Мегаобучалка Главная | О нас | Обратная связь  


Принцы Мэна, короли Новой Англии 5 страница




Крик, прорвавшийся через закрытую дверь, перекрыл ликующие голоса, уверявшие, что Бог одержал победу. Девочка вскочила со стула, села, обхватив руками плечики, и в голос заплакала. Потом уткнулась в колени матери, пытаясь подавить рыдания. Значит, это она плакала. Значит, дочь нуждается в аборте, а не мать. Девочке на вид было лет десять – двенадцать, не больше.

– Простите, – обратился Кедр к матери, – я врач.

Он почувствовал себя актером, знающим силу своего таланта, но одной неудачной фразой погубившим свое выступление. «Я врач». Ну и что из этого следует?

– Так вы врач, – с горечью произнесла мать; Кедр обрадовался уже тому, что говорит она не по‑литовски. – Чем вы можете нам помочь? – спросила женщина.

– Какой у нее срок? – вопросом на вопрос ответил Кедр.

– Месяца три. – В ее голосе послышались настороженные нотки. – Но я им уже заплатила.

– Сколько ей лет? – спросил Кедр.

Девочка подняла голову с материнских колен; убрала попавшую в рот грязновато‑серую прядь русых волос.

– Мне уже четырнадцать, – проговорила она, словно оправдываясь.

– Четырнадцать будет на следующий год, – уточнила мать. Кедр встал и обратился к кассиру:



– Верните им деньги. Этой девочкой я буду заниматься.

– Я так понял, что вы пришли насчет консультации, – сказал кассир.

– Чтобы дать консультацию, – поправил его доктор Кедр.

– Можете кое‑что и узнать, – заявил собеседник. – В оплату услуг входит задаток. А задаток не возвращается.

– Какой задаток? – осведомился Кедр.

– Допустим, половина, – сказал он.

– »Eure ganze Macht!» – пел хор.

«Да будет воля твоя», – перевел Уилбур Кедр. Студенты‑медики обычно неплохо знают немецкий.

Зловещая дверь, наконец отворилась, и в приемную осторожно выглянула престарелая пара, похожая на чем‑то озадаченных бабушку с дедушкой; они были похожи друг на друга, как многие супруги, долго прожившие вместе. Сейчас их лица выражали вместе смущение и любопытство. Оба были маленькие, сгорбленные, за их спинами на больничной койке под простыней лежала женщина, неподвижная, как кукла, с открытыми, но невидящими глазами. Таз, куда ее рвало, стоял на полу, на расстеленном полотенце, прямо у нее под рукой.

– Он говорит, что он врач, – сказал кассир, не глядя в сторону старичков. – Говорит, что пришел дать бесплатную медицинскую консультацию. Говорит, чтобы этим дамам вернули деньги. Говорит, что сам позаботится о юной леди.

По тому, как седенькая старушка по‑хозяйски расположилась или, точнее, утвердилась в дверном проеме между приемной и операционной, Кедр понял: именно она здесь главная; седовласый старичок, судя по всему, был ее ассистентом. Старушка идеально смотрелась бы в уютной кухоньке, где пекутся вкусные пирожки и куда то и дело прибегают соседские ребятишки.

– Доктор Кедр, – представился он, кланяясь с чуть излишней официальностью.

– Значит, доктор Кедр, – безо всяких эмоций произнесла старушка. – Ну что ж, знаете, как говорят, делай дело или слезай с горшка.

Эту специалистку звали в округе «миссис Санта‑Клаус». Не она придумала эту поговорку, не она писала и ту записку. Дочь миссис Уиск написала ее сама, перед тем как пойти сюда. Она хорошо знала, что ей грозит: после визита к миссис Санта‑Клаус можно протянуть ноги.

