Мегаобучалка Главная | О нас | Обратная связь  


Панки в своем кругу (застольные беседы в трех частях)




Источник: Сибирская язва №1, 05-06.1988 г.

Скачать фонограмму беседы можно здесь.

Часть 1

Роман (далее просто Р.): Пьешь ли ты вино? И если пьешь, то в каких количествах?

Егор (далее Е.): Пью в количествах по кайфу. Но никогда не перепиваю.

Артур (далее А.): Но припеваючи (шутит).

Е.: Чтобы не блевать.

Р.: Понятно, но сейчас вина нет, так что будем пить чай.

А.: ЧАЙФ (знай, мол, наших).

Разливают чай.

Шапа (далее Ш.): Шапе-то (очень по-митьковски).

Ищут сахар, находят его
(к большой досаде Романа)

А.: Вон сахар-то.

Р. (с легким раздражением и как бы в шутку): Ну, панки-то могли бы и без сахара.

Ш. (умильно): Сахар!

А.: С сахарком-то оно слаще!

Ш. (оттягиваясь): Бля, сахар!

Р.: А вообще, как у вас в Омске с вином?

Е.: С вином у нас нормально, в два часа можно взять водочку, пиво свободно.

А.: Надо приехать.

Ш.: А пиво в бутылках? (одним судьба карамелька, а другим судьба — одни муки…)

Е.: Пиво разливное и бутылочное есть.

Ш.: Ну, разливное и у нас есть, только за ним стоять надо.

Е.: Разливное у нас в каждом ларьке свободно (добил-таки).

Ш. (с надрывом): Ну почему я там не живу!!!

Е.: Другой вопрос — финансы. А как деньги есть — пожалуйста. Почитается пиво.

Р.: А как тусовка?

Е.: Плохая.

Р.: И в Омске единственная.

Е.: Не совсем, есть еще художники-модернисты. Клевый авангард рисуют. А тусовка наша — человек 10-15, как у ИНСТРУКЦИИ, поменьше, может быть… Она включает в себя в основном музыкантов. То есть у нас получается группировка ГРАЖДАНСКОЙ ОБОРОНЫ — человек семь, составы варьируются, в зависимости от того, кто тексты пишет, кто лидер. У нас Эжен есть, так он, когда тексты пишет, я на ударных сижу, и все это играется в панк-роке — группа называется АДОЛЬФ ГИТЛЕР. Когда я сижу за ударными и басом, а играются песни в идиотском акустическом духе, тогда это называется ПИК ЭНД КЛАКСОН, кстати, очень клевая группа, когда я пишу свои песни, тогда это называется ГО. Если играет некий Сергеич (Сергеич, Петрович… — наводит на мысли о параллельном развитии и множественности миров), я и еще вокалист, да плюс Мэднесс — барабанщик ПУТТИ, плюс еще компашка — это называется КОМКОН-2.

Р.: А почему барабанщик ПУТТИ, это ведь новосибирская группа?

Е.: Потому что он служит в Омске. И если Мэднесс поет свои тексты, играем мы всей тусовкой — это называется группой КАЙФ. Ну и группы всякой попсы, всяких металлистов, с которыми мы отношений никаких не поддерживаем.

А.: А у вас нет напрягов насчет авторства, когда каждый хочет пропихнуть свое?

Е.: Нет. Кто хочет, тот свое и поет. Потому у нас и групп много.

А.: Поет-то поет, но ему рады подыгрывать?

Е.: Да, разумеется. Тусовка-то одна, все вместе играют.

А.: Вот оно.

Р. (вторит): Вот оно, просветление-то… Прихлебнув чаю, задаю тебе каверзный вопрос.

Е.: Давай.

Р.: Твое отношение к власти?

Е.: Весьма плохое.

Р.: Почему?

Е.: Потому что все, что я делаю, это борьба с тоталитаризмом во всех его проявлениях. А власть представляет собой самое худшее проявление государственности, стало быть, тоталитаризма, стало быть фашизма, если говорить конкретно. А я очень ярый антифашист. И потому я считаю, что весь панк, вообще все, что я смогу сделать своими песнями, — давать отпор тоталитаризму.

Р.: А что ты стремишься разрушить?

Е.: Любой тоталитаризм, как в мышлении, так и в отношении каких-то человеческих связей, тем более в государственных отношениях, из которых состоит весь цивилизованный Вавилон.

Р.: А панк-рок воспринимаешь как музыкальное средство выражения…

Е.: Не только музыкальное, но и текстовое тоже.

Р.: …или в музыке тоже проповедуешь анархизм, т. е. сокрушение?

Е.: У меня к музыке несколько иное отношение. У меня как-то изначально заложено то, что песня должна быть хитом. То есть песня должна работать многочисленно, многоразово. Я исхожу из того, что на Западе делает РАМОНЗ или КЛЭШ там, или ПИСТОЛЗ — то есть первая волна панка, не ЭКСПЛОЙТЕД там, а первые панкеры. Должна быть очень клевая песня, простая и очень запоминающаяся, жесткая такая… Она, стало быть, должна быть хитом, т. е. в нее должен быть некий хук, который будет цеплять, и при этом песня должна в башке крутиться, я ее играю день, два, пять, двадцать раз и каждый раз получаю кайф — значит, песня клевая, если через три дня песня просто надоедает, я ее больше не пою, поэтому у меня песни жесткие, примитивные и в то же время мелодичные.

