Пантеон страхов и радостей

Когда я был ещё совсем малышом, я ещё не знал ничего ни о Боге, ни о Дьяволе, ни о том, кто такой Иисус Христос и, тем более, не читал Библии, ибо даже читать не умел. Зато у меня были свои страхи и свои радости, свои переживания и своё мировоззрение. Родители никогда не смогут, до конца, понять то, что испытывает маленький ребёнок, ведь это так было давно! Можно, конечно, почувствовать малую долю этого детского мира чувств и эмоций, но не понять. Постарайтесь вспомнить себя в 1-й год жизни, или во 2-ой год; помните? Я сомневаюсь. Так вот для этого я и пишу сейчас то, что пригодилось бы знать будущим мамам и отцам.

Понятие о Боге и о любви, как о Божественной силе, необходимо давать ребёнку чуть ли не с самого рождения. Ребёнок как никто чувствует одушевлённость этого мира: чувствует жизнь там, где мы уже и не могли бы вообразить. В мире нет ничего плохого и враждебного изначально. Многое, однако, представляет собой потенциальную опасность. Когда мы пытаемся запретить ребёнку то или иное действие, мы часто навязываем ему негативное отношение к этим действиям или предметам, связанных с этим действием: не гладь собаку – она плохая, укусит; не бери камень – он грязный, это кака! А тут ещё сложная иерархия в семье добавляет красок детскому восприятию: папа, мама, бабушка, дедушка, дяди и тёти, и только потом – сам ребёнок. И, как следствие, у детей формируется восприятие мира по принципу пантеизма, характерного для древних государств с рабовладельческим строем. Да-да, у ребёнка появляется суеверность по отношению к разным предметам и действиям и трепетное отношение к тем чувствам, которые при этом пробуждаются. При этом разные предметы, действия, пережитые страхи и радости являют себя ребёнку рак злые или добрые сверхъестественные силы! Особенно много страхов. Желая избежать встречи с тем или иным страхом, ребёнок, мысленно, уже обращается с просьбой «пощадить». Но, увы, это обращение идёт не к Богу (о котором ребёнок ещё и не догадывается), а к этим злым и страшным образам! Чем не язычество?! Конечно, вера в сверхъестественность своих страхов, как и сами страхи, быстро проходит с возрастом. Зато остаётся мировоззрение, разделяющее всё в мире: только на хорошее и плохое, только на главных и подчинённых, только на правых и виноватых. А это уже даёт свои негативные ростки в отрочестве, юности и, до глубокой старости.

Что зря тратить время?! Я лучше опишу то, как это было со мной.

***

Много было вокруг меня страхов. Даже то, что не представляло никакой угрозы часто – воспринималось зловеще. Слов: «бог», «демон» или «дух» я не знал, но это не улучшает ситуацию. В моём подсознании они были: и духи, и демоны. Разве что ни богов, ни Бога не – было. Хотя, для совсем ещё малыша хватит и духов с привидениями!

Сначала перечислю их имена: Цветок, Фа, Брр, Узор, Девочка-Цветочка, Плюша, Диафиля (диафильм), Тимка, Чёрт, Труба (крана), Кус-Кус, Столб (точильный), Баллон (сварочный), Нож (острый), Фыра (значок с булавкой), Бачёк (смывной), а так же Газ и, конечно, Адрибидень (колонка).

«Цветок» и «Диафиля»

Первый демон, которого я встретил, а если вернее, то он меня встретил, – это был некто «Цветок». В левой нижней части ковра, висевшего на стене, было одно из множества однотипных, абстрактных изображений. Тем не менее, именно оно вызывало необъяснимый ужас. Мне всегда казалось, что «Он» на меня смотрит каким-то зловещим угрожающим взглядом. А моя детская кроватка находилась как раз напротив этого изображения. Родители делали вид, будто там никого нет, а я ведь видел «Его» каждый раз, как только меня укладывали спать… и мне приходилось засыпать с ужасом: вдруг «Он» всё-таки сделает что-то плохое. Да, и сны мне снились как раз о всём том плохом, что «Он» мог сделать мне. Когда я научился произносить хотя бы какие-нибудь понятные родителям звуки и показал на это зловещее изображение, мне сказали что это – цветок. Да, после этого я узнал истинное имя своего страха и звал его по имени.

Помню то, как среди ночи мне снились сны, всегда разные, но непременно страшные. «Цветок» сходил с ковра, хватал меня и уносил туда, где ещё страшнее. Иной раз, «Цветок» начинал трясти ковёр и, ковёр падал на меня; я кричал и плакал, было тяжело дышать, а этот демон – хохотал над моим горем. Когда я спал в зале, где нет ковра, мне снилось что «Цветок» слазает с ковра, открывает дверь из спальной комнаты и идёт ко мне… после чего я, снова, с плачем, просыпался.

