Мегаобучалка Главная | О нас | Обратная связь  


Как оценивал Ленин Льва Толстого и толстовцев




(По поводу непротивления злу насилием).

11-го сентября 1908 года Ленин поместил в подпольной газете «Пролетарий» (№ 35) статью, под заглавием: «Лев Толстой, как зеркало русской революции». Ленин поясняет:

«Сопоставление имени великого художника с революцией, которую он явно не понял, от которой он явно отстранялся, может показаться на первый взгляд странным и искусственным. Не называть же зеркалом того, что, очевидно, не отражает явлений правильно?»

Ленин объясняет, что такой великий художник, как Толстой, должен был хотя бы некоторые стороны нашей революции отразить. И Ленин ставит вопрос, чем вызываются глубочайшие противоречия толстовщины, какие недостатки и слабости нашей революции они выражают. Ленин дает такой портрет Толстого, которого, пожалуй, никто еще не давал у нас (в смысле содержания общественного):

«Противоречия в произведениях, взглядах, учениях в школе Толстого — действительно кричащие. С одной стороны, гениальный художник, давший не только несравненные картины русской жизни, но и первоклассные произведения мировой литературы. С другой стороны — помещик, юродствующий во Христе. С одной стороны — замечательно сильный, непосредственный и искренний протест против общественной лжи и фальши; с другой стороны — «толстовец», т.-е. истасканный, истеричный хлюпик, называемый русским интеллигентом, который, публично бия себя в грудь, говорит: «я скверный, я гадкий, но я занимаюсь нравственным самоусовершенствованием; я не кушаю больше мяса и питаюсь теперь рисовыми котлетами». С одной стороны - беспощадная критика капиталистической эксплоатации, разоблачение правительственных насилий, комедии суда и государственного управления, вскрытие всей глубины противоречий между ростом богатства и завоеваниями цивилизации и ростом нищеты, одичалости и мучений рабочих масс; с другой стороны — юродивая проповедь «непротивления злу» насилием. С одной стороны — самый трезвый реализм, срывание всех и всяческих масок; с другой стороны — проповедь одной из самых гнусных вещей, какие только есть на свете, именно: религии, — стремление поставить на место попов по казенной должности попов по нравственному убеждению, т.-е. культивирование самой, утонченной и потому особенно омерзительной поповщины. Поистине



Ты и убогая, ты и обильная,
Ты и могучая, ты и бессильная
Матушка Русь.

Но Ленин не ограничивается перечислением тех противоречий, какие бросались в глаза каждому, кто читал Толстого. Ленин объясняет эти противоречия, как выражение всех противоречий экономического и политического развития, в какие была поставлена Россия в последние десятилетия. И больше всего Ленин подчеркивает самую вредную сторону для революции в учении Толстого — это его учение о непротивлении злу.

«Что при таких противоречиях Толстой не мог абсолютно понять ни рабочего движения, ни его рода в борьбе за социализм, ни русской революции, — это само собой очевидна Но противоречия во взглядах и учениях Толстого не случайность, а выражение тех противоречивых условий, в которые поставлена была русская жизнь последней трети XIX века. Патриархальная деревня, вчера только освободившаяся от крепостного права, отдана была буквально на поток и разграбление капиталу и фиску (налогам). Старые устои крестьянского хозяйства и крестьянской жизни, устои, действительно державшиеся в течение веков, пошли на слом с необыкновенной быстротой. И противоречия во взглядах Толстого надо оценивать не с точки зрения современного рабочего движения и современного социализма (такая оценка, разумеется, необходима, но она недостаточна), а с точки зрения этого протеста против надвигающегося капитализма, разорения и обезземеления масс, который должен был быть порожден патриархальной русской деревней. Толстой смешон, как пророк, открывший новые рецепты спасения человечества, и поэтому совсем мизерны заграничные и русские «толстовцы», пожелавшие превратить в догму (то-есть непререкаемое учение) как раз самую слабую сторону его учения. Толстой велик, как выразитель тех идей и тех настроений, которые сложились у миллионов русского крестьянства во времена наступления буржуазной революции в России».