А.: А в песне сначала музыка или текст?

Е.: А как-то одновременно получается, что первично даже не музыка, а какая-то ритмическая структура, скажем так. Необходима некая цепляющая фраза: «Свое говно не пахнет» или «Мы в глубокой жопе», относительно которых уже все развивается, разворачивается. Главное — поймать некий момент, а дальше все идет само собой…

А.: 0?кей.

Ш.: Свое говно не пахнет.

Е.: У меня каждая песня — это всего одна фраза, которая обыгрывается так или иначе. Поэтому у меня все песни такие: «Пошли бы все…» или же «Мы в глубокой жопе»…

Р.: А ты веришь в демократию? То есть, вообще она возможна?

Е.: Нет, честно говоря, не верю.

Р.: Допустим, тоталитаризм сокрушен. А ради чего?

Е.: О, не верю!

Р.: Может, ради того, чтобы была демократия?

Е.: Вот такой вопрос задаешь, значит. Как тебе сказать… Я — анархист в таком плане, что она возможна у битников, что ли… Сокрушить власть нельзя, потому что в самом человеческом сознании тоталитаризм заложен совершенно четко. Поэтому игра заранее проиграна. У Галича есть совершенно клевая песня про то, как с зоны зэки бегут, их убивают одного за другим… кончается, что их, вроде, всех убили. И он просто говорит белым стихом: «Все равно, даже если ни один не добежал, все равно бежать стоило, все равно надо было». Игра заранее проиграна, это я знаю, ничего не удастся сделать, но тем не менее… Есть такая притча Николая Волкова, диссидента такого. Были некие люди, каким-то образом попали они в сундук и жили там год за годом. Жили, забыли, что за сундуком делается, сажали картошку. А так как сундук был закрытым, потому что его нечистая сила закрыла на замок, там не было свежего воздуха, света — было темно, сыро, душно. Но они привыкли, им казалось, что все нормально. Росли они рахитами, слабыми, с бледными лицами. Но дужка замка однажды заржавела и сломалась. Поток свежего воздуха зашел в сундук, ну, и там люди обалдели, смотрят — такой свет, такой воздух, сначала подумали, что задыхаются, а самые любопытные полезли к крышке, стали выглядывать. А нечистая сила стала опять крышку закрывать, а люди то локоть, то голову на край кладут. Крышкой-то эти локти-то прищемит или оторвет совсем. Но за счет того, что кто-то голову постоянно кладет, крышка не закрывается, поэтому хоть слабый, но какой-то поток свежего воздуха в сундук идет. Вот такая ситуация. Я считаю вот что: то, что у нас делают рокеры и панки, это вот то самое и есть.

А.: А больше невозможно?

Е.: Нет!

Р.: То есть то, что можно сделать, это что глоток чистой воды время от времени?

Е.: Отчасти так, а во-вторых, все это делается изначально для себя. Я считаю, что каждый человек по своей сути изначально одинок. Поэтому все, что он делает — он делает для себя. К тому же, анархия торжествует, если это внутренняя анархия. Если человек добивается внутренней свободы, именно внутренней анархии — это победа. И каждый раз какая-нибудь песня группы ЧАЙФ, про кота например, — это победа в глобальном масштабе, глобальная победа над системой! У Аксенова такой рассказ был про гроссмейстера, читали, может быть (получив утвердительный ответ, продолжает). Едет гроссмейстер в поезде, играет с каким-то любером, урлаком. Гроссмейстер ему мат поставил, а тот не заметил и играет дальше. Этому гроссмейстеру неудобно напоминать, что тому мат давно, и он играет дальше. Потом ему надоело и он сдался с грустным видом, потому что каждый день приходится такие партии играть, открыл чемодан, в котором лежала медаль «ПОБЕДИВШЕМУ МЕНЯ», и повесил на грудь этому люберу. Такая же ситуация и в жизни.

Р.: Короче, демократии быть не может.

Е.: В глобальном масштабе нет. Тоталитаризм заложен в сознании человека изначально, и мудака убедить в том, что он мудак, невозможно. Есть такая буддийская пословица: «Можно привести коня к водопою, но нельзя заставить его глотнуть», поэтому каждый глотает сам. А поскольку человечество существует уже 4000 лет, это доказывает, что как был фашизм, так он и останется, пока были христы, так они и остаются.

Р.: Все ясно… Шапа, может, ты вопросик задашь, может, тебя что-то интересует?

Ш.: Кхе-кхе… Дак, ексель-моксель (на самом деле, он сказал совсем другое).

Шапа начинает стучать по столу, и всем своим видом выражает готовность немедленно задать вопрос. Поднимается страшная суматоха, ведутся крупномасштабные приготовления к процессу задания вопросов Шапой.

А.: Не стучи.

Р.: Уровень скачет.

Ш.: Уровень, уровень-то скачет… Тут вот б…ь все… Веришь ли ты в любовь (неземным ангельским голосом)?

Р.: Каверзный вопрос.

Е.: Экий вопрос. А что ты под любовью понимаешь? Я вообще-то человек верующий, честно говоря.

