, что на каждое «Нет » ментала мы говорим ему свое «Да » в ощущениях.

Углубляя эту технику, попробуем теперь придать каждому своему «Да » определенную динамику, то есть как бы сделаем при этом некий шаг внутри себя. Каждое «Да » – один шаг. Его необходимо максимально реально ощутить. Вы теперь не просто выполняете технику «Да, да » по прежней схеме – вы при этом еще движетесь , вы словно открываете в себе новое пространство, осваиваете его.



По сути, каждое ваше «Да » – это шаг в Сказку, в мир полного согласия со всем. Ощутите, что с каждым таким шагом в вас открывается что-то новое, с каждым «Да » внутри вас распахивается еще одна дверца, исчезает еще одна завеса, отделявшая от Сказки. Почувствуйте, как вы расширяетесь, словно окутывая своим приятием весь мир былого несогласия.

В таком варианте технику «Да, да » правильнее было бы назвать «Дорога в Сказку». Только не сбейтесь при этом на привычный стереотип понятия «дорога»: Сказка начинается не там – «в конце пути», эта дорога не имеет конца. Сказка – это и есть сама дорога, это путь под названием «согласие». Сказка для вас началась, как только вы вступили на нее.

Каждое ваше «Да », каждое согласие – это маленькое Чудо, которое уже стремится войти в вашу жизнь. Каждый ваш шаг внутри себя – это новые люди, события, приключения, которыми неизбежно будет наполняться ваше существование. Главное – не испугаться, не смутиться их возможной непривычностью и новизной – да, они обязательно будут в чем-то новыми , ведь вы сами только что дали согласие на это.

Просто продолжайте этот путь, непрерывно расширяя масштабы своего согласия. У такого пути, действительно, нет ни конца, ни направления, он бесконечно изобилен сам в себе , и каждый раз вы будете находить в нем новые, все более яркие цвета и нежные оттенки, новые глубины и возможности, новые ощущения и состояния.

Сейчас мы можем даже сказать, что все предыдущие техники («Ну и что? », «Я сплю? ») были всего лишь подводкой к тому, что мы вам предлагаем: ко входу в Сказку, к ощущению каждого «Да » импульсом особого внутреннего движения, обретением нового качества, очередным шагом в себя.

Вы уже хорошо знаете, что в этом Мире существует только то, что мы ощущаем по поводу этого Мира. Скажите же ему свое «Да », сделайте шаг навстречу и можете не сомневаться – ответный шаг сделает и он к вам, а его смеющееся «Да » вы будете находить во всем.

А пока – тс-с!.. Вы слышите?.. Это Сказка входит в вашу Жизнь осторожными и неслышными шагами. Не спугните ее. Скажите ей свое «Да! »

 

 

Состояние пятое,

окультуренное

 

Шел старик Петя по тропинке лесной, ярко солнцем освещенной, да все по сторонам посматривал – ждал, когда место для привала подходящее отыщется. Неподалеку сосну огромную увидел, а под ней – мужика вида странного. Стоял тот мужик, ухом к стволу прижимаясь, будто прислушивался к чему-то.

Петю приметив, не удивился нисколько, а, напротив, к себе поманил, палец к губам приложив – тихо, дескать. Осторожно, чуть не на цыпочках, старик к нему приблизился. Вблизи мужик выглядел еще страньше, причем настолько, что Петя засомневался даже – а человек ли это вообще?

Была у него здоровенная круглая голова, сплошь заросшая чем-то рыжим да неряшливым, на свалявшуюся шерсть похожим. Огромные глаза без ресниц и бровей были навыкат, почти как у лягушки. Лягушачий же рот словно перечеркивали огромные клыки, не умещавшиеся во рту. Дикая, необузданная сила ощущалась во всем его теле, одетом в звериные шкуры.

– …Слышишь? – не отрывая уха от дерева, спросил незнакомец Петю.

Тот осторожно ухом к дереву с другой стороны прижался, прислушался…

– Нет, ничего не слышу… – наконец сказал старик.

– Вот!.. – торжествующе поднял незнакомец палец вверх. – И я ничего не слышу. Представляешь? И так целый день.

Петя ошарашенно посмотрел на него, не зная, что сказать. Пока он с мыслями собирался, откуда-то из зарослей смех надтреснутый раздался, да голос скрипучий послышался.

– Любознательный он у меня, Петенька, любопытный – просто сил моих нет. Философический склад ума имеет, – сказал странно знакомый голос из кустов и опять захихикал. – Склад ума у него и впрямь есть, вот только завскладом затерялся где-то…

– Ну что тут поделаешь, такой уж он у меня выискался, женишок-то мой, – и на поляну из зарослей густых вышла древняя бабка. Опираясь на огромную клюку и поблескивая маленькими, горящими, как уголья, глазками, она стала напротив Пети.