Д‑р Кедр меньше всего ожидал увидеть кого‑то вроде миссис Санта‑Клаус. Он был уверен, что, встретившись с любым потрошителем женщин, будет хозяином положения. Он и сейчас еще пытался им стать. Зашел в операционную, взял со стола первое, что попалось под руку, так просто, для самоутверждения. Это оказалось всасывающее устройство – банка, соединенная коротким шлангом с ножным насосом. Банка удобно легла в его ладонь, и он тут же вообразил, где еще она могла бы столь же удобно устроиться. К его вящему изумлению, миссис Санта‑Клаус тут же привела в действие ножной насос. Кровь с силой хлынула к порам ладони, но он успел вовремя оторвать банку, отделавшись лишь кровавым волдырем чуть выше запястья.

– Ну как? – агрессивно осведомилась миссис Санта‑Клаус. – Что же вы нам посоветуете, доктор?

Женщина под простыней, как бы торопя ответ, потянула Кедра к себе; лоб ее был липкий от пота.

– Вы не понимаете, что делаете, – сказал д‑р Кедр миссис Санта‑Клаус.

– По крайней мере, я хоть что‑то делаю, – со спокойной враждебностью произнесла старушка. – Если вы умеете лучше, почему не делаете? – спросила она. – Если и правда умеете, почему бы вам не научить меня?

Женщина под простыней все еще была не в себе, но силы уже возвращались к ней. Она села и стала себя ощупывать; почувствовала руками свое платье и окончательно осознала происходящее.

– Пожалуйста, выслушайте меня, – обратился к ней д‑р Кедр. – Если у вас будет температура или сильное кровотечение, немедленно идите в больницу. Немедленно.

– Я думала, вы меня пришли консультировать, – вмешалась миссис Санта‑Клаус. – Мне‑то что вы посоветуете?

Кедр не слышал ее. Вернулся в приемную и велел матери с девочкой идти с ним. Но мать все волновалась из‑за денег.

– Верни им деньги! – распорядилась миссис Санта‑Клаус.

– Задаток не возвращается, – упрямо повторил кассир.

– Верни им все, вместе с задатком! – гневно приказала старушка.

Она тоже вышла в приемную проследить, чтобы кассир вернул деньги. Затем повернулась к д‑ру Кедру и тронула его за плечо.

– Спросите у нее, кто отец, – сказала она.

– Меня это не касается, – отрезал Кедр.

– Верно, – согласилась старушка. – По крайней мере в этом вы правы. А вы все‑таки спросите. Любопытная история.

Кедр снова как не расслышал. Тогда миссис Санта‑Клаус обратилась к матери с дочерью.

– Скажите ему, кто отец, – приказала она.

Дочь зашмыгала носом и стала тихонько поскуливать, но миссис Санта‑Клаус смотрела только на мать.

– Рассказывай, – властно повторила она.

– Мой муж, – прошептала женщина и добавила, словно требовались какие‑то пояснения: – Ее отец.

– Слышали? Ее отец! – Миссис Санта‑Клаус взглянула на д‑ра Кедра. – Понятно?

– Да, понятно, благодарю вас, – сказал д‑р Кедр и поддержал тринадцатилетнюю пациентку за плечи – та начала с закрытыми глазами оседать на пол.

– Та же история примерно с третью всех девочек‑подростков, – саркастически проинформировала Кедра миссис Санта‑Клаус. Тон у нее был такой, точно в этом случае виноват был именно он. – Каждая третья беременна от отца или брата. Изнасилование, – пояснила миссис Санта‑Клаус. – Кровосмешение, понимаете?

– Да, благодарю вас, – повторил Кедр, увлекая девочку за собой и дернув за рукав мать, чтобы та поторапливалась.

– Делай дело или слезай с горшка! – крикнула им вслед миссис Санта‑Клаус.

– Сраные коновалы! – вторил ей кассир. – Какой от вас толк!

Хор продолжал петь. Кедру почудилось, что он уловил слова «vom keinen Sturm crschrecket» – не убоимся бури.

В пустой комнате, отделявшей хор от абортов, Кедр и мать с дочерью нос к носу столкнулись с той самой женщиной из‑под простыни. Ее все еще шатало, взгляд блуждал, платье приклеилось к потной спине.