Р.: В Бога?

Е.: Да. Причем в Бога как в воплощение любви. Бог — не какой-то выше крыши сидит там дядя такой и всеми правит, а Бог согласно буддийской философии. Есть любовь не кого-то за что-то, а любить как дышать, как жить. Только в условиях нашей жизни как-то все не то получается, а это в общем-то даже и нельзя. Это исключает возможность быть рокером, потому что для меня рокер — это человек, который живет среди всех и переживает за других и за ситуацию в мире.

Р.: Да, но если исповедовать личную любовь, то придется переживать за кого-то одного, так что на других у тебя просто времени не останется.

Е.: Вот поэтому у меня нет бабы, которая рядом со мной.

Р.: Ну, понятно.

Е.: Я вообще, в принципе, не могу представить, что я? бы всю любовь вместил в какого-то одного человека. И если глобально подходить, я зверей люблю больше, чем людей, а еще больше деревья.

Р.: Да…

Е.: А вообще, если рока коснуться, то для меня такое понятие как сопереживание -вообще главное среди человеческих сопереживаний — вообще главное. То есть рокер и вообще человек, который не способен сопереживать, когда другому плохо — это не рокер, а значит, и не человек.

А.: Гопник.

Е.: Гопник, любер. Настоящий рок идет от сопереживания.

А.: Но ведь гопниками не рождаются.

Е.: Рождаются.

А.: Думаешь?

Е.: Да, рождаются.

А.: Я считаю, что как раз в чем-то мы, рокеры, можем сделать так, чтобы если можно сказать, подрастающее поколение не было гопниками.

Е.: На собственном опыте научить, но не больше.

А. (полусерьезно): То есть, обращать в рокеры.

Р.: Нет. На собственном опыте, я считаю, научить никого невозможно.

Е.: Это единственный способ. Я думаю, что можно. Это вот Ник Рок-н-Ролл занимается тем, что на сцене себе харакири устраивает. Я вот посмотрел, как он в Питере сейшн давал: он сидит, себя полосует… кровью исходит, кровью. Короче, настоящий рок. Там сидят какие-то мажорные герлы, для них это страшный шок. Черт его знает, что там с ним случится, в какую сторону они повернут, но шок страшный, а рок — он должен шокировать, это панк, это всегда эпатаж. Эпатаж именно на самом себе.

Р.: Понятно.

Ш. (с явным скептицизмом): На себе?

Р.: А иначе не поверят.

Е.: Не то что не поверят. Хотят — поверят, хотят — не поверят. У каждого свои заморочки, каждый решает сам, куда ему идти. Просто, все, что человек делает, других ставит в некую возможность выбора, в какую сторону идти, и некую возможность сравнивать между собой и, допустим, тобой, когда ты на сцене стоишь и поешь. А для меня рок, это я в твоих статьях читаю (имеется в виду Роман), это — нечто индивидуальное, то есть, человек сколько может быть самим собой, столько он и является самим собой, причем вплоть до какого-то самоуничтожения практически. Постоянно доводить себя до состояния нуля, когда уже и терять-то нечего, как у экзистенциалистов, что ли. У тебя есть экзистенция эмпирическая, то есть такой опыт, который ты получил, имеешь в чистом виде.

А.: Как киники, что ли?

Е.: Да, не знаю даже. Я о кинизме представления не имею.

Р.: Понятно, у тебя такая позиция, что в общем-то ты с искусством дела не имеешь.

Е.: С искусством или эстетикой?

Р.: С роком, я имею в виду.

Е.: Нет, не имею: рок это не искусство.

Р.: Все ясно.

Часть II

Е.: Искусство — это попс.

А. (с интонацией несогласия): Хм-м-м. Рок — это воздействие, а искусство тоже воздействие.

Е.: Ну, если искусство как эстетика, как нечто художественное. Рок — это нечто совсем другое. Рок — это что-то связанное с религиозными делами.

Р.: Принцип шаманства.

Е.: Во-во. Панк-рок — это шаманство в чистом виде.

А.: Хорошо, тогда рок — это идея, а музыка — средство воплощения этой идеи.

Р.: А все остальное — это средство эту идею доказать? Или провести?

Е.: То есть чисто звуковые дела?

А.: Конечно.

Е.: Это можно, в принципе, и без музыки. Панк не значит: или рок, или…

А.: Можно просто превратиться в оратора, а точнее в оракула.

Е.: Рок — это не значит говорить. Ты можешь картину нарисовать — это тоже будет рок.

А.: В любом случае ты стараешься делать какие-то аккорды, чтобы ими тверже доказать, убедить.

Е.: МУХОМОР, допустим, даже не записывает ничего. Они акции устраивают на улицах, типа «Расстрел».

А.: А что за МУХОМОР?