Достаточно привести из книги Толстого «Что такое религия и в чем сущность ее» две-три выдержки, чтобы понять, как действительно Толстой ничего не понял в современном революционном движении. Лев Толстой пишет:

«В знаниях исторических существенный вопрос один, как жил рабочий народ, т.-е. девятьсот девяносто девять тысячных всего человечества (это, конечно верно. - Е. Я.), и на вопрос этот нет и подобия ответа. Вопрос этот и не существует». Для графа Льва Толстого не существует социалистической литературы, не существует серьезнейших исследований классового развития общества, не существует самых серьезных описаний того, как жил и боролся рабочий класс в разные времена в разных странах. Иначе как бы он мог писать, что на вопрос о том, как жил рабочий класс, нет и подобия ответа. «Пишутся горы книг историками одного направления о том, как болел живот у Людовика XI, какие гадости делала Елизавета английская, Иоанн IV, и кто были министры, и какие писали стихи и комедии литераторы для забавы этих королей и их любовниц и министров».

Конечно, верно, что масса книг написана о том, как болел живот у Людовика, или у Наполеона, или у другого какого царя. Но как же можно было проглядеть всю социалистическую литературу о положении рабочего класса? На это отвечает сам Толстой, как он изучал жизнь рабочего народа:

А между тем, — пишет Толстой, — ответ на вопрос о том, как жил прежде рабочий народ может дать только признание религии необходимым условием жизни народа, и поэтому ответ в изучении тех религий, которые исповедывали народы, в которые поставили народы в то положение, в котором они находились» (Л. Н. Толстой. Что такое религия и в чем сущность её. Москва 1917. Издание «Задруга». Стр. 46)

Ленин не ограничивался, критикой этих противоречий и указанием этих противоречий. Он отметил, что особенности взглядов Толстого — это особенности нашей революции, как крестьянской буржуазной революции.

«Противоречия во взглядах Толстого, с этой точки зрения, — действительное зеркало тех противоречивых условий, в которые поставлена была историческая деятельность крестьянства в нашей революции. С одной стороны, века крепостного гнета и форсированного пореформенного разорения накопили горы ненависти, злобы и отчаянной решимости. Стремление смести до основания и казенную церковь, и помещиков, и помещичье правительство, уничтожить все старые формы и распорядки землевладения, расчистить землю, создать на место полицейски-классового общежитие свободных и равноправных мелких крестьян, — это стремление красной нитью проходит через каждый исторический шаг крестьян в нашей революции, и несомненно, что идейное содержание писаний Толстого гораздо больше соответствует этому крестьянскому стремлению, чем отвлеченному «христианскому анархизму», как оценивают иногда «систему» его взглядов.

Чрезвычайно ценно было выделить в учении не только Толстого, но и всего сектантства русского то, что в нем хоть сколько-нибудь революционного, что толкало крестьянство на протест против самодержавного государства. Мы уже указывали в статьях Ленина: «Об Ооношении классов и партии в Государственной Думе к религии, к церкви», как Ленин умел отмечать в выступлениях трудовика- крестьянина Рожкова революционную сторону крестьянского протеста против мерзостей религиозных организаций. Именно Ленин был за то, чтобы нам вести в пору борьбы с царским самодержавием работу среди сектантства. Тов. В. Бонч-Бруевичу было поручено нашей партией издавать журнал «Рассвет», в котором подчеркивались все проявления революционной борьбы сектантства. Но Лёнин видел, что в толстовстве, наряду с резкой критикой казенной церкви, помещичьего правительства, землевладельческих порядков заключается в то же время и самая опасная для революции сторона — это учение о непротивлении злу. Ленин видел, что это учение есть тоже зеркало, отражение того, что жило в крестьянстве:

«В нашей революции меньшая часть крестьянства действительно боролась, хоть сколько-нибудь организуясь для этой цели, и совсем небольшая часть поднималась с оружием в руках на истребление своих врагов, на уничтожение царских слуг и помещичьих защитников. Большая часть крестьянства плакала и молилась, резонерствовала и мечтала, писала прошения и посылала «ходателей», — совсем в духе Льва Николаевича Толстого. Как всегда бывает в таких случаях, толстовское воздержание от политики, толстовское отречение от политики, отсутствие интереса к ней и понимания ее, делали то, что за сознательным и революционным пролетариатом шло меньшинство, большинство же было добычей тех беспринципных, холуйских, буржуазных интеллигентов, которые под названием кадетов бегали в собрания трудовиков, в переднюю Столыпина, клянчили, торговались, примиряли, обещали примирить — пока их не выгнали пинком солдатского сапога. Толстовские идеи — это зеркало слабости, недостатки нашего крестьянского восстания, отражение мягкотелости патриархальной деревни и закорузлой трусливости «хозяйственного мужичка».

Ленин на примере солдатских восстаний 1905 — 6 годов показывает, как эта слабая сторона крестьянских восстаний, слабая сторона нашей крестьянской буржуазной революции того времени приводила к разгрому движения.

