Мегаобучалка Главная | О нас | Обратная связь  


Политическая и социальная организация




Древнеегипетская цивилизация сформировалась в узкой долине Нила, отличающейся выдающимся плодородием почв и окружённой поначалу степями, со временем превратившимися в пустыни. Здесь имели место две важных природных особенности: высокая продуктивность и крайняя неравномерность в распределении продуктивных территорий (то же самое, но в меньшей степени характерно было и для Месопотамии).

 

     Впрочем, это поначалу мало интересовало окрестное население, которое проживало большей частью в саванне, охотясь на крупных животных. Однако вымирание последних и постепенное запустынивание степей поставило родовые коллективы перед проблемой выживания. Надо было менять способ жизнеобеспечения. Разумеется, эти изменения не могли быть резкими, а потому первоначально состояли лишь в частичных вынужденных модификациях привычного способа жизнеобеспечения. Предки египтян должны были прежде всего попытаться перейти от охоты на крупных животных к охоте на средних и мелких. Это являлось общим правилом для всех регионов: никто не в состоянии был сразу перейти к производству, ибо обязательными предшественниками его выступали развитые собирательство и охота на мелких и средних животных. Причём второй вид присваивающего жизнеобеспечения должен был предшествовать первому. Опуститься до собирательства, а затем и до производства охотники могли, лишь исчерпав жизнеобеспечивающие возможности охоты вообще. Поэтому естественным следствием гибели одних объектов охоты стало не забвение самой охоты, а обращение её на иные объекты.



 

     Однако такой переход, как известно, ставил под удар существование больших сообществ людей, сформировавшихся как классические родовые коллективы. Они должны были или распасться на меньшие группы, или искать какие-то возможности к сохранению. Разумеется, всякое целое стремится к самовоспроизводству (в силу обратной инерции частей), а вовсе не торопится погибнуть. Перед предками египтян стояла дилемма: или сменить способ жизнеобеспечения, или же найти такое место обитания, где охота на средних и мелких животных была бы достаточной для прокорма больших сообществ. Второе, безусловно, было предпочтительным и даже единственно возможным. Ибо освоение нового способа жизнеобеспечения гораздо сложнее не только привычной для кочевников смены мест обитания, но даже и смены социальных форм. Таким образом, альтернатива сводилась либо к распаду на малые группы охотников, либо к поиску более благоприятных зон. Прежде благоприятными были те области, где имелись крупные животные, теперь же — где больше было прочей животной и растительной пищи.

 

     Но такой зоной как раз и являлась долина Нила. Надо полагать, что дикорастущие злаки плодоносили здесь почти столь же обильно, как позднее культурные растения, создавая почву для прокорма множества животных. Родовые общины с окрестных территорий стали естественным образом стекаться сюда, и те, которые "стеклись", не испытывали острой потребности в рассредоточении и разрушении традиционных форм общежития. В результате этого процесса в данном районе довольно быстро (конечно, в исторических масштабах) образовалась перенаселённость. Которая имела два важных последствия. С одной стороны, она принудила людей к освоению собирательства, а затем и к занятиям земледелием, а с другой — к упорядочению взаимных контактов, то есть к образованию потестарных структур.

 

     Здесь в первую очередь важно то, что эти структуры образовывались в рамках скоплений, состоявших из родовых общин. Конечно, последние претерпевали изменения в связи с исчезновением нужды в коллективном характере охоты и жизнеобеспечения вообще, превратившись в неоклассические. Процесс труда тут индивидуализировался, что позволило обособиться отдельным семьям и сложиться зачаткам родственных отношений. Но само сохранение большого коллектива как практической, реально существовавшей целостности вело к значительной консервации традиционных отношений. Отчего чахлые ростки родства не дали существенных побегов, не изменили в корне бытия данных сообществ. Социальные связи новых объединений развивались на базе родовых, трансформируя их в своих нуждах. Образовывались родо-потестарные общины, а затем государства.