Е.: Ты что, МУХОМОР — то самая что ни на есть панк-группа, панк-концептуализм… Москва, с 1976 года. Первая акция — «Расстрел», акция «Раскопки» — это тоже они. Пионеры панка, вообще. Они взяли Свена Гундлаха — это такой у них чувак — и закопали в землю по-настоящему. Вырыли ему землянку метра полтора под землю и закопали его. Выдали ему фонарик и листок бумаги, чтобы он свои впечатления записывал, как он там под землей себя чувствует, и вышли на дорогу, кричат: «Товарищи! Собираемся на акцию „Раскопки"!». И пошли они Свена раскапывать. Оказалось, что они забыли, где копали, и стали везде тыкаться по этому пустырю, еле-еле раскопали его часа через три. Он там уже задыхаться начал, но живой оказался, они ему какое-то искусственное дыхание сделали, а у него крейза поехала, он закричал и побежал, вот такая акция. Другая акция называется «Расстрел». На улице Горького собирается народ. Они кричат: «Товарищи! Приглашаем вас на акцию „Расстрел"!». И ведут толпу в кусты. Там Свен стоит к стене прикованный. Они — два брата Мироненко и Звездочетов — берут игрушечные ружья, пистолеты и в него «тах-тах». Свен падает, у него кровища изо рта. Они берут его за ноги и волочат, а он весь окровавленный и башкой об асфальт. Такие вот ребята. Это панк-рок. Или они, как метро с утра открылось, сели в первый поезд и решили, как можно дольше держаться. Выдержали до десяти часов вечера, больше не смогли, потому что под землей давление высокое, короче, вынесло их на поверхность, и такой на них депрессняк накатил…

А.: Нет, это слишком абстрактно.

Е.: Абстрактно, не абстрактно, а вот такие ребята. Они весь панк у нас создали, альбом свой записали. Играть не на чем, только стихи читали, песни орали. Из МУХОМОРА вышел ДК московский.

Они — учителя ДК и практически всего панка у нас в Союзе. Ну, митьки, я считаю, это некое проявление панка, русского панка.

Р.: Как ты умудрился записать семь альбомов? И почему я узнал о «Гражданской, обороне» только в 87 году, хотя их уже было к тому времени семь штук?

Е.: Нет, к тому времени их было всего две штуки. Когда ты их узнал, они только что были записаны, остальные пять я записал за месяц — пять альбомов. Один, на дому. Все пять альбомов писаны одним мной. Один альбом — «Некрофилия» — записан всего за два дня.

Артур смеется, а Ромыч с чрезвычайно серьезным видом говорит: «Понятно, понятно».

Е.: Возможно, это так. Появилась в 1982 г. группа «ПОСЕВ» по имени издательства «Посев». Начали мы играть, тогда еще хиппи, но почему-то, как только мы взяли гитары, — сразу в панк полезли. Непонятно каким образом, как только играть начали, только драйв покатил, сразу СЕКС ПИСТОЛЗ какой-то получился, совершенно непроизвольно, причем даже у ребят, которые ничего подобного не слышали. Сразу в панк полезли.

А.: А можно перебить?

Е.: Конечно.

А.: Когда Коля слушал ГрОб, он плевался, кричал, что это волосатый интеллектуализм. Когда я доказывал ему, что в любом случае это панк и что плохого в том, что бывший хиппи перекинулся на панк. Он говорит: «Так они перекинулись, а мы уже десять лет панкуем, а они в то время ходили: «Лав, лав, лав энд пис».

Е.: Я считаю, что хиппизм и панкизм — это одно и то же. Панк — это агрессивный хиппизм, очень агрессивный, именно социальный хиппизм.

Р.: Панк — это хиппизм действия

Е.: Да, это хиппи. Это Игги Поп, ЭМ СИ ФАЙВ.

Р.: Так, все-таки, как там у вас… Ты начал, тебя перебили.

Е.: Вот начали мы такой панк-рок играть, записали тогда пять альбомов, где они сейчас — неизвестно. Самый известный альбом — это «Регги-Панки-Рок-н-ролл», был такой альбом — «Сказки старого юнги» — совершенно дебильный, был панковский альбом «Музыка любви».

А.: А название хипповское.

Е.: А потом у нас в группе начался развал, депрессняк какой-то покатил. Вроде бы как мы уже вместе ничего сыграть не могли… у нас гитарист как-то ушел, потом оказалось, он в ГБ на нас донес. И мы решили собрать новую группу. В Омске была группа, в которой лидером был некий Иван Морг, панковская группа. Они как раз распались по причине того, что их всех посажали, кроме Морга. Мы собрали новую группу, называлась она ЗАПАДЪ, с твердым знаком на конце, а так как в группе было два лидера, мы не поладили очень сильно, потому что я хотел играть свое, то, что аналогов не имеет, а Морг хотел играть Заппу, снимать его один к одному, то есть копировать музыку. Мы друг друга послали и разошлись, Иван Морг собрал группу ИВАН МОРГ И МЕРТВЯКИ, довольно известная банда, а мы собрали группу ГРАЖДАНСКАЯ ОБОРОНА и сразу же стали писаться.

Р.: Это в каком году было?

Е.: Это был конец 84-го — начало 85-го. Записали мы первый альбом в декабре, и даже не помню, как он назывался. Это была история омского панка ТОМ-1. Первый это сборный, а второй — ГРАЖДАНСКАЯ ОБОРОНА. Но мы сейчас от них отказываемся, они как бутлеги ходят, потому что там все песни повторяются. И в ноябре мы записали действительно свои первые альбомы, ноябрь 1985-го. Первый — «Поганая молодежь», а второй — «Оптимизм». Но по качеству они мне не понравились — не то чтобы плохо, а просто была очень большая усталость, и записались без драйва. После этого я попал в крейзу на три месяца. ГБ очень сильно стала трясти. Гитариста — в армию, а с остальных взяли подписку, что они не будут иметь со мной дела под угрозой, что их на три года посадят. В подписке было указано, что они не будут играть в группе и заниматься антисоветской деятельностью, говорить со мной антисоветские разговоры — так было указано в формулировке.