Сколько времени прошло перед тем, как я узнал о враге великого повелителя страха – трудно сказать. Но это случилось тогда, когда я уже умел говорить, уже любил смотреть мультики и, мама показывала на световом проекторе плёнки диафильма. Когда мы собирались смотреть диафильм, на ковёр булавками прикрепляли белую простыню (как экран), а на этой простыне появлялись разные сказочные персонажи! В эти моменты «Цветок» уходил под экран простыни и, до утра молчал (иногда даже не снился)! Так я узнал имя доброго духа, повелителя сладких детских снов. Имя ему – «Диафиля». «Диафиля» был определённо сильнее «Цветка», но его появления были единичными (по вечерам и не всегда), а «Цветок» – появлялся утром и, если мы не смотрели диафильм, не уходил вовсе, а это означало, что снова он явится ко мне во сне, чтобы пугать до крика и слёз! Так каждый день я просил маму «пригласить «Диафилю» вечером»; это так было похоже на молитву о прощении грехов, если бы я был старше и обращался к Богу. Но о Боге я ничего не знал. Сто раз я слышал про какого-то «Боженьку», который язык может отрезать, если ругаться матом, но о том Боге, кто создал весь Мир и всех нас, кто может стать защитой и успокоением для тех, кого сам же и создал – увы, нет.

Разве вспомнить всех подробностей! Много времени прошло: я научился говорить, пошёл в детский сад… Но как и прежде я боялся «Цветка». Пытался я с ним и по-доброму говорить, и просто не обращать внимания, и даже пытался на самом ковре пальцами изменить наклон отдельных участков шерсти коврового рисунка (чтобы сделать «его лицо» добрым… Чего только ни делал – всё зря! Как был «Цветок» злым, так и остался. Покуда висел этот злосчастный ковёр (а висел он до тех пор, пока я не пошёл во 2-ой класс средней школы) – я испытывал страх. Уже знав о Боге (до поступления в первый класс) и рисовав образы девы Марии и Иисуса Христа, я продолжал бояться того, что испугало меня раньше всего, что я могу вспомнить. Хотя, всё же, этот не очень явный страх был несоизмеримо меньше детского панического. Если надо было вечером взять из спальни мешочек конфет, то я находил в себе силы преодолеть боязнь и, прошмыгнув быстро (чтобы «Цветок» не успел слезть с ковра), забирал конфеты! Правда, из спальни я уже не шёл, а бежал, как угорелый!

«Узор», «Девочки-Цветочки» и «Плюши»

Ковёр – место скопления не только для пыли и шерстяных клещей. Это так же и место скопления всяких эмоций и переживаний. В ковре могут скапливаться как хорошие, так и плохие сущности. Понимать это я ещё был не в силах, зато хорошо смог прочувствовать, когда сняли старый ковёр, и повесили другой (плюшевый).

Приходилось мне как то замечать, что не только одно изображение вызывает страх. На ковре было ещё несколько точно таких же изображений, все чуть отличались друг от друга: левый нижний – «Цветок», а остальные глядели по сторонам. Был там ещё один подозрительный рисунок (в верхнем левом углу), и иногда казалось, что Они с «Цветком» похожи. Когда я спросил у мамы про него, мама (без задней мысли) сказала: Это узор… Так имя ещё одного демона стало известно. На какой-то момент у меня появилось два страха (их теперь двое, а я – один).

Однажды я увидел, что если закрыть «Цветка», то и узор перестаёт пугать. Позже мне стало известно, что все подобные изображения называются узорами. Может поэтому «Узор» и потерял своё место в моём «Пантеоне страхов и радостей».

Много я спрашивал взрослых про «Цветка», но большинство отказывались меня понимать, раз за разом оставляя снова один на один со своим горем.

В один из дней к нам в детский сад пришла новая воспитательница. Я поспешил ей рассказать про свой страх перед «Цветком». Сначала она тоже долго не могла понять: как можно бояться растений?! Когда она до конца меня выслушала она сказала: – А может твоему цветку просто скучно? Ведь все остальные узоры смотрят в разные стороны и не говорят с ним. А ты нарисуй ему «Девочку-Цветочку» (такую же как и он, но только девочку) и, повесь её рядом. Может они подружатся и начнут разговаривать. Тогда, наверное, твой «Цветок» станет добрее. Так я и сделал. Повесив лист бумаги с изображением (то ли демона, то ли ещё кого-то), я ушёл в зал, чтобы они не стеснялись разговаривать.