В Египте раньше, чем в других государствах сложилось классовое общество и

впервые в мире возникло государство. Когда это произошло достоверно не

известно, но уже к III тысячелетию до н.э. государство в Египте существовало.

Источником права в Древнем Египте первоначально был обычай. С развитием

государства активной становится законодательная деятельность фараонов. Есть

сведения о становлении кодификаций, однако до нас они не дошли. Сохранившиеся

сведения о египетском праве весьма кратки.

В Египте существовало несколько видов земельных владений: государственные,

храмовые, частные и общинные. Можно было совершать различные сделки с землей:

дарить, продавать, передавать по наследству.

В частной собственности было и движимое имущество: рабы, рабочий скот,

инвентарь и пр.

Существовали несколько видов договоров - договор займа, договор найма, купли-

продажи, аренды земли, поклажи, товарищества.

Предусматривался особый порядок передачи земли из рук в руки, включающий

несколько заключений договора, оплату, вступление во владение, а также и

действия религиозного характера.

Для семейных отношений Древнего Египта было характерно довольно высокое

положение женщин в семье. Брак заключался на основе договора, от имени жены и

мужа. Приданое жены оставалось ее собственностью, допускалась и передача жене

всего имущества семьи. Развод был свободен для обеих сторон. Наследниками по

закону были дети обоего пола. Завещание могли составить и муж и жена.

Уголовное право Древнего Египта знало следующие виды преступлений: 1)

государственные - измена, заговор, мятеж, разглашение государственной тайны;

2) религиозные - убийство священных животных, чародейство: 3) против личности

- убийство, отступление от правил врачевания в случае смерти больного; 4)

против собственности - кража, обмеривание, обвешивание; 5) преступления

против чести и достоинства - прелюбодеяние, изнасилование.

Основной целью наказания было устрашение. Применялись различные телесные и

членовредительские наказания, широко применялась смертная казнь. Кроме того,

существовали заключение в тюрьму, отдача в рабство, денежные штрафы.

Процесс начинался по жалобе потерпевшего и носил состязательный характер. В

качестве доказательств служили свидетельские показания, клятвы, допускались

пытки. Делопроизводство носило письменный характер.

 

Классический род и наследовавшие ему разнообразные родовые общины представляли собой в высокой степени целостные организмы — с развитой внутренней стратификацией, чётко организованным взаимодействием страт (половозрастных групп), сильным коллективизмом, практическим (то есть направленным на решение основных задач воспроизводства людей) характером и ярко выраженной обособленностью от остального мира. Это были действительные целые, самодостаточные совокупности функционально обособленных и взаимозависимых частей. Родственный род, основывавшийся именно по принципу родства, а вовсе не во имя решения задач конкретного воспроизводства (то есть не являвшийся реальным хозяйственно-практическим единством), а также и родственная община как чисто пространственное скопление и потестарное соединение множества отдельно хозяйствующих и однородных (то бишь не различающихся функционально) линиджей в этом плане родовым образованиям и в подмётки не годились.

 

Соответственно, во-вторых, все значимые связи людей в данных родовых организмах носили сугубо социальный и тем самым исключительно функциональный характер (и именно поэтому предназначались только для внутреннего употребления, не выходили за рамки конкретных родовых коллективов). В противовес этому, например, родственная связь имеет исходно биологическую природу, обладает собственным существованием и содержанием, не сводящимся только к какой-то её социальной роли (отчего эта связь и могла прослеживаться за пределами отдельных социумов, носила космополитический характер). Взаимоотношения и взаимодействия половозрастных групп в классических родовых структурах являлись чисто практическими и функциональными: этим исчерпывалось всё их содержание. И в этом же состояла их важнейшая отличительная черта. Правда, лишь в отношении родственных связей, а вовсе не абсолютно, поскольку то же самое можно утверждать и обо всех чисто социальных связях любого типа, то есть о собственных связях частей любого целого вообще.