– Яга! – обрадовался старик своей знакомице по странствиям былым. – Вот уж не знал, не гадал, что снова свидеться придется.

– Знал, Петенька, конечно же, знал, – говорила Яга голосом ласковым, но с интонациями жесткими, металлическими, – а иначе как бы здесь очутился? Просто не туда ты заглядывал – не в уме знание то искать надо было, а в сердце. Ум, он ведь всегда в дураках у сердца… Так каким же ветром тебя в края наши занесло?

– Да вот – иду Дурака искать, – отвечал старик.

Засмеялась вдруг бабка лесная в ответ на слова его, да так, будто ничего смешнее ей слышать еще не приходилось.

– Ой, Петя, Петя, – сказала она, насмеявшись всласть. – Дурака, значит, ищешь? Ну, ищи, ищи… глядишь – и впрямь найдешь чего-нибудь. Только не особенно потом удивляйся находкам своим…

Хотя, было дело – когда-то ты мне, действительно, находил уже кое-что, – продолжила Яга неожиданно другим голосом. – Запамятовал, небось? Колечко женишка моего, что невзначай обронила, – помнишь? А вот он и сам отыскался – полюбуйся, красавец какой… Заморских кровей, из рода Гоблинов.

Заморский Гоблин носом шмыгнул да на Ягу искоса глянул.

– Где ж ты, невестушка, пропадала целых триста лет? – спросил он с обидой. Потом вздохнул и Пете пожаловался: – Печально не то, что сам уже дедушка, а то, что жить придется с бабушкой.

– Ах ты, боров иносранный!.. – немедленно взъярилась бабка. – И этому мужчине я отдала три лучших дня своей жизни!.. И одну ночь… – добавила она, засмущавшись.

– Эх, – вздохнула, – любовь зла. А козлы всякие заморские этим пользуются.

– Ну вот, – огорченно сказал Гоблин, – опять истерики. А я ведь все эти триста лет помнил каждую морщинку твою, каждую родинку. Особенно ту, что на плече.

Яга в ответ буркнула что-то обиженным голосом.

– Как, разве не на плече? А где? Уже на бедре? Надо же, как тебя жизнь скрутила…

Беседуя так, к избушке Яги добрели.

 

* * *

 

Петя сидел за столом, кость обгладывая, да с интересом слушал жениха заморского. А тот, клыками своими пощелкивая да глазками выпуклыми поблескивая, на судьбу одинокую жалился.

– Уж который год жизнь холостяцкую в порядок привести не могу. Давеча вот послал свой портрет в Сказочный Клуб Одиноких Сердец, думал, толк из этого какой выйдет.

– Ну и как? – заинтересовался старик. – Вышел?

– Куда там – обратно прислали. Написали, что не настолько они одиноки.

А тут и Яга с колечком этим древним заявилась, – продолжал Гоблин озабоченно. – Какая ни есть, а все ж таки – невеста. Вот и думаю теперь денно и нощно – жениться или повременить еще маленько? Может, ты что посоветуешь?

– Если боишься одиночества – не женись, – усмехнулся старик, вспомнив себя со старухой в сказке старой. Но сразу же и поправился: – Хотя нет, одиночество – оно только от себя самого появляется, когда в другом потеряться боишься.

Он еще немного подумал, все мысли в одной извилине собирая, и, наконец, сказал уверенно.

– Невозможно быть счастливым в браке, если не развестись вначале с самим собой.

Но жениха заморского мало интересовали чьи-то открытия внутренние, гораздо больше – переживания собственные. Наклонившись к уху нестарого старика, он вовсю делился с ним своими сомнениями.

– Изюминка, конешно, есть в каждой женщине, – говорил он свистящим шепотом, – только ведь одной изюминкой сыт не будешь.

За печкой что-то громыхнуло, по железу лязгнуло, и оттуда вышла Яга с огромным дымящимся казаном в ухвате.

– А вот и картошечка поспела, – сказала она, косынку поправляя и томно глядя на Гоблина.

– Настоящая женщина, – продолжила Яга игривым голосом, – в своей жизни должна сделать три вещи: разрушить дом, спилить дерево и родить дочь. Мне осталось только один пункт программы этой выполнить…

Гоблин нервно заерзал на скамье и как-то странно покосился на нее.

– Да-а, – протянул он подозрительно неопределенно, – никогда не рано поздно жениться…

Пока Яга в сказанном разобраться пыталась, Петя решил вмешаться да обстановку разрядить.