– Прошу вас, запомните! – воззвал к ней Кедр. – Если повысится температура, будет сильное кровотечение… – И тут он увидел женские трусики, приколотые к плечику платья. Этот знакомый эполет, видимо, служил эмблемой «Гаррисона‑2», чем‑то вроде ленточки за отвагу.

Судя по всему, женщина и не подозревала, что ее трусики находятся не там, где им положено. Кедру представилось, что Южный район наводнен шатающимися женщинами с трусиками на плече. Неустранимая метка, как та давняя буква «А», выжигаемая женщине на груди в пуританской Новой Англии.

– Подождите! – крикнул Кедр, схватив женщину за трусики.

Она явно не собиралась ждать, дернулась, пытаясь освободиться, английская булавка раскрылась и уколола Кедра в руку. Когда женщина ушла, он машинально сунул трусики в карман пиджака и забыл про них.

Он провел мать и дочь через переднюю комнату, обычно сотрясаемую хоровым пением, но сейчас у исполнителей был антракт, скрашенный кружкой пива. Худой лысый дирижер только‑только уткнулся в шапку пены, как в комнате появился д‑р Кедр с женщинами: дирижер поднял глаза; белая пена образовала пышные усы над верхней губой и сверкнула на кончике носа. Дирижер повернулся в сторону Кедра, воздел руку с пивной кружкой и возгласил тост. «Возблагодарим Господа! – выкрикнул он. – И впредь приходите на помощь заблудшим душам, док!»

– Данке шен, – дружно поддержал его хор. Разумеется, не мог этот хор петь малеровские «Песни об умерших детях», но именно они тогда ему слышались.

 

* * *

 

«В других местах на земле, – запишет Уилбур Кедр уже в Сент‑Облаке, – высоко ценится способность действовать без долгих размышлений, но оптимальным образом. Здесь, в приюте, время на размышления наверняка будет больше».

После того случая он стал в Бостоне знаменитостью. Но долго это не могло продолжаться. Кедр привел мать с девочкой к себе в больницу. С его слов дежурный врач записал в журнале:

«Девочка тринадцати лет. Таз узкий. Мягкие ткани повреждены в ходе двух тяжелых досрочных родов, в результате чего образовались множественные рубцы. Это ее третья беременность, ставшая следствием изнасилования и инцеста. Показано кесарево сечение, которое, принимая во внимание физическое и психическое состояние ребенка (ибо она еще ребенок), представляет опасность для жизни. Ввиду вышеизложенного мною принято решение произвести аборт».

– Вы это серьезно? – переспросил дежурный.

– Да, – кивнул Уилбур Кедр и, обращаясь к сестре‑анестезиологу, добавил: – Приготовьте все для аборта.

Операция заняла не больше двадцати минут; искусное обращение Кедра с эфиром всегда вызывало зависть у его коллег. Он применил набор расширителей с Дугласовыми наконечниками, а также две кюретки – среднего и малого размера. Разумеется, у девочки не было ни рубцов, ни поврежденных тканей. Это была ее первая, а не третья беременность, да и таз, невзирая на хрупкое телосложение, был не такой уж узкий. Эти вымышленные детали, коими Уилбур Кедр снабдил дежурного врача, должны были придать его отчету большую убедительность. В результате никто в Бостонском родильном доме ни разу не оспорил решения Кедра сделать этот аборт, никто никогда даже не упоминал о нем, но д‑р Кедр почувствовал: что‑то вокруг него изменилось.

Он заметил, как стихают разговоры при его появлении. Ощутил некую общую отчужденность; не то, чтобы его намеренно избегали, но не стали никуда приглашать. Обедал он в одиночестве в соседней немецкой таверне, ел свиные ножки с кислой капустой. Однажды вечером выпил даже пива и вспомнил отца. Эта кружка пива стала в его жизни первой и последней.

В те годы жизнь Уилбура Кедра, казалось, была подчинена закону единственного раза: одна кружка пива, один половой акт, один аборт. Исключением был только эфир. Новость о появлении еще одного благодетеля, безопасного, в отличии от миссис Санта‑Клаус, распространилась по Южному району с быстротой молнии.