 

Отсюда, в-третьих, проистекала значительная вписанность личности в классически-родовой коллектив, её частичность, то есть полная подчинённость интересам целого (совпадавшим с её собственными коренными интересами) и, следовательно, его порядкам — правилам общежития. Род довлел над своими членами и являлся для них наивысшей ценностью и непререкаемым авторитетом. Существование отдельного человека в этих условиях носило главным образом функциональный характер.

 

Таким образом, родовые организмы представляли собой обособленные микрокосмы, своеобразные "чёрные дыры" во Вселенной человечества, замыкавшие на себя все "гравитационные линии" связей своих членов. Сие происходило по двум причинам: из-за большой "массы" (целостности) и сильного "тяготения" самих данных структур и ввиду отсутствия на соответствующем уровне развития каких-либо иных значимых связей людей, кроме чисто социальных. Поскольку первобытный человек не имел иного, самостоятельного в отношении рода бытия, то последнее закономерно и сводилось у него лишь к чисто внутриродовому, то бишь функциональному.

 

Повторяю: род содержательно сосредоточивался вокруг процесса общего воспроизводства. Формально он структурировался по полу и возрасту. Но данные группы внутри себя ничем на деле не связывались, кроме общей функции, а межгрупповая связь сводилась к той же функциональной кооперации в рамках разделения труда (в самом широком его понимании и применении: ведь воспитание детей — это тоже труд). Все связи в роде на деле были функциональны: это были связи частей целого.

 

При этом данные функции были непостоянными, текучими, не закреплёнными за конкретными личностями. Ибо прежде всего связывались с возрастом. В течение жизни человек переходил из одной возрастной группы в другую и тем самым менял своё функциональное лицо. Становился иной частью.

 

Таким образом, члены родовых общин не имели не только автономного, но даже и постоянного по содержанию бытия, которое сообщало бы индивидам некий пожизненный социальный статус. Раз последний не находил себе опоры вне социума, то он мог основываться лишь на чём-то внутри него. Единственным основанием тут являлась функция (ибо части в целом различаются функционально). Но и функции в роде закреплялись за половозрастными группами. Социальный статус носил не личный, а групповой характер. Личность и в этом плане не обладала отдельным бытиём.

 

Закономерно, что и взаимоотношения людей в роде строились как групповые, а не индивидуальные. И строились они, как понятно, на чисто функциональной основе. Управление и "право" также имели тут в качестве своих субъектов и объектов не личности, а группы, рассматриваемые как функции. Человек в роде являлся, по сути, не центром тяготения сложных отношений (типа родства), а просто единицей конкретной группы с конкретной функцией: это был воин, земледелец, старейшина-управленец и т.п.

 

Функциональность в Египте При такой исходной точке первыми шагами в обретении личного статуса должны были стать: индивидуализация бытия индивида, выделение его из группы, а затем — увязка его положения с конкретной функцией. Только исполняемая функция и могла тут представлять собой базу социального статуса личности. При этом должен был остаться открытым вопрос о происхождении этой функции: каким образом она доставалась человеку? Пока не вызрели отношения родства и наследования общественного положения, исполнение той или иной функции оказывалось обусловленным лишь волей общественной власти, персонифицированной в лице её представителей, то есть в конечном счёте — в лице вождя, фараона. Что и отражалось в описанном выше положении даже высшего египетского чиновничества.

 

Аналогичным было положение и всего остального населения. Члены социума рассматривались центральной властью и господствовавшей ментальностью вообще в типично родовом духе: как потенциальные и актуальные исполнители определённых функций. Сохранялись даже некоторые следы половозрастного подхода: например, основой армии была молодёжь, хотя при нужде она, армия, комплектовалась в виде ополчения путём общей мобилизации.