– Мужчины, – сказал он Гоблину, – всегда правы.

Зато женщины, – добавил он, к Яге обращаясь, – никогда не ошибаются.

И сразу же спросил у женишка заморского:

– И за что это Яга тебя так полюбила сильно?

Расправил тот плечи, клыками заулыбался.

– Ну как это за что?.. Она считает меня самым умным, красивым, талантливым…

Слушала его Яга да головой кивала, соглашаясь со всем.

– Ну а ты ее за что? – продолжал Петя вопрошать дальше.

– Как за что? За то, что она считает меня самым умным, красивым, талантливым…

Яга перестала кивать и с оскорбленным видом уставилась на Гоблина. Затем неожиданно подскочила к нему и изо всех сил заехала по голове огромным половником, непонятно откуда в ее руках взявшимся.

Гоблин заморский от обиды весь пятнами пошел, из-за стола выскочил.

– Эх, – сказал он, – правду говорят – с женщиной можно сражаться только при помощи шапки, – хватай ее и беги!

Шапки у него не было, поэтому за дверь он выскочил, в чем был, – босиком, так как обуви не носил тоже.

Впервые за весь день в голове Петиной смешок раздался, а затем и вовсе смех послышался. Смеялся колпак, внимательно за всем происходящим наблюдавший.

– Единственный грех, – шепнул он Пете, – который мы никогда не прощаем другому, – это расхождение во мнениях.

А старик и сам как раз об этом думал.

– Ну и хорошо, ну и ладно, – говорил он примиряющее Бабе Яге, – если бы все думали одинаково, то никто бы особенно и не думал. Зачем бы мы тогда другу дружке нужны были?

И добавил, слова колпачьи припомнив:

– Каждый заблуждается в меру своих возможностей. Нельзя от него требовать невозможного – чтобы он заблуждался в меру твоих.

Баба Яга на него посмотрела как-то странно – то ли удивленно, то ли восхищенно даже. Стало старику нестарому неловко за свои поучения. Он прошелся по избе и взял первое, что в руки попалось, – череп какой-то непонятный, на полке одиноко стоявший.

– Это чей череп-то? – спросил он с нарочитой небрежностью.

Но Яга вдруг руками на него замахала, заволновалась вся отчего-то.

– Глупый ты, – сказала, – положь немедленно на место! И не череп это вовсе, а скелет Колобка. Все, что от него осталось, несчастного…

Петя припомнил сказку о Колобке, из которого хот-дог сделали, и в который уж раз пожалел бедолагу. Поставил он череп на полку аккуратно.

Вдруг ни с того ни с сего – о Лешем вспомнил.

– А куманька-то ты своего куда подевала, Яга? – спросил.

– В отъезде он, – ответила Баба Яга, – в командировке… – да вдруг прислушиваться к чему-то начала. – Хотя, впрочем, – добавила она чуть погодя, – только помяни силу лесную, как она тут же тебе и явится.

И впрямь – загрохотал кто-то по ступеням, в двери шумно ломиться начал.

– Яга-а!.. – раздался из-за двери истошный вопль. – А-а-а!.. Что это у меня такое?

– Батюшки! – всполошилась бабка и кинулась дверь открывать. – Да что же там у тебя такое?..

Поволокла она Лешего за печку – первую помощь ему непонятно от чего оказывать. Какое-то время оттуда доносились всхлипывания да стоны, потом все стихло. А скоро из-за печи и сам Леший показался – страшно заросший да как всегда неуклюжий.

Небрежно буркнув Пете приветствие, будто только вчера с ним расстался, он вскарабкался на лавку.

– Что-то у меня еще в горле першит, – пожаловался он, пододвигая к себе Петин стакан с чаем.

Яга мельком заглянула в его рот.

– А, пустяки, – сказала, – перхоть это. Вот она и першит. Меньше рот разевать надо было. Ну, это не беда, заварю я тебе сейчас зелье, так и перхоть твоя вся исчезнет, и волосы начнут расти прямо на глазах.

– Где начнут расти? – поперхнулся чаем Леший. – Это еще мне зачем?

– Где надо, там и будут расти, – отмахнулась от него бабка, снадобья свои перебирая.

– А еще вот бессонница меня совсем замучила, – продолжал хныкать Леший. – Не могу уснуть и все тут, думаю о сотне дел сразу.

– Ничего, – успокаивала его бабка, – вот тебе касторочка, выпьешь – и все в порядок придет. Будешь теперь думать только об одном деле…

Дверь от сильного толчка распахнулась настежь, и на пороге во всей своей красе предстал Гоблин заморский, с огромной бутылью в руках и пьяной улыбкой на лице.