Утром меня ждало разочарование: «Цветок» взялся за старое, он опять злой. «Девочка-Цветочка» висела рядом добрая, а враг мой не изменился совсем. Я, не долго думая, снял листок с «Девочкой-Цветочкой» и отнес показать воспитательнице показать, рассказав о случившемся. На что воспитательница сказала: – Что же ты её нарисовал её в таком виде (в одном купальнике)?! Ты бы нарисовал её в красивом платье… Пришлось её перерисовать, – и снова всё повторилось. Так повторялось много раз. Как я только ни старался – а «Цветок» оставался злым, продолжая смотреть угрожающе на меня. Пытался я и закрывать «Цветка» изображениями «Девочки-Цветочки». Недолго висели эти листки, родители их снимали и, снова я оставался один на один со своим страхом.

Как-то раз бабушка с дедушкой повесили новый ковёр – плюшевый. Тогда я стал не только спать спокойно, но и стал видеть добрые сны. Определённо, в новом ковре жили добрые создания – «Плюши». Эти «Плюши» были разные: какие-то яркие, или в нежных и чистых тонах, но нарисовать «Их» я не мог, ибо рисовал тогда ещё очень плохо. Да и стоило ли «Их» рисовать, когда «Они» всегда были рядом?! Это были женщины в красивых платьях. Сумей я нарисовать «Девочку-Цветочку» такой же красивой, может, даже и сам «Цветок» стал бы добрее… Да, было бы так, но зачем жалеть о былом?! 

«Фа!», который живёт в чайнике и «Брр!», в холодильнике

Что такое чайник я знал давно. Да и что, собственно, особенного: ну такая здоровая посудина, ну носик у неё есть и крышка! Сто раз я играл с чайником и ничего интересного! Даже не крутится как Волчок! Так, звенит немного, если пустой… Надо сказать, что именно пустыми мне чайники, обычно, и попадались.

Зато, когда я увидел, как чайник ставят на плиту, когда он начинает шуметь и трястись – вот это зрелище меня поразило своим величием! Как самому любопытному, мне захотелось его потрогать… А зря! Как это больно! Бабушка мне говорила: – Не трогай чайник! Там «Ф-ф-фа!», кипяток! С тех пор я стал различать: когда чайник пустой, а когда в нём сидит некий «Фа!», который очень горячий и злой. Когда мне родители приносили тарелку горячего супа, то перед этим всегда упоминали этого «Фа!», наверное чтобы я знал, что трогать тарелку нельзя. И я не трогал тарелку, боялся есть. Когда меня спрашивали о том, почему я не ем суп, то я говорил что там «Фа!», что он плохой и горячий, что очень больно «дерётся». Сначала изгнанием этого злого духа занимались сами родители (дули на ложку с супом). Только потом я сам научился это делать и, «Фа!» в тарелке супа – мне стал не страшен. Правда позже я узнал, что «Фа!» жить может не только в чайнике и тарелках с супом, но и в других местах. На плите вообще много посуды, в которой прячется «Фа!», а так же в батареях отопления, да и в дедовом паяльнике он тоже часто бывает! Вот же вездесущий дух!

Есть ещё один дух, который противоположен «Фа!». Этот дух живёт в холодильнике. Хотя нет, не только в холодильнике: он есть и в воде из под крана, а ещё он часто бывает на улице зимой, осенью и ранней весной. Имя ему «Брр!», потому что когда он застаёт врасплох, начинают стучать зубы и, ты начинаешь издавать похожие на его имя звуки. Он не страшен, совсем не пугает, но – неприятен.

«Фа!» и «Брр!» это враги даже друг для друга. Если есть один, то нет другого.

Кровожадный Нож

Кухня была местом, где ничего очень опасного я никогда не замечал. Хотя взрослые старались меня одного на кухне не оставлять: я всегда что-нибудь брал и обратно клал не на своё место туда, где долго искать. Об опасности чайника мне было известно, я никогда не трогал его. О том, что боль может причинить даже водонагревательный прибор, наречённый колонкой, – мне было суждено узнать только в недалёком будущем. Основное моё внимание было сосредоточено на крышках от кастрюлей, которые очень долго могли крутиться, если их раскрутить, как волчок. 

Но вдруг, всё изменилось: меня оставили одного на пару минут на кухне. Я открыл шкаф снизу и, увидел, замотанный изоляционной лентой, нож! Недолго думая, я размотал изоленту. На ноже остались две не размотанные полоски. Не думая совсем об опасности, я стал их снимать. Обращаться с острыми предметами я не умел, и моё усердие превратилось в довольно глубокие порезы на пальцах. Сначала я даже не почувствовал ничего подозрительного! Но обилие появившейся крови на руках вызвало испуг и, я начал звать бабушку, которая была недалеко, но не видела, что случилось. Конечно, пальцы, порезанные ножом, были перевязаны. Зато теперь я начал избегать ножи. Везде, где я видел хотя бы что-то режущее, я пугался и, уходил прочь. Это быстро поняли старшие ребята: как только предоставлялась возможность напугать меня – они её использовали «на полную катушку». Это продолжалось до середины первого класса, средней школы. Страх был вполне материальный, он не имел связи с чем-то сверхъестественным, в отличие от таких страхов как: «Цветок», «Кус-Кус», «Тимка», «Чёрт» (его я боялся меньше всего). Зато, именно полная победа над этим страхом привела к победе над другими социальными страхами (например, над страхом прививок и уколов).