 

Но прямое половозрастное функциональное деление в новом обществе было, разумеется, невозможным. С одной стороны, слишком уж много образовалось общественно необходимых функций, для исполнения которых не хватало традиционных для половозрастного деления четырёх основных групп. С другой стороны, эти функции и качественно стали таковы, что требовали уже профессионализации, пожизненного осуществления. В особенности там, где примешивался ещё и социальный интерес, где функции (в первую очередь, управленческие) были связаны с высоким общественным статусом. В силу всего этого функциональное деление общества в основном утратило связь с полом и возрастом. Но тем самым оно перестало быть в этом смысле и групповым; а поскольку никаких иных групп, помимо половозрастных, тут не было, — то личность вступила в непосредственное отношение с властью, оказалась на общественном поле один на один с нею.

 

Отныне именно власть (за неимением других подходов) стала определять, кому из членов социума чем заниматься, обеспечивая совместное воспроизводство. Это выглядело так, что фараон давал поручения чиновникам по организации тех или иных работ; там, где работы были постоянными, разовые поручения превращались также в постоянные, то есть в должности. Данные чиновники рыскали по стране, комплектуя из населения рабочие отряды. Само население рассматривало это как норму и, возглавляемое конкретными руководителями, писцами-учётчиками и надсмотрщиками (ведь главное в любой организации, как правильно заметил позже основатель новейшего деспотизма, — учёт и контроль), под развёрнутыми знамёнами дружно принималось за дело: пахало, сеяло, собирало урожай, рыло каналы, строило плотины и пирамиды-мавзолеи для своих вождей.

 

     Никто не мог уклониться от навязываемой функции, причём вовсе не потому только, что она навязывалась силой, а прежде всего потому, что данная система функционирования общества отвечала господствовавшей ментальности, тем традиционным порядкам, на базе которых вырос социум. Лишь со временем правители своими указами стали освобождать отдельные храмы, их служителей и челядь от таких общих трудовых повинностей. Фараон запрещал чиновникам

 

Вслед за храмами подобный иммунитет со временем стал распространяться и на имения высших чиновников, друзей фараона и т.п. Так постепенно и разбазарили "Великий Египет".

 

     Однако тут интересно само наличие практики специального освобождения от повинностей и изъятий, которая показывает, что даже жрецы и храмовое имущество находились в полном ведении управленческого аппарата. Что уж говорить об остальном — простом населении! Все египтяне обязаны были исполнять предписанные им властью функции, и, более того, как видно из цитаты, даже инвентарь, семена и т.п. рассматривались традицией как общественное достояние, которым также имела право распоряжаться власть в лице конкретных чиновников.

 

Сами же эти чиновники, как отмечалось, также не были юридически обособленной группой, то бишь обособленной как-либо иначе, кроме как функционально. Аппарат в своей массе вплоть до самых верхних этажей (за исключением только самого фараона — обратите внимание на эту исключительность!) формировался вовсе не по родственному или какому-нибудь иному особенному признаку, а вербовался из тех же общинников по принципам грамотности, сметливости, обладания организаторскими талантами. Учиться, учиться и учиться! — призывали в своих поучениях египетские отцы египетских же детей: выучишься — начальником станешь. Причём, что характерно, о личной преданности вождю даже не было особой речи. Ибо для масс личностные отношения с фараоном были практически не актуальны, а идеология в насаждении индивидуальной любви к власти просто не нуждалась: преданность (подчинённость) вождю была преданностью (подчинённостью) социуму, который (социум) воплощал вождь и которая (преданность) была само собой разумеющейся частью ментальности.

 

То, что за личностью от рождения или каким-либо иным образом не была закреплена определённая функция, понуждало жить по принципу: от тюрьмы да от сумы не зарекайся. То есть это, с одной стороны, слегка присыпало социальную пропасть между управляемыми и управляющими; последние не гнушались взять в руки мотыгу, чтобы попозировать с нею художнику, высекавшему образ вельможи на каменных скрижалях. Но, с другой стороны, чисто функциональная наполненность социального статуса, разумеется, создавала представление о низких функциях (каковыми были, конечно, в основном, физически тяжёлые виды деятельности), о низком положении ремесленников, земледельцев и т.п. Исполнение этих функций для бывших чиновников, как отмечалось выше, было наказанием, понижением в должности и, соответственно, в статусе.