– Если ты мне этого не простишь, – прямо с порога заявил он Яге, – то я тебе этого не прощу никогда.

Он бухнул бутыль на стол и радостно сообщил Пете:

– Иду я себе по лесу и вдруг вижу – кто-то пить бросил, представляешь? Вообще-то здешние мужики молодцы, приспособились самогонку из навоза гнать. Одно плохо – коровы за ними не поспевают.

– А кушать-то ты што, касатик, будешь? – засуетилась вокруг него Яга.

– А вот ее, родимую, и буду кушать, – ласково погладил пузатую бутылку заморский жених.

Баба Яга захлопотала, по избе забегала, всем угодить стараясь. Лешему салатика из чертополоха наложила, старику чайку нового заварила, жениху своему ненаглядному – супчика горохового налила. А потом за печку унеслась – кровать Пете стелить, почивать чтобы было ему где.

Сидели долго еще, новости сказочные обсуждая, да время от времени жениха с Ягой мирить принимаясь, – ну никак у них лад семейный складываться не хотел.

Вот уже и Леший спать отправился, да и у Пети рот от зевоты набок перекосило, а Гоблин заморский все бутыль свою обхаживал. Потом придвинул к себе тарелку с супом гороховым и долго смотрел в нее задумчивым взглядом. Ягу подозвал.

– Я подарю тебе сегодня незабываемую ночь, – сказал ей многообещающе. – Вот только супчик этот доем. И всем им тоже… подарю…

Уставший старик побрел за печку – спать укладываться. Но на кровати, ему постеленной, уже вовсю храпел Леший. Рассердился полусонный старик. Взял он гостя непрошенного да осторожно на пол переложил, на шкуры там расстеленные. Сам на кровать улегся да уснул крепко.

 

* * *

 

Проснулся старик ночью от истошного крика.

– Яга, Яга!.. – обезумевшим от ужаса голосом вопил Леший. – Помоги! Заколдовали!.. Не могу с кровати слезть!..

Насилу успокоили бедолагу. Но засыпая, Петя все еще слышал его стенания – делился Леший с Ягой своими впечатлениями о действии касторки во время сна крепкого да отчего-то еще в лохани шумно плескался.

 

* * *

 

Окончательно Петю разбудила трескотня сорок за окном и суета непонятная рядом. С печи доносились страдальческие стоны сильно перебравшего вчера Гоблина да причитания Яги, суетящейся рядом.

– …Ну, хочешь огурчиков солененьких дам? – участливо говорила она.

– Нет, не хочу… – жалобным голосом отвечал жених.

– Ну, может, тогда рассольчику выпьешь?

– Ой, нет, нет – ничего не хочу…

– А может, поцеловать тебя? – решилась Яга на крайнее средство.

Воцарилась длинная пауза.

– А что, – сказал ожившим голосом Гоблин, – давай – целуй. Глядишь, стошнит хотя бы.

Звук звонкой пощечины разогнал у старика остатки сна. А дальше все пошло-поехало так же, как накануне: Яга разными способами прикладными разъясняла Гоблину, как ее любить правильно надо; жених ее заморский своими обидами показывал, как его любить не надо; а Леший, не у дел этих любовных оставшийся, нытьем да жалобами пытался стянуть на себя хоть толику внимания и показать всем, какие же они на самом деле бессердечные, по отношению к нему – Лешему.

Колпак, от молчания долгого пробудившийся, хохотал безостановочно, на дела эти глядючи.

– Учись, Петя, когда еще такой случай выдастся, – не забывал он при этом старика наставлять. – Постарайся увидеть, что человек, ограниченный своим умом, редко себя ограничивает в навязывании этой ограниченности другим. Вот только происходит это у каждого по-разному: у кого-то – через прямые указания, у кого-то – через обиды, а кому-то для этого слезу пустить надобно, но в конечном счете все к одному сводится – к желанию кем-то управлять да свою правду навязывать.

– Если ты доволен собой, Петя, – смеялся колпак, – познай себя. И только, если ты доволен другими, – ты себя познал.

– А если ты все еще мучаешься от того, что тебя не понимают, – уже откровенно хохотал голос внутри старика, – поверь, если бы тебя все же поняли, ты бы мучался еще больше.

 

* * *

 

Сидел потом Петя на пенечке, к ступе бабкиной прислонясь, да в ощущениях своих разобраться пытался. Разбередили что-то Яга с компанией своей в душе его.