Первой к нему обратилась высокая тощая женщина с кошелкой и бельевой сумкой, подошла к нему, точно материализовалась из воздуха, когда он пил у тележки с фруктами свежеприготовленный апельсиновый сок.

– Он еще не дергается, – прошептала она на ухо Уилбуру Кедру. – Сколько это будет стоить? Не дергается, клянусь вам.

Они преследовали его повсюду. Просыпаясь среди ночи в Южном отделении, он каждый раз задавал будившему его коллеге один и тот же вопрос: «Разве сегодня моя очередь?» И получал столь же неизменный ответ: «Она говорит, что вы ее лечащий врач».

Как истинный уроженец штата Мэн, Уилбур Кедр раньше всегда смотрел людям прямо в глаза, теперь же все больше вниз или в сторону; собеседникам приходилось ловить его взгляд, в этом он больше не отличался от жителей мегаполиса. Вместе с каталогом хирургических инструментов он получил по почте экземпляр книги миссис У. X. Максуэлл «Женщина‑врач – женщинам Америки». До конца 187… года миссис Максуэлл руководила гинекологической больницей в Нью‑Йорке. «Автор основала эту больницу не только для беременных женщин, – писала миссис Максуэлл. – Она твердо убеждена, что ввиду немилосердного отношения общества к заблудшим и оступившимся эти несчастные должны иметь некое прибежище, приют, где могли бы беспрепятственно поразмыслить над своим горьким прошлым, навсегда с ним проститься и укрепить свою решимость более мудро поступать в будущем. Душа настоящего врача не бывает излишне милосердной!»

Разумеется, Уилбур Кедр сознавал, что Южный район изобилует примерами немилосердного отношения к заблудшим и что в глазах этих заблудших он и есть прибежище от суровой реальности.

В результате он сам стал искать прибежища. Вернулся в штат Мэн. Обратился в совет здравоохранения, чтобы ему нашли место врача‑акушера, где он мог бы приносить пользу. Подыскивая ему работу в новых районах, совет обратил внимание на его прекрасный диплом и избрал своим членом. Уилбур Кедр ожидал назначения в родной город Портленд, тихую гавань его детства, где еще стояли старый особняк мэра – в нем он вырос – и просоленные меблирашки, где миссис Уиск так немилосердно приобщила его к взрослой жизни.

Интересно, будет ли он скучать по Южному району и его обитателям: по хироманту, уверявшему, что он проживет долгую жизнь, обзаведясь множеством (и не счесть!) детей. Это пророчество лишний раз убедило Кедра в правильности выбранной им стези врача‑акушера; по гадалке, предсказавшей молодому Кедру, что он ни в чем не пойдет по стопам отца: она не ошиблась – он ничего не понимал в токарных станках, не выносил алкоголя и был уверен, что уж печень‑то у него будет в порядке до последней минуты; по китайскому лекарю, уверявшему, что сможет вылечить триппер, прикладывая к пенису смесь зеленых листьев и хлебной плесени. Китаец был недалек от истины: хлорофилл, содержавшийся в листьях, уничтожает бактерии гангрены, но бессилен против танцующих гоноккоков, а вот пенициллин, полученный из хлебной плесени, оказался для них настоящим ядом. Годы спустя Кедр мечтал – вот бы соединить голову Гарольда Эрнста (бактериолога из Гарвардской медицинской школы и знаменитого питчера, подающего закрученные мячи) с головой китайского знахаря из Южного района. Ни одна бы болезнь не устояла!

«Только сиротство устояло бы», – записал доктор Кедр, очнувшись от мечтаний.

Благодаря Бостонскому дому он стал задумываться и о сиротах. В 189… году в браке официально состояло меньше половины всех матерей. А в уставе родильного дома было сказано, что его пациентками могут быть только замужние либо недавно овдовевшие женщины, причем безупречной репутации.

Это условие поставили добропорядочные граждане, пожертвовавшие первые тысячи долларов на родильный дом для бедняков. На практике же роды принимались почти у всех: тогда вдруг объявилось поразительно много женщин, утверждавших, что они вдовы или замужем за моряками, ушедшими в плавание и где‑то сгинувшими. «Вместе с „Грейт‑истерн“», – всегда приходило на ум Уилбуру Кедру в таких случаях.