 

Стоит ещё отметить высочайший уровень функциональной специализации, достигнутый в Египте. Наряду с многостаночниками, работавшими сегодня — в одном, а завтра — в другом рабочем отряде, существовали и узкие спецы в каких-то сугубо отдельных операциях. Данное общество вообще предстаёт взору исследователей как какой-то апофеоз разделения труда: сильнейшая централизация управления всем и вся закономерно сопровождалась тут также и сильнейшей дифференциацией функций населения; одно дополняло другое и являлось его основанием.

 

В результате производители в Египте не являлись в своём трудовом процессе автономными. Функциональность бытия отдельных членов общества вела к их взаимной зависимости, экономической несамостоятельности, необособленности, включённости в единую систему общегосударственного хозяйственного организма. Развал государства означал гибель этого организма, полную экономическую катастрофу, уничтожение сложной системы регулировки взаимодействий узкоспециализированных, дополнительных друг к другу тружеников. Разбалансировка этой системы сразу ставила множество людей на грань гибели и голода (как это происходит сегодня в нашей России, где миллионы людей вдруг оказались вынуждены переходить от положения шестерёнок в едином механизме к автономному существованию, при котором требуются совсем иные идейные установки и практические навыки).

 

Социальный статус в родственной общине:   

 Родственные связи, как отмечалось, представляют собою природный феномен. Они, конечно, лежали в основании китайского социума, являлись формой его социальных связей, но сами по себе были вовсе не социальны. Это обусловливало самоценность и самостоятельность их бытия. Сия самостоятельность не прерывалась и в том случае, когда родственные связи выступали в вышеуказанной роли форм социальных. Наоборот, как раз социальное содержание, восприняв в качестве своей модели родственные отношения, само испытывало их влияние.

 

С другой стороны, как показывалось выше, родственная связь носит линейный и индивидуальный характер. Это личная связь двух и более индивидов. В родственной группе каждый её член имеет своё строго определённое от рождения место, свои строго определённые права и обязанности, то есть некоторый постоянный и неотъемлемый статус (ибо как же можно отнять природный фактор, кровь предков, струящуюся в жилах?).

 

Индивидуальный характер присущ родственной связи по природе, и именно поэтому родство (даже будучи уже осознанным как феномен) долго не было востребовано человеком как институт, враждебный господствовавшему родовому коллективизму. Лишь вынужденная индивидуализация хозяйственной жизни заставила людей искать отвечающие ей формы взаимоотношений, которые и были обнаружены в отношениях родственников.

 

Таким образом, родство представляет собой такую опору личности, которая, во-первых, существует независимо от социума, а во-вторых, сообщает этой личности стабильность автономного индивидуального бытия в своих рамках. Когда родственные связи становились формой социальных, как это происходило в родственной общине, они тем самым обогащали социальную жизнь феноменом индивидуального, данного пожизненно по праву рождения социального статуса.

 

     Этот статус сам по себе никоим образом не соотносился с общественной функцией. Он определял лишь взаимные отношения родственников или членов социума, обозначаемых и осознаваемых как родственники, в плане распределения их прав и обязанностей по поводу власти, материальных благ, взаимопомощи и т.д. Это был чисто юридический, правовой статус с дальним экономическим прицелом. Но превращение родственных связей в форму социальных, конечно, рано или поздно ставило в повестку дня вопрос о разделении труда, о монополизации лучших функций "старшими" (не в смысле возраста, а в смысле родовитости, высшего статуса) членами социума и целыми их группами и о спихивании худших — "младшим". Собственно, само расслоение данных групп на "старшие" и "младшие", повторявшее по форме внутригрупповое деление в линидже, отражало как раз социальное, то есть функциональное деление социума в целом на управляющих и управляемых. Указанное вызревавшее разделение труда находило себе соответствующее идеологическое оформление и оправдание. Но это уже были реалии позднего этапа политического государства.