А.: Они расписку дали?

Е.: Да. В марте 1986-го я вышел из крейзы и решил, что надо продолжать. Никто со мной играть не хотел, я еще ПИК ЭНД КЛАКСОН не знал и вообще никого не знал.

Р.: А те, кто с тобой, после подписки не играли?

Е.: Больше со мной так и не контактировали. Очень много дерьма вышло, их запугали. Они подписались в том, что было и чего не было, в общем-то, залажали всю нашу компанию.

Р.: Испугались.

Е.: Да. А после этого им уже как-то самим неловко было.

А.: Ты после крейзы вышел еще более?

Е.: Еще более после крейзы. Вот решил я записать альбом летом 1986-го, «Красный альбом». Мне не дали. То есть человеку, который мне принес аппаратуру на дом, взяли в ГБ и пригрозили тем, что если он не заберет у меня аппаратуру, то у него будут неприятности с работой, с женой, с детьми и т. п. Он пришел, у меня всю аппаратуру забрал, извинился и ушел. Потом про нас появилась статья в местной газете, которая называлась «Под чужим голосом», поносная статья. Это было в конце мая 86-го. Статья обошла весь Омск, после чего появился очень нездоровый ажиотаж. Меня представили в статье как фашиста-диссидента какого-то, дебила совершенного. Причем, именно как фашиста. Про нас стали ходить слухи, что свастики на домах рисуем огромные, вызывают бригады маляров, которые эти свастики закрашивают, то есть бред пошел. Тут я познакомился с одним человеком, у него была студия своя, подпольная. И он предложил нам свои услуги. Мы с ним поговорили, во многих вопросах сошлись. И записали совместно «Красный альбом» в акустическом варианте. Этот альбом был и в Питере, и в Москве. С очень хорошим качеством, как на пластинке, впервые за все время. Звучок типа АКВАРИУМА: бонги, губная гармошка, бас, акустическая гитара. Но мне он вообще-то не понравился. И как раз мы познакомились с этой группой ПИК ЭНД КЛАКСОН. Они меня пригласили в качестве продюсера и басиста на запись их альбома «Лечебница». Мы с ними записались, оказалось, что это по кайфу, и мы стали сотрудничать. Зимой они записали альбом «С Новым годом», декабрь 86-го. Мне нужна была аппаратура, нужны были музыканты. Мы очень много записывались в домашних условиях, но качество не получалось, и мы решили, что надо покупать все свое. Мы купили ударную установку, всякие там микшеры, микрофоны. У нас электронщик был свой в группе. В марте 1987-го ребята записали с довольно высоким качеством альбом «Лишние звуки», тоже имеет распространение большое, там «Саботаж» — песня известная. После был записан «Адольф Гитлер», затем аппаратуру я свез к себе домой и в течение месяца записал свои пять альбомов, все песни, которые накопились за это время.

А.: В одиночку?

Е.: В одиночку. То есть накладывал все инструменты сам. Просто чтобы не разучивать партии, не канителиться. И собираюсь записать первые два альбома по-новому, и они будут распространяться наравне со всеми.

А.: А остальные пять альбомов как называются?

Е.: По-новому я записал в электрическом варианте «Красный альбом», альбом «Хорошо!», альбом «Тоталитаризм», «Мышеловка» и последний — «Некрофилия». Перед записью этого альбома мы съездили на рок-фестиваль в Новосибирск и там отыграли программу «Адольф Гитлер» плюс несколько моих старых песен как «Гражданскую оборону». Сейчас все это ходит как зальник и называется «ГРАЖДАНСКАЯ ОБОРОНА ЖИВЬ╟^;М, Новосибирский фестиваль». Шесть альбомов получилось плюс два ранних.

Р. Понятно. А что это за история с венком начальнику ГБ?

Е. Это я не знаю, первый раз такое слышу. Какой венок начальнику ГБ?

Р. Не покупали?

Е. Нет.

Р. Нам Бульфсон рассказывал.

Е. Не было никаких венков.

Ш.: Бульфсон нам так и сказал, что вы купили венок начальнику ГБ и послали, так и сказал. (Перед глазами встает Шапа, по-митьковски разводящий руками, и с выражением недоумения на лице: вот ведь Бульфсон сказал, а тут на тебе!)

Е.: Нет, все это лажа. Просто у нас одного майора, Мешкова Владимира Васильевича, сняли за что-то. Мы хотели сделать акцию: прийти домой, принести ему цветочков, яблочков, как больному, и так далее, тортик ему купить, а потом решили, что это дорого будет — торт покупать.

А.: Какие ты видишь перспективы, ближайшие для твоей группы?

Е.: Приеду, запишу новый альбом. Сейчас я набрал новый состав. Янка вот сочиняет тексты и играет на басе и гитаре, на басе довольно хорошо, что удивительно

А.: И тексты сочиняет?