Интересно, размышлял он, почему это в Портленде нет ни сирот, ни детей или женщин, нуждающихся в помощи? В уютном Портленде Уилбур Кедр чувствовал себя не у дел; по иронии судьбы, пока он сидел и ждал места, где будет полезен, то самое письмо проститутки о брошенных женщинах и сиротах, двигаясь по инстанциям, неотвратимо сокращало расстояние между ним и Сент‑Облаком.

В те дни томительного ожидания Уилбур Кедр вдруг получил необычное приглашение. Его общества внезапно возжаждала некая миссис Ченнинг‑Пибоди из Бостона; семейство Ченнинг‑Пибоди каждое лето проводило в своей вилле на берегу океана восточнее Портленда. В приглашении было сказано, что молодой доктор Кедр, по всей вероятности, скучает по бостонскому высшему кругу, к коему, несомненно, принадлежит, а стало быть, не откажется от партии в теннис или крокет, а может, и от прогулки на яхте; визит завершится обедом в обществе семейства Ченнинг‑Пибоди и их друзей. Разумеется, д‑р Кедр никакого касательства к бостонскому высшему обществу не имел. Фамилия Ченнинг‑Пибоди ассоциировалась у него с Кембриджем или Бикон‑Хиллом, куда никто его никогда не приглашал. Он знал, конечно, что Ченнинги и Пибоди – старинные бостонские роды, но подобное сочетание встретил впервые. Он объяснил его себе тем, что Ченнинги и Пибоди, наверное, устраивают совместный прием и, чтобы упростить дело, пишут в приглашении эти фамилии через дефис.

Что касается яхты, он никогда не плавал ни на яхте, ни без нее. Он родился в Мэне, и, как всякого уроженца Мэна, его не очень‑то тянуло купаться в океане. Здешние прибрежные воды, по его мнению, годились только для омаров да еще разве для курортников. Для тенниса и крокета у него не было подходящей одежды; он как‑то увидел изображенную на акварели незнакомую игру на лужайке: игроки били деревянными молотками по деревянным шарам. Наверное, и в самом деле здорово, только сначала хотелось бы потренироваться в одиночестве, без свидетелей.

Поездка с самого начала вызвала у него отрицательные эмоции. Пришлось заплатить уйму денег таксисту, да и одет он явно не по сезону, у него был всего один выходной костюм, темный и слишком теплый. Он не надевал его ни разу после того памятного визита к миссис Санта‑Клаус. Поднимая медное кольцо на парадной двери виллы Ченнинг‑Пибоди (Кедр решил сразу же представиться хозяевам – очень уж не хотелось бродить одному среди веселых, одетых в белое гостей, увлеченно гоняющих шары), он остро осознал, что костюм его не только слишком темный и теплый, но еще и изрядно помятый. В кармане пиджака обнаружились те самые трусики; Уилбур Кедр еще разглядывал их, вспоминая, как они вызывающе смотрелись на плече у женщины, когда миссис Ченнинг‑Пибоди распахнула перед ним дверь.

Д‑р Кедр поспешно скомкал их, сделав вид, что в руке у него носовой платок, в который он только что высморкался. Но по тому, как миссис Ченнинг‑Пибоди быстро отвела взгляд, Кедр понял – она опознала в них предмет женского туалета.

– Доктор Кедр? – довольно уверенно спросила миссис Ченнинг‑Пибоди, словно именно трусики подсказали ей, кто перед ней.

Надо повернуться и уйти, подумал Уилбур Кедр, но вместо этого произнес: «Да, доктор Кедр» – и вежливо поклонился хозяйке, огромного роста женщине с загорелым лицом и шлемом серебристо‑серых волос, обтянувшим голову, грозную на вид, как пушечное ядро.

– Вы должны познакомиться с моей дочерью, – заявила хозяйка. – И со всеми остальными, конечно! – добавила она, разразившись громовым смехом, от которого д‑ра Кедра прошиб холодный пот.