 

Особенности коллективизма Понятно, что при высокой плотности скоплений, формировавшихся к тому же на базе родовых общин, в Египте и усиленно развивался новый коллективизм, и существенным оказывалось формальное и фактическое влияние коллективизма традиционного. Данное общество развилось в "сильное" целое, прочно спаянное традицией и новыми потребностями единства, в монолит с отлаженным взаимодействием функциональных групп и жёсткой организацией управления.

 

Организация и функции власти в древнем Египте Власть в роде была сосредоточена в руках старших половозрастных групп, прежде всего мужчин. Но здесь это не важно, ибо основная деформация общества и состояла в изменении структуры власти, в обособлении её от народа. Половозрастной принцип тут не мог сохраниться и по сути протекавших социальных процессов расслоения людей, и в силу простого распада подобных групп с общей индивидуализацией исполнения функций. Родовые принципы нашли отражение в организации власти в Египте лишь в отмеченных выше особенностях формирования аппарата.

 

С другой стороны, власть в роде являлась властью рода над его членами, целого — над частями. Её функции были всепроникающими и всеобъемлющими. Род предписывал личности правила поведения, род занятий, а кроме того, определяя её воспроизводство как коллективную цель и общее дело, закономерно распространял свои права на все потребные для этого средства и предметы труда. То есть являлся полным хозяином имущества, используемого его членами, и занимаемой территории обитания.

 

Объём этой власти был в значительной степени унаследован её новым аппаратом во главе с фараоном. Последний также рассматривался в качестве абсолютного хозяина и распорядителя всего и вся. Разумеется, в период становления единого государства фараону ещё приходилось делиться данной абсолютной властью над населением со своими приспешниками, с вельможами, номархами, то есть высшими правителями областей (возможно, даже столь же традиционными, как и сам царь-завоеватель). Но со временем общественная власть консолидировалась в руках одного владыки, родовые по исходной форме отношения распространились и внутри аппарата.

 

Бюрократия управляла всеми сферами жизни общества и имела признанные всеми полномочия делать это. Подчинённость личности родовому коллективу нашла здесь своё выражение в тотальной зависимости её от теперь уже государственной на деле власти. Причём, повторяю, зависимость эта была не просто практической, то бишь результатом принуждения и т.п., а основывалась на самой господствовавшей ментальности, на традициях общежития, убеждениях масс.

 

В данном обществе отсутствовала какая-либо иная структура, кроме функциональной. Даже естественное территориально-административное обособление номов как единиц государства не носило правового характера. Конкретные поселения не представляли собой особых потестарных общностей, осуществлявших самостоятельное руководство своей жизнью и своим воспроизводством: это руководство отчуждалось в особую функцию всеобщего характера, как это было свойственно родовой общине, не имевшей внутреннего деления на различные субъекты власти. В родственной потестарной общине каждый линидж являлся таким субъектом, замкнутым в себе, обладавшим комплексом внутренних прав и обязанностей, своей маленькой конституцией.

 

В родовой же общине все существенные отношения сводились не к внутри-, а к внешнегрупповым — к отношениям социальных слоёв (половозрастных групп). Здесь отсутствовали автономные образования, отличные от тех, что напрямую составляли собственную структуру социума. Здесь не было даже индивидуализации семейных связей, которые могли бы быть хоть какой-то основой обособления. Соответственно, и в египетском обществе (где к тому же половозрастные группы разрушились как непригодные для функционирования в новых условиях) не было объединений людей с внутренними конституциями. Которые (объединения) выступали бы в целом перед лицом власти как нечто единое, как субъект особого права. Власть имела дело с каждой конкретной личностью-подданным напрямую.