Е.: Да, и тексты сочиняет. Она сейчас в Питере осталась, на НОЛЬ хотела сходить.

А.: Передавай ей привет от ИНСТРУКЦИИ.

Е.: Вообще-то баба-панк, к хиппизму отношения не имеет, чистый панк, агрессивный. Причем ужасно любит панк-рок, только его и слушает, и вообще тащится.

А.: Я очень рад, наша баба.

Е.: И барабанщик у нас появился новый — Манагер. Он, кстати, менеджер нашей группы, так что мы втроем играть будем.

А.: А насчет сейшенов есть перспектива?

Е.: Перспектива есть. Съездить в Москву нас приглашают, съездить в Питер к Фирсову. Запишем альбом, а там уж видно будет. Сейчас самое главное — альбом записать. Называется «Красный смех». А потом поедем — приглашают в Харьков, вообще думаем по стране проехаться, дать просраться, да и обратно. В Свердловске выступим тоже.

А.: В Свердловске когда намечается? (Имеется в виду панк-фестиваль).

Е.: В декабре намечается.

(Долгое молчание, наконец Ромыч не выдерживает.)

Р. Пленка тратится (все смеются).

А. Я знаю! (подкалывая Ромыча).

Р. Потрепаться мы можем и так (вмиг посуровевший).

Е. Но мы больше студийно играем.

А. А какие у тебя отношения с Ленинградом?

Е. Вообще-то хорошие, внешне, во всяком случае, вполне нормальные, но контакта, в общем-то… Вообще просто замечаю: мне с сибиряками лучше, это, во-первых, а во-вторых, сибирский рок круче московского и питерского раз в пятьсот.

Р.: А что ты имеешь в виду?

Е.: У нас в Сибири панк — это настоящий панк, все движения исходят от идеи, а не атрибутики, как в Москве и Питере.

Р. Ну, почему? А Свинья?

Е. Нет, это вообще не панк.

А. Ну, как так?

Р. Почему ты считаешь, что он идет не от идеи? Не от идеи Рикошет идет.

Е.: Он идет именно не от идеи, которая в панке заложена. Панк — это движение по своей сути социальное, чего в Свинье никогда не было. Свинья — это какой-то пофигист и хулиган, причем который прикалывается на самых низкопробных делах, как говно, например. Вообще весь панк в Союзе превратился в урлацкий какой-то. Набор атрибутики абсолютно гопницкой, урлацкой. То есть он прикалывается не на том, на чем надо.

А.: Больше на имидже?

Е.: Да, и не только на имидже, а на каких-то делах, которые к панку никогда никакого отношения не имели.

Р.: Дело в том, что панк-рок — изначально шпанский рок.

Часть 3

Е.: Нет!

Р.: Ну, а какой же он? Рок борцов, что ли?

Е.: Конечно!

Ш.: Изначально, это Патти Смит.

Е.: Изначально это были всякие интеллектуалы.

А.: Здесь просто два течения. Ты еще в нашу первую встречу сказал, что панк ты считаешь самым интеллектуальным течением. То есть для тебя панк интеллектуален, а Ромыч считает панк изначально шпанским течением.

Е.: Нет, это не шпанский, ты что?

Р.: Я считаю, что панк — это философия агрессивной шпаны.

А.: Да у шпаны вообще мысли нет.

Е.: У шпаны мыслей нет. Философия агрессивной шпаны — это любера. Это — животные дела. А панки — это люди, которые всеми другими делами переболели и пришли к примитивизму уже сознательным путем. Вот это панк. Потому КЛЭШ — очень интеллектуальная группа.

Р.: То есть, ты не разделяешь такой теории, что панки — это люди, которые желают выразиться, но так как не умеют ни на чем играть или играют плохо, от избытка энергии хватают гитары, и у них получается такая энергия, но тупая музыка.

Е.: Нет, я так не считаю.

Р.: Ты считаешь, что панки — это те, кто прошел всю музыку…

Ш.: Да не обязательно всю музыку.

Р.: Ну, хорошо, — выбрали себя.

Е.: Панк — это энергия, агрессия, но в то же время, это очень умная агрессия, а не металл, не урла. Панк — это движение очень умное, это концептуализм. Панк — это концептуализм, а концептуализм — свойство очень умных людей, интеллектуалов, по меньшей мере, причем, интеллектуалов, именно антиэстетов. Это совсем не значит, кстати говоря, что быть интеллектуалом — значит, быть образованным. Надо, чтобы человек был действительно умным. Я видел людей, настоящих панков в интеллектуальном смысле, которым по семнадцать лет. Дима из ПОП-МЕХАНИКИ — шоумен — это от возраста не зависит. Во всяком случае, я беру тех же самых СТРЕНГЛЕРЗ, такую песню как «Но Мо Хероуз» может написать только умный человек. Там сама музыка очень умно сделана. СЕКС ПИСТОЛЗ… Джонни Роттен — п. здец… Я разговаривал с одним хиппом, он сравнивал ЭКСПЛОЙТЕД и СЕКС ПИСТОЛЗ. У последних видно, что они — интеллектуалы, в высшем смысле, умная музыка, они умно играют, умно поют. Поэтому урла и всякие металлисты панк не понимают, ненавидят страшно, они разобрать даже не могут, что это такое. Там очень много второго дна, третьего дна.