Не знаю, у кого страх перед ножом был сильнее: у меня, или моих родителей? Но этот случай не дал мне возможность самостоятельно овладеть искусством вырезания по дереву раньше, чем это случилось. Основную роль в победе страха над ножом сыграл мой отчим (папа Серёжа, а потом – просто папа), который, не смотря на панику моей мамы и бабушки, давал мне в руки нож и учил с ним обращаться. Второй шаг, на пути перевоплощения страха перед ножом в радость, сделал мой дедушка. Когда мы с ним ходили на рыбалку, он часто доверял мне нож. Я не только сам нарезал колбасу и хлеб, когда приходило время пообедать, но и вырезал из дерева фигурки разных сказочных созданий. Убедившись, что с ножом я обращаться научился, дед подарил мне маленький перочинный нож, которым я вырезал так много всего красивого! Нож стал другом.

 «Острые палки» и, значок кот-Фыра

 Страх, вызванный «Ножом» долго не давал мне покоя. Я многим друзьям в детском саду рассказывал о своём знакомстве с этим ужасным творением. Однако, у большинства детей это не вызвало интереса: подумаешь – больно, подумаешь – кровь! Именно тогда я задался целью доказать свою правоту, но не знал как.

Спросил я как-то раз воспитательницу: а как древние люди делали копья? Они обтачивали палки о камень, как ножи точат родители о брусок – ответила воспитательница. Вот тут-то вся история со «Столбом» и началась. Заметив, что забор вокруг детского сада был из железных сеток, натянутых между бетонными столбами (бетон это вроде бы камень такой) я быстро понял как можно осуществить свой план по доказательству своей правоты, насчёт «Ножика». Я взял валявшуюся палочку и начал тереть её кончик об бетонный столб. Палочка быстро стала острой на столько, что могла не только причинить боль, но и поранить до крови. Недолго думая, я подошёл к тому, кто мне не верил про «Нож» и уколол его этой заточенной палочкой. Визг от боли не заставил себя ждать, а из ранки начала капать кровь. Вот тут-то я его и передразнил: подумаешь – больно, подумаешь – кровь… После этого случая не один я начал точить палки. Мы быстро поняли, что это наилучший вариант держать в страхе девчонок, с которыми мы тогда (как и любые детсадовские дети) часто ругались и враждовали.

Многие мальчишки совсем не дружили с девчонками. Некоторые всё-таки дружили. Кто-то ругался и мирился по многу раз. Из-за моего открытия способа заточки палок, причиняющих боль ситуация изменилась: теперь всё больше мальчишек ссорилось с девчонками из принципа, чтобы пугать их острыми палками. Я долго дружил с одной девчонкой, не ссорясь (её звали Лена). Однажды она показала мне значок… Это был хороший, красивый значок с котом. Лена называла этого кота «Фыра». Ещё особое внимание её было обращено на булавку, которой этот значок прикреплялся (прикалывался) к одежде: ей ведь можно поранить не слабее чем наточенными палками! Однако, спор на тему «что опаснее: «Фыра» или «Острая палка» – привёл нас к тому, что мы крепко поссорились. Для того чтобы доказать свою правоту («Острая палка» больнее ранит чем «Фыра») я уколол Лену «Острой палкой». Понятно, что боль была достаточным поводом для долгой ссоры, а так же для жалоб воспитательнице. Меня наказали на весь день, а так же на всё следующее утро. Воспитателям было явно мало того, что я просто наказан. Когда я подходил просить у них прощения они пугали меня тем, что перережут мне вену. Даже если это была «страшная шутка», то нетрудно представить как на неё мог отреагировать ребёнок (это были слёзы, слёзы и ещё раз слёзы, пусть мальчишеские, но всё же детские).

Позже, из за угроз со стороны воспитательницы, я перестал точить палки об «Точильный столб». А, помирившись с Леной, я никогда не брал у неё значок «Фыру» (ещё бы: ведь именно он и был для меня тем злым духом, который нас поссорил!). Не относись бы воспитатели к наказаниям отдельных людей с таким фанатизмом (т.е. с угрозами про вену), я мог бы и раньше понять то, что в ссорах виноваты сами дети, а не предметы. Но угрозы со стороны взрослых заставляют думать не об взаимоотношениях детей (дружба или вражда), а о своих страхах перед тем, что запрещают. А страхов (поверьте мне, пожалуйста!) у детей и без этого хватает! Может, я бы и не стал таким пугливым позже, действуй воспитатели иначе.