I Значение воображения

Как-то раз, отдыхая на пляже, я наблюдала за очаровательным мальчиком, у которого, к сожалению, было серьезное нейрофизиоло­гическое нарушение. Они с отцом расположились неподалеку от меня, и я услышала, как малыш, указывая дрожащей ручонкой на разбро­санные по побережью большие камни, объяснял отцу, что это сунду­ки, наполненные разными сокровищами. Лицо его сияло, глазенки

блестели, когда он говорил о своей великой тайне — о том, что было известно ему одному. Я даже позавидовала этой вере.

Воображение — это внутренний мир ребенка, врожденный, ес­тественный процесс, с помощью которого ребенок учится понимать окружающий мир, наполнять его смыслом. У нормально развиваю­щегося ребенка воображение является генетической, биологической функцией с отлаженным механизмом своевременного выхода из со­стояния фантазии. Нормальному ребенку свойственны два вида игры воображения (согласно теории Пирса, 1977): подражание, когда ре­бенок воспроизводит действия избранного им персонажа, и игра "по­нарошку", т.е. воображаемая или символическая игра, когда некий предмет превращается в нечто далекое от его первоначального назна­чения. Например, найденная на чердаке пустая коробка может пре­вратиться в крепость, замок, корабль; солонка на обеденном столе становится гоночной машиной, баллистической ракетой или подвод­ной лодкой. Иначе говоря, предмет с весьма ограниченным реаль­ным содержанием служит трамплином для безграничного полета дет­ской фантазии и образного мышления. Этот вид "детской метафоры" вносит свою лепту в непрерывный процесс познания мира ребенком. Все, что ребенок узнает, тут же ложится в основу его игр или расска­зов, которые, в свою очередь, помогают усвоить вновь узнанное.

Танцующие туфельки

Боли в спине заставили меня обратиться к терапевту, которая ра­ботала по методу Фельденкрайза. Когда я приехала к ней на прием, дома была ее дочурка Кейти, двух с половиной лет. Очень застенчивая при чужих, Кейти забилась в уголок дивана и аккуратно отрывала ку­сочки от листка бумаги. Глядя на очередной кусочек у нее в пальцах, я спросила, не хочет ли она подарить его мне. Я протянула руку, и дев­чушка вручила мне весь оставшийся листок. Поблагодарив малышку, я аккуратно упрятала подарок в карман.

К концу сеанса сквозь полузакрытые глаза я заметила, как Кейти и пришедшая к ней двенадцатилетняя подружка наблюдают ^за работой матери. Не глядя в их сторону, я по-детски помахала им рукой. Когда сеанс окончился, я открыла глаза и села. Оказа­лось, что Кейти и ее подружка перебрались поближе и тихонько ^сидели у моего изголовья. Чтобы проверить чувство равновесия, терапевт попросила меня медленно пройти по комнате с закрыты­ми глазами. Кейти смотрела во все глаза. Когда с делом было по­кончено, я еще раз поблагодарила Кейти за подарок и вдруг без

всякой осознанной цели обратила внимание девочки на мои туф­ли и сказала, что я их называю "танцующие туфельки". Тут же я изобразила ногами подобие чечетки. "Надо только сказать туфлям: танцуйте — и они тут же пустятся в пляс, — объяснила я. — А теперь попробуй ты, скажи своим туфелькам: танцуйте". Кейти произнесла заветное слово и стала перебирать ножками, подражая мне. Она залилась смехом, увидев, что у нее тоже получается. По­том мы еще раз по очереди заставили свои туфли плясать. Нако­нец, я распрощалась и отправилась домой.

На следующей неделе мать Кейти сообщила мне, что ее обычно застенчивая и робкая Кейти вовсю пляшет и показывает всем свои "танцующие туфельки".