А.: Гопоту вообще всегда бесит интеллектуализм вообще.

Е.: А панк — это движение интеллектуальное.

А.: У гопоты это вызывает комплекс неполноценности, поэтому они к панку в большинстве случаев так и относятся. В лучшем случае, они могут принять только саму энергию, драйв.

Е.: Вообще, нужно быть очень сложным человеком, чтобы принять примитивизм.

А.: Меня всегда это убивало и удивляло: нужно много ума, чтобы делать такие простые штуки.

Е.: Одна из самых интеллектуальных групп — это ТОЙЯ (Тойя Уилкокс — это панк-певица, а не группа^; надо бы знать господам панкам — прим. ред.). У нее песня на одном аккорде есть. Вообще, панк изначально ориентирован на авангард. А чтобы идти в сторону авангарда, надо быть очень не дураком. У меня есть знакомые ребята из Ижевска — панки. Ребятам лет по 16-17, живут в общем-то как урла, бухают. Ребята, которые слушают Штокхаузена, Софью Губайдулину, и в то же время, один из них, когда я пришел к нему домой, сидит Платона читает и говорит: «Во чувак пишет!» Понимаешь?

Р.: (без всякой позы). Понятно… Да ты «Горбачева» сегодня слышал (имеется в виду песня ИПВ — прим. ред.)?

(Роман объясняет, что он имеет в виду)

Е.: Вашего? Нет. То есть, слышал.

Ш.: Не слышал, не слышал. В зале не слышал. Пришел на «Дерьмо».

А. (стащился): Пришел на «Дерьмо»!

Ш.: Или не слышал?

Е.: Слышал, слышал.

Ш.: В зале «Горбачева»?

Е.: Да слышал я «Горбачева». Когда на саксе?

А.: Да мы вчера на кухне делали.

Е.: Ну, слышал я «Горбачева», раньше слышал.

Р.: Сегодня ты слышал? (достал наконец)

Е.: Да.

Р.: Это, по-твоему, панк?

Е. (подумав): В общем-то, да. Только он сыгран слишком хорошо, я бы так сказал.

А.: Сыгран хорошо?

Е.: Академично. И драйва поэтому меньше, нет его. Не то, что нет, а то, что Саня играет на басу чисто, это не то.

А.: Подожди, «драйва нет». Там агрессии нет. Это — нытье сплошное. Какой же это панк? В лучшем случае, это плач. Есть даже разновидность народных песен — плач.

Ш : То же самое — рэгги-растафара.

А. Да, да, рэгги.

Е. А панк и рэгги это одно и то же.

Ш : Да вообще, тут все через жопу переплетается.

А. Вообще… «Лучше по уши влезть в дерьмо», «Горбачев» — у них народная основа получается, типа народных песенных распевок (речь идет о песнях ИПВ).

Е.: Да панк и рэгги — это в одну сторону прет-то. И так получилось, что новая волна вся из рэгги исходит. СЕКС ПИСТОЛЗ возникли, оказывается, как группа, которая раньше рэгги играла. Когда у них еще альбомов не было, они рэгги играли. Так что тут еще говорить? Да, Боб Марли это чистый панк-рок. Что еще можно сказать, когда человек переживает, когда болеет душой, когда ему по-настоящему больно, тогда все, что он делает, умно получается, потому что когда человек много страдал, он какой-то мудрый становится. Во!!! Дело даже не в интеллекте. Человек, который много пережил, которому плохо было, он уже ерундой заниматься не будет. То есть, все, что он делает, будет каким-то смыслом наполнено, просто-напросто. То есть, он не будет ничего лишнего делать, не будет говно играть, а будет делать какие-то настоящие вещи, как Шевчук там или ЧАЙФ.

А.: Просто чувствует жизнь.

Е.: Все, что они делают, уже смыслом наполнено. Это — ум какой-то, мудрость.

А.: Осознание, скажем.

Е.: Поэтому я Свинью не принимаю и принимать никогда не буду. То, что он делает, это некоторое даже предательство по отношению к року. Когда человек такой лажей занимается, это, по меньшей мере, обидно.

Р.: Понятно. Но ты относишься к этому делу как сподвижник?

Е. Да.

А.: Кстати, ты знаком с идеей Ъ?

Е.: Терроризма? Знаком. Я с ним ругался по этому поводу.

А. А вот еще теория «новых левых».

Е. Я страшно ругался с ними по этому поводу.

Р. Я ему при встрече сказал, что он либо агент ГБ, либо дурак.

Е.: Я ему сказал по-другому. Я ему сказал, что если узнаю, что он что-нибудь в этом роде сделал, то я с ним лично начну воевать, я его просто могу в ГБ сдать. Этот человек опасен. Во-первых, он дискредитирует все движение панк. Если он сделает хоть один теракт и назовет себя панком после этого, то всем нам крышка. А во-вторых, то, что он делает, — это анти-рок и анти-панк. Это то, что делают любера, только под другим знаком — тот же самый фашизм.

А.: Больше всего это похоже на провокацию.

Е.: Да, я вообще удивился, когда узнал, что такие люди на свете есть.