 

Данные плюсы в положении власти одновременно были и минусами для неё. Сам фараон также не являлся частным лицом, не имел, например (как и все прочие), какого-либо особо выделенного своего участка, противопоставляемого земле общества в целом (все его дачи были, так сказать, государственными). Правда, он не сильно убивался по поводу этого правового казуса (фараоны при хорошем питании всегда отличались крепкими нервами), ибо зато на деле обладал всем. Все права в отношении использования земли, а также и населения, проживавшего на ней, в конечном счёте принадлежали именно ему как воплощению общественной власти.

 

Право Замечательной чертой египетского государства являлось отсутствие на всём протяжении его истории писанного права. Кодексы законов были характерны для многих древних государств, в частности, Междуречья, Элама, Индии и т.п. — но не для Египта. С одной стороны, это отражало господство традиции как регулятора общественных отношений, а с другой — именно всевластие аппарата. Данное всевластие, отождествляемое с всевластием рода над своим членом, традицией признавалось законным, отчего воля аппарата управления и была законом в народных представлениях. Но та же ментальность была присуща и самим членам данного аппарата: их воля вовсе не была самоволием, произволом, а мыслилась лишь отражением воли верховного владыки. Отчего не было нужды в особых установлениях, которые определяли бы отношения в обществе между его членами, а также и между членами общества и самой властью. Фараон выступал не как автор законов, регулировавших частную жизнь подданных, а как непосредственный источник всех решений, живой Закон, обобщавший и отрицавший всякую частную жизнь вне себя. Суть дела состояла в том, что у людей ещё не было этой частной жизни, а имелась прямая включённость бытия каждого в общегосударственный процесс бытия-управления; законам просто нечего было регулировать, ибо всё регулировалось самой властью непосредственно. Закономерно, что в этих условиях законодательство и не развивалось.

 

     Распределение в Египте Аналогично тому как власть выступала в роли организатора (и вдохновителя) всей жизнедеятельности древнеегипетского общества (всех древнеегипетских побед), она же брала на себя и функции распорядителя всеми материальными средствами и благами. Я уже писал о том, что любой рабочий инвентарь любой организации рассматривался как государственный; по большей части он и находился в руках госслужащих, которые выдавали его по мере надобности членам трудовых бригад "под отчёт" для проведения тех или иных работ. Точно так же всё производимое зерно свозилось в "царские" хранилища, откуда потом каждый египтянин в соответствии с его местом, то есть функцией в обществе получал определённое довольствие. Причём получал даже не полуфабрикатами, а уже обработанными продуктами, ибо в рамках глубоко функционально специализированного государственного хозяйствования Египта при хранилищах существовали и пекарни, в которых из зерна выпекался хлеб, который и поступал уже собственно в распределение. Государство брало на себя всё.

 

     Такой распределительный порядок, разумеется, касался и чиновников. Все они питались, одевались и т.п., если можно так выразиться, на одну зарплату — в соответствии с занимаемой должностью. Теряя которую, чиновник нередко (в особенности, когда лишался должности за провинность) терял всё. У него отбирался

 

Одного только фараона нельзя было законным образом отправить на пенсию и лишить власти и пропитания: с этой целью приходилось организовывать различные путчи, государственные перевороты и прочие пакости.

 

     "Общинность" в Египте Элементами родовых общин являлись половозрастные группы, а связующим фактором, плотью бытия — их функциональное взаимодействие. Здесь не имелось никаких иных структурных подразделений, кроме образующихся по принципам пола и возраста. Становление общества сильно ограничило использование этих принципов — распространённые на всю страну, они стали фикцией. Данные группы, рассматриваемые в масштабах всего общества, на деле перестали быть внутренне связанными, какими-то цельными структурными единицами, потеряли актуальное бытие и превратились лишь в формальность, в потенциальный материал для комплектования профессиональных отрядов земледельцев, строителей и пр. На деле функция стала делом индивида, непосредственно контактировавшего с общественной властью, сосредоточенной в руках аппарата, вождя.