Все остальные, насколько он понял, были Ченнинги, или Пибоди, или то и другое вместе. Имена у многих смахивали на фамилии: Кэбот, Чедуик, Лоринг, Сапфир – глядевший на мир тусклыми карими глазками. Но из всей компании самой некрасивой, какой‑то даже дохлой оказалась дочь миссис Ченнинг‑Пибоди, с которой она так настоятельно советовала ему познакомиться. Ее звали Мисси.

– Мисси? – переспросил Уилбур Кедр. Девушка кивнула и пожала плечами.

За длинный обеденный стол их посадили рядом. Напротив сидел молодой человек приблизительно одного с ними возраста в белом теннисном костюме, то ли Чедуик, то ли Кэбот. Вид у него был мрачный, словно он только что поссорился с мисс Ченнинг‑Пибоди или, напротив, хотел бы сам сидеть рядом с ней. А может, это ее брат, которому хочется сидеть подальше от нее, мелькнуло у Уилбура Кедра.

Девушка, прямо сказать, выглядела неважно. Среди загорелых родственников она выделялась какой‑то прозрачной бледностью; в тарелке ковырялась безо всякого аппетита. Обед был из тех, когда каждое новое блюдо сопровождается полной сменой тарелок, и чем натянутее становилась застольная беседа, тем громче и настойчивее звучал звон серебра. Напряжение явно сгущалось. И создавалось оно не темой беседы, а скорее полным ее отсутствием.

Дряхлый, отошедший от дел хирург, сидевший по другую руку, – не то Ченнинг, не то Пибоди, казалось, был очень разочарован, узнав, что его молодой коллега – врач‑акушер. Это не помешало, однако, старому чудаку спросить у д‑ра Кедра, каков его любимый прием выталкивания плаценты из матки в нижнюю часть полового тракта. Уилбур Кедр описал доктору Пибоди (или доктору Ченнингу, или как его там) этот прием, понизив голос; но старичок оказался туг на ухо и потребовал, чтобы д‑р Кедр говорил громче. Общий разговор за столом не клеился, беседовали только два врача, теперь д‑р Кедр объяснял возможные повреждения промежности при родах, коснулся способов сдерживания головки ребенка, техники надрезов входа во влагалище в случае угрозы разрывов. Ведя ученую беседу, Уилбур Кедр заметил: цвет лица у Мисси меняется, как кожа хамелеона. Из бледной она стала желтой, потом в лице разлился оттенок весенней травки, потом бледность опять взяла верх, и тут Мисси потеряла сознание. Кожа ее на ощупь была холодной и липкой, глаза закатились. Мать с мрачным молодым человеком в белом теннисном костюме (то ли Кэбот, то ли Чедуик) вынесли ее из‑за стола.

– Ей нужен воздух, – объявила миссис Ченнинг‑Пибоди, но как раз воздуха‑то в штате Мэн хоть отбавляй.

Уилбур Кедр теперь уже точно знал, что сейчас нужно Мисси. Ей нужен аборт. Об этом говорили и мрачный вид молодого Чедуика (или Кэбота), и озабоченное ворчание старого хирурга, вдруг заинтересовавшегося современными акушерскими методами, отсутствие тем для общего разговора и даже нарочито громкий стук ножей, вилок и тарелок. Так вот почему его пригласили сюда. Мисси Ченнинг‑Пибоди, страдающей от токсикоза, требуется аборт. Значит, и богатые не могут обойтись без абортов. Значит, и богатые, которые, по мнению Кедра, все всегда узнают последними, прослышали о нем. Ему захотелось встать и уйти, но судьба уже крепко держала его за шиворот. Иногда приклеенный ярлык как‑то незаметно становится призванием; Уилбур Кедр почувствовал, что призван. Письмо проститутки из Сент‑Облака было уже совсем близко, он получит его и откликнется на его зов. Но сперва послужит призванию здесь.