– Ведь выяснил я уже, – думал старик, пытаясь собрать события сказок последних в кучу единую, – выяснил, что хотим мы во всех своих делах душу ближнего перевоспитать. Хотим Хозяина в нем лучше сделать, причем непременно – по мерке ума своего. А всего-то и нужно – разбудить… Да самому пробудиться, когда подобное сделать захочется.

– А как же это сделать, как от сна очнуться, – думал он дальше, – когда в гневе ты, скажем, или в обиде? Смехом? А если не получается смех, если очень уж болит, тогда как?

Только не успел Петя мысль эту до конца додумать – что-то неожиданно и очень больно ударило старика по голове, да так сильно, что слетел он кубарем с пенька и носом в землю сырую зарылся. Рассердился старик не на шутку за выходки такие глупые. Вскочил он на ноги, кулаки сжимая… да только никого рядом с собой не увидел. Одна лишь шишка громадная под ногами его валялась. Глянул Петя вверх да еще много таких же над собой увидел, на ветках сосны древней.

Стоял старик под сосной той – дурак дураком просто. Не знал, куда гнев свой девать, на кого обиду направить. Наконец не выдержал – расхохотался, да так, что даже слезы на глаза навернулись.

– Можно ли на шишку обидеться? – спросил он себя, насмеявшись вволю. – Да ни в жизнь! Потому как по стихийным законам она живет и плевать ей на все недовольство наше умственное. Не нравится по затылку получать – просто отойди в сторону.

А отчего же тогда в делах человеческих так не получается? – продолжал вопрошать себя старик. – Может, от того, что хоть все вокруг и шибко умные, но вот шишке лесной свой ум навязывать никто не станет, зато другому кому – завсегда пожалуйста.

Так вот где смех застревает, когда обида нас душит или болит очень! – догадался вдруг Петя. – Цепляется он за знания правильные да за умствования ненужные, вот ему наружу вырваться и не удается.

Что же делать, когда такое случается? Как отцепить смех от ума колючек? – озадачился старик. – Может, просто пнуть его изнутри как следует, чтобы он наружу выскочил?

Точно, точно, – вспоминал старик поучения колпачные, – если хочешь от страдания избавиться – не испугайся страдать его еще сильнее. Не побоишься если – оно и лопнет, смехом рассыпавшись. А особенно, если поможешь ему в этом пинком хорошим.

Скрипнула дверь, и на крыльцо Яга вышла. Выглядела она как-то особенно умиротворенно и миролюбиво. Старика к себе пальцем поманила.

– Подойди-ка, Петя, – сказала ему с улыбкой. – Да смелей – я сегодня не кусаюсь, только целуюсь.

Подошел к ней старик, стал напротив, в черноту глаз ее бездонных заглянул… Долго и пытливо рассматривала его Яга, наконец хмыкнула удивленно.

– Растешь, старик, – сказала. – Еще немного – и вовсе сказку свою перерастешь. Где тогда обитать будешь?

Колпак дурацкий с него сняла, рассматривала его долго и внимательно, потом снова на голову стариковскую напялила. Помолчала немного, будто решая внутри себя чего-то.

– Петя, – сказала она наконец, – ты в чудеса веришь?

– Ну, как сказать… – замялся нестарый старик.

– А они в тебя верят. Не подведи их, Петя.

Протянула Яга перед собой руку, и увидел старик у нее на ладони клубок пряжи необычной.

– Вот тебе, Петя, клубочек волшебный, – сказала Яга торжественно, – давно я его никому не давала. За ним следом пойдешь. Только не жди, что он тебе дорогу укажет, как раз наоборот – бездорожье. Приведет он тебя туда, где все дороги заканчиваются. Или начинаются… Но как раз это только от тебя одного зависеть и будет.

…В путь добрый! – рукой ему потом махнула, да за дверьми, жалобно скрипнувшими, скрылась.

 




Читайте также:
Почему двоичная система счисления так распространена?: Каждая цифра должна быть как-то представлена на физическом носителе...
Организация как механизм и форма жизни коллектива: Организация не сможет достичь поставленных целей без соответствующей внутренней...
Как вы ведете себя при стрессе?: Вы можете самостоятельно управлять стрессом! Каждый из нас имеет право и возможность уменьшить его воздействие на нас...
Личность ребенка как объект и субъект в образовательной технологии: В настоящее время в России идет становление новой системы образования, ориентированного на вхождение...



©2015-2020 megaobuchalka.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. (399)

Почему 1285321 студент выбрали МегаОбучалку...

Система поиска информации

Мобильная версия сайта

Удобная навигация

Нет шокирующей рекламы



(0.04 сек.)
Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7