 

     Благодаря этому в данном обществе отсутствовали какие-либо низовые структурные единицы за исключением лишь территориально-административных, которые являлись элементами собственно государства, а не общества, были результатами организации управления, аппарата. Номовая структура в Египте отражала именно эту организацию, а не была общинной. Здесь отсутствовала разделённость общества (не в теоретическом смысле термина) и государства: первое в своей организационной структуре полностью сводилось ко второму. Не было самобытия народа в противопоставлении бытию политического аппарата. Последний, как отмечалось, проникал всюду и брал на себя руководство абсолютно всеми функциями жизнедеятельности социума.

 

 Всё это было связано с исходным характером родовой общины. Её собственные структурные единицы — половозрастные группы — исчезли, не стали и не могли стать обособленными структурными элементами нового социума. Он сам стал большой "родовой общиной", основанной на чисто функциональном разделении своих членов. Без образования каких-либо промежуточных потестарных и вообще хоть в чём-либо самостоятельных общностей. Таким образом, Египет не знал феномена общин как способа самоорганизации населения в противовес и в отличие от его организации в рамках государственных структур. Данное население состояло из индивидов, мало зависевших друг от друга, не связанных друг с другом, что, однако, отражало не их личную свободу, а напротив, всеобщую подчинённость их государству. Все связи людей проходили через последнее, организовывались им.

 

     В результате поселения земледельцев, ремесленников и пр. в данном государстве были просто поселениями и не более. Члены их не составляли какой-либо самоценной общности, а связывались в лучшем случае лишь простейшими и не несущими никакой социальной нагрузки (а соответственно, и неразвитыми) родственными (семейными) связями. Даже в позднюю эпоху

 

Имущественное право В силу слитности общества и государства ("единства партии и народа"), нерасчленённости их существования, не было и отдельных понятий "общественная (а тем более, частная) земля (имущество, люди)", "государственная земля (имущество, люди)" (я избегаю использовать термин "собственность", как это принято между советскими учёными): всё это легко укладывалось в понятие "царская земля (имущество, люди)". Фараон был воплощением общественной власти и в силу этого верховным распорядителем всего. Он мог с полным правом заявить: "Всё вокруг египетское, всё вокруг моё".

 

     Мог — но помалкивал, ибо на деле это "моё" принадлежало фараону вовсе не в рамках частного права собственности, не как личности, а как функции. Объём довольствия, прав распоряжения и т.п. определялся общественным положением, был связан с занимаемой личностью должностью, а не с самой личностью как таковой. Никаких других оснований как у социального, так и у имущественного статуса не было. По египетским неписаным законам считалось, что земля, люди на ней и имущество, "принадлежат" должности (в ведение которой входило распоряжение ими), что они суть её атрибуты. Соответственно, сама должность и рассматривалась как основной объект "собственности". Ибо помимо и вне её никаких частных имущественных прав на что-либо не было (как и в СССР).

 

 

Поможем в ✍️ написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой



Читайте также:
Как выбрать специалиста по управлению гостиницей: Понятно, что управление гостиницей невозможно без специальных знаний. Соответственно, важна квалификация...
Как распознать напряжение: Говоря о мышечном напряжении, мы в первую очередь имеем в виду мускулы, прикрепленные к костям ...
Генезис конфликтологии как науки в древней Греции: Для уяснения предыстории конфликтологии существенное значение имеет обращение к античной...



©2015-2020 megaobuchalka.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. (129)

Почему 1285321 студент выбрали МегаОбучалку...

Система поиска информации

Мобильная версия сайта

Удобная навигация

Нет шокирующей рекламы



(0.039 сек.)
Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7