Он вышел из‑за стола. Мужчин отослали в другую комнату – курить сигары. Дамы обступили вошедшую няню (или гувернантку, что, в общем, тоже прислуга) с ребенком на руках и защебетали вокруг него. Уилбур Кедр тоже решил взглянуть, дамы расступились. Малыш был розовощекий и жизнерадостный, месяцев трех от роду, но на его щеке были явно заметны следы щипцов. «Наверняка останется шрам. Я с этим справляюсь лучше», – подумал он.

– Разве не прелесть, доктор Кедр? – обратилась к нему одна из женщин.

– Плохо, что на щечке отметина от щипцов, – сказал д‑р Кедр, и дамы разом умолкли.

Миссис Ченнинг‑Пибоди повела его в холл, оттуда в уже приготовленную для него комнату.

– У нас небольшая проблема, – по дороге сказала она.

– На каком месяце? – спросил он миссис Ченнинг‑Пибоди. – Уже дергается?

Дергается или нет, но подготовились к чистке чрева Мисси – лучше нечего и желать. Небольшой кабинет, где на стенах висели портреты мужчин в военных мундирах, а на полках по стойке «смирно» выстроились шеренги книг (которых лет сто никто не трогал), превращен в идеальную операционную. На переднем плане мрачноватой комнаты – массивный стол, на нем подстилка, поверх которой прорезиненная ткань. На столе в правильной гинекологической позе – Мисси. Лобок уже выбрит и протерт антисептическим раствором. Словом, домашняя работа выполнена «на отлично». Во всем чувствовалась опытная рука, скорее всего дряхлого семейного врача‑хирурга. Тут были спирт, зеленое мыло, щеточка для ногтей (которыми он немедленно воспользовался), набор из шести металлических расширителей, три кюретки в кожаном футляре, выстланном изнутри атласом. И наконец, хлороформ с маской, и этот их просчет – откуда им знать, что Уилбур Кедр отдавал предпочтение эфиру – почти примирил его с ними.

Не мог он простить им одного – очевидного отвращения, которое они питали к нему. У стола, как на страже, стояла женщина за шестьдесят, верная служанка, бывшая, возможно, повивальной бабкой множества маленьких Ченнинг‑Пибоди, включая и Мисси. Старуха окинула Кедра высокомерным и вместе острым взглядом, как будто ожидала, что д‑р Кедр рассыплется в признательности, а она демонстративно не услышит его. Тут же была и миссис Ченнинг‑Пибоди, которой явно претило близко подойти к нему, все‑таки она пересилила себя и взяла протянутый пиджак. После чего д‑р Кедр попросил ее выйти.

– Пришлите сюда того молодого человека, – распорядился Кедр. – Его место здесь. – Он говорил о мрачном юнце в белом теннисном костюме, не важно, кто он, гневающийся брат или провинившийся любовник.

«Эти люди нуждаются во мне, и они же меня презирают», – думал Кедр, тщательно моя руки. Окунул руки по локоть в спирт и опять подумал: скольких врачей, должно быть, знает семейство Ченнинг‑Пибоди (и сколько врачей наверняка имеется в самом семействе!), но ни к кому из своего круга они не обратились с этой «небольшой проблемой». Слишком чисты.

– Вам нужна моя помощь? – осведомился мрачный молодой человек.

– В общем, нет, – отозвался Кедр. – Ни к чему не прикасайтесь, станьте за моим левым плечом и внимательно следите за тем, что будет происходить.

Когда Уилбур Кедр пустил в ход кюретку, вся классовая надменность молодого Чедуика (а может, Кэбота) вмиг улетучилась; при первом появлении на свет божий «продуктов зачатия» прокурорская окаменелость черт сменилась приятной размягченностью, а лицо стало под стать теннисному костюму.

– Стенки матки, – начал объяснять д‑р Кедр, – это твердая мышечная ткань, и если матка выскоблена начисто, ее стенки издают легкий скрипящий звук. Это означает, что продукты зачатия полностью удалены. Напрягите слух и ждите. Ну что, слышите? – спросил он.

– Нет, – прошептал молодой человек.