Р.: Человек живет в фешенебельной хате, до сего времени ничего практически не сделал, и сейчас ему, по-видимому, захотелось чего-нибудь остренького, и с чисто эстетических заморочек он торчит на панке.

Е.: У него идея такая, что нужно все разрушить и сломать. Я у него спрашиваю: «А чего ты вообще хочешь?» А он мне: «А дальше видно будет». Я его спрашиваю: «А дальше что?» Отвечает: «Хочу, чтобы люди думать начали». Я ему: «А ты сам-то начал думать?» «А черт его знает, — то ли начал, то ли нет». Короче, чувак — или дурак или еще чего.

Р.: Не думаю, что он чем-то в этом роде будет заниматься.

Ш : Бред.

Е.: Чистый бред. Провокация какая-то.

Е.: ГБистская.

А.: Скорее провокация.

Е.: Очень на это похоже.

А.: Сколько я с ним спорил, объяснял. А он говорит, что это, мол, нам нужно, чтобы защищаться от люберов.

Е.: Кстати, он мне ничего про люберов не говорил. Вот с кем стоит воевать, так это с люберами.

А.: Про люберов это уже Коля Рок-н-ролл занес. Он же вообще вещал, что назревает опасность люберов, и главная опасность — их единение.

Е.: Коля очень в жилу говорит, я с ним согласен.

А.: Их «Память» может запросто завербовать.

Е.: Я, кстати, следующий альбом посвящаю обществу «Память» и люберам. Там все песни про это будут. Это сейчас самая яркая и жестокая опасность. Ни разу еще не было такой опасности по отношению к нам, живым людям, которые сейчас в Союзе живут.

А.: Черная сотня.

Е.: Да, черная сотня. Причем, эта волна «патриотизма» растет с каждым днем, растет прямо на глазах, все круче и круче во всех городах. Это напоминает Германию 33-го года один в один, буквально по всем проявлениям. Я боюсь, как бы той части интеллигенции, которая тут же скипнула, когда у них там путч начался в 1937-м.

А.: В 1937-м это у нас.

* * *

Р.: Да, кстати, о ТЕЛЕВИЗОРЕ. Твое отношение ко всем этим делам. «Твой папа — фашист»…

Е.: Мое отношение… У меня некоторое недоумение по поводу того, почему группа два года играла всякую херню, а потом вдруг неожиданно, когда случилась перестройка, они стали играть совершенно другое.

А.: Так может, не литовали?

Е.: Почему они в альбомы это не включали?

Ш.: Может, чисто случайно?

Е.: Да нет, первый альбом группы всегда самый лучший.

А.: А альбомы в Ленинграде не литовались? (Чем черт не шутит, Ленинград все-таки).

Е.: Ну, какая может быть литовка альбомов, если группа — «андеграунд».

А.: Подожди. Первый альбом — «Шествие рыб»?

Е.: Да. Херня же.

А.: В каком году он вышел?

Е.: В 1986-м.

А.: В 1986-м перестройка была уже в полный рост.

Е.: А что они такую херню играли?

Ш.: То есть ты не веришь в Мишу как в честного человека, что ли?

Е.: Да вот как-то странно получается, непонятно. А если он сейчас играет вот такой экстремизм, во-первых, непонятно, что за ним кроется. То есть, что дальше? Гребенщиков сказал правильно: «Дай Борзыкину власть, он фашизм похлеще, чем сейчас, сделает». А во-вторых, в Свердловске он пел одно, в Питере — другое, в Симферополе — третье. Он купюры допускает в текстах.

А.: Как??

Е.: А вот так. В Свердловске он пел: «Вы можете поставить меня на колени и все это назвать перестройкой», а потом он это не спел. В Симферополе он этого не пел.

А.: Чтобы ему еще концерты дали?

Е.: Да, да, да.

Р.: То есть, ты видишь в этом проявление коньюнктурности?

Е.: Да, он уже начал продаваться.

Р.: Все, что касаемо Свердловского, Ленинградского рок-клубов — это уже, как говорится, концертные организации, довольно солидные. Там никакого панка быть не может.

Е.: Да. Во-первых, он музыкального отношения к панку не имеет, потому что это — гнилая эстетика, советский ДЖАПАН какой-то. А во-вторых, если он хочет сказать «Долой Совдеп!» почему он это не делает?

Р.: Тут еще вот что. Если хочешь что-то сказать, то ты это можешь сказать, а если ты хочешь это доказать, обосновать, исподволь к этому подвести, то так петь не стоило. Ну раз сказал «Долой!», два сказал…

Е.: Так он это только и говорит. Это плакатн<




Читайте также:
Почему люди поддаются рекламе?: Только не надо искать ответы в качестве или количестве рекламы...
Генезис конфликтологии как науки в древней Греции: Для уяснения предыстории конфликтологии существенное значение имеет обращение к античной...
Модели организации как закрытой, открытой, частично открытой системы: Закрытая система имеет жесткие фиксированные границы, ее действия относительно независимы...



©2015-2020 megaobuchalka.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. (330)

Почему 1285321 студент выбрали МегаОбучалку...

Система поиска информации

Мобильная версия сайта

Удобная навигация

Нет шокирующей рекламы



(0.009 сек.)