– Может, я не совсем точно выразился, – сказал Уилбур Кедр. – Возможно, это скорее ощущение, чем звук. Но мне звук слышится явственно. Как будто песок на зубах скрипит, – добавил он, наблюдая за тем, как молодого Чедуика (или Кэбота) рвет в сложенные ковшиком ладони. – Измеряйте температуру каждый час, – сказал Кедр суровой служанке, державшей наготове стерилизованные полотенца. – Если начнется сильное кровотечение или поднимется температура, немедленно вызывайте меня. И обращайтесь с ней как с принцессой, – приказал Уилбур Кедр пожилой женщине и мертвенно‑бледному, выжатому, как лимон, молодому человеку. – Следите, чтобы у нее не появилось чувства вины.

Он заглянул под веки Мисси, еще не очнувшейся после наркоза, и решил немедленно откланяться, как подобает джентльмену. Надевая пиджак, обнаружил в нагрудном кармане толстый конверт, считать не стал, но прикинул на глаз – в конверте больше пятисот долларов. Обслуга есть обслуга, опять особняк мэра с черным ходом для слуг. Значит, никаких больше приглашений от Ченнинг‑Пибоди не будет – ни на партию тенниса, ни на обед, не говоря уже о морских прогулках.

Пятьдесят долларов Кедр вручил старой служанке, она уже успела обмыть гениталии антисептическим раствором и положить стерильную прокладку. Долларов двадцать сунул несчастному теннисисту, отворившему двери в сад глотнуть свежего воздуха. Теперь можно и уйти. Сунул руку в карман пиджака, опять нащупал трусики, не отдавая себе отчета, взял со стола щипцы и двинулся искать старого хирурга, но в столовой были только слуги, убиравшие грязную посуду. Каждому досталось долларов двадцать‑тридцать.

Его дряхлый коллега крепко спал в кресле в соседней комнате. Д‑р Кедр вынул из кармана трусики и щипцами пришпилил их к лацкану отставного хирурга.

Затем отыскал кухню и оставил там еще долларов двести.

Выйдя из особняка, он отдал последние двести долларов садовнику, стоявшему на коленях посреди цветочной клумбы у парадной двери. Хорошо бы пустой конверт вернуть лично миссис Ченнинг‑Пибоди, но величественная дама явно от него пряталась. Он сложил конверт вдвое и хотел повесить его на медное кольцо; но конверт, сдуваемый ветром, не желал висеть на кольце. Рассердившись, Кедр скомкал конверт и швырнул белый бумажный шарик на зеленую травку аккуратно подстриженного газона, который огибала подъездная аллея. Двое игроков в крокет прервали игру на соседней лужайке и изумленно воззрились сперва на скомканную бумажку, а затем на синее летнее небо, словно ожидая, что оттуда вот‑вот грянет гром и убьет д‑ра Кедра на месте.

На обратном пути в Портленд Уилбур Кедр задумался о последнем столетии в истории медицины. С чего все началось? Сначала узаконили аборты, потом пришел черед более сложных операций вроде внутриматочной декапитации и пульверизации плода (вместо не такого уж безопасного кесарева сечения). Он снова и снова шепотом повторял эти мудреные слова: декапитация, пульверизация. В Портленд он вернулся с готовой концепцией. Итак, он, врач‑акушер, способствует рождению детей. Это – говорят его коллеги – работа Господня. Но он еще и делает аборты, споспешествует матерям. Для коллег это работа дьявола, он, однако, уверен – обе эти работы угодны Богу. Как верно заметила миссис Максуэлл, «душа настоящего врача не бывает излишне милосердной».




Читайте также:
Как выбрать специалиста по управлению гостиницей: Понятно, что управление гостиницей невозможно без специальных знаний. Соответственно, важна квалификация...
Почему люди поддаются рекламе?: Только не надо искать ответы в качестве или количестве рекламы...



©2015-2020 megaobuchalka.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. (290)

Почему 1285321 студент выбрали МегаОбучалку...

Система поиска информации

Мобильная версия сайта

Удобная навигация

Нет шокирующей рекламы



(0.028 сек.)