«Солдат был полон сочувствия крестьянскому делу: его глаза разгорались при одной упоминании о земле. Не раз власть переходила в войсках в руки солдатской массы, но решительного использования этой власти почти не было; солдаты колебались; через несколько часов, убив какого-нибудь ненавистного начальника, они освобождали из-под ареста остальных, вступали в переговоры с властью и затем становились под расстрел, ложились под розги, впрягались снова в ярмо, — совсем в духе Льва Николаевича Толстого».

Эта статья о Толстом показывает, насколько Ленину противно было всякое непротивленство, как оно должно было быть ненавистно всякому действительному революционеру. Толстой не был революционером, как его многие пытались и пытаются представить. Несмотря на то, что Толстой дал непередаваемые образцы критики буржуазного государства, Толстой сам удержал многих людей от серьезной борьбы с этим буржуазным государством. Вот почему Ленин писал в конце своей статьи о Толстом:

«Историко-экономические условия объясняют и необходимость возникновения революционной борьбы масс, и неподготовленность их к борьбе, толстовское непротивление злу, бывшее серьезнейшей причиной поражения первой революционной камлании».

Но Ленин был уверен в том, что этот период развития крестьянских восстаний пройдет.

«Говорят, — писал он, — что разбитые армии хорошо учатся»..

Ленин был уверен, что все дальнейшее развитие крестьянства и крестьянского движения разбудит большую силу революционной борьбы в крестьянстве и оттолкнет их от толстовщины. Одним из уроков первой революции Ленин считал то, что прежней рыхлости и дряблости масс нанесен смертельный удар:

«Разграничительные линии стали резче. Классы и партии размежевались. Под молотом столыпинских уроков, при неуклонной, выдержанной агитации революционных социал-демократов (так назывались тогда коммунисты-большевики), не только социалистический пролетариат, но и демократические массы крестьянства будут неизбежно выдвигать все менее способных впадать в наш исторический грех толстовщины».

История последующей борьбы в революции 1917 — 1918 годов, гигантского сопротивления крестьянской массы нажиму белогвардейщины, его борьба с оружием в руках против мировой контр-революции, — все это показало, что крестьянство освободилось в значительной степени от этого «исторического греха толстовщины» — непротивления злу насилием. Крестьянство по достоинству оценило роль революционного насилия, как повивальной бабки истории при зарождении нового государства.

 

13. Ленин о нравственности. О „богоискателях" и „богостроителях".

Одним из обвинений, которые выдвигаются всегда против коммунистов, было и остается обвинение в безнравственности, в отсутствии нравственности. Еще в 1847 году творцы Коммунистического Манифеста Маркс и Энгельс писали о том, как буржуа обвиняет коммунистов в том, что коммунисты хотят разрушить семью, разрушить нравственность. Буржуа обвиняли нас и тогда, три четверти века назад, в том, что «коммунизм уничтожает общие истины, он уничтожает религию и нравственность, вместо того, чтобы преобразить их» (Коммунистический Манифест). С тех пор буржуазный мир показал нам самые чудовищные

образцы самого чудовищного разврата. Большинство трудящихся пролетариев увидело, что скрывается за этими буржуазными истинами, за религией господствующих классов, за их нравственностью. Не было и нет преступлений, которого нельзя было бы оправдать этой их религией, этой их нравственностью, — религией и нравственностью буржуазного общества.

Ленин, выступая перед коммунистической молодежью на третьем съезде Комсомола 4-го октября 1920 года*, поставил вопросы:;

«Существует ли коммунистическая мораль?, Существует ли коммунистическая нравственность?»

На это Ленин отвечает:

«Конечно, да. Часто представляют дело таким образом, что у нас нет своей морали (то-есть нравственности), и очень часто буржуазия обвиняет нас в том, что мы коммунисты отрицаем всякую мораль. Это — способ подменять понятия, бросать песок в глаза рабочим и крестьянам».

«В каком смысле отрицаем мы мораль, отрицаем нравственность?»

В том смысле, в каком проповедывала ее буржуазия, которая выводила эту нравственность из велений бога. Мы на этот счет, конечно, говорим, что в бога не верим, и очень хорошо знаем, что от имени бога говорило духовенство, говорили помещики, говорила буржуазия, чтобы проводить свои эксплоататорские интересы. Или вместо того, чтобы выводить эту мораль из велений нравственности, из велений бога, они выводили ее из идеалистических или полуидеалистических фраз, которые всегда сводились тоже к тому, что очень похоже на веления бога.

Всякую такую нравственность, взятую из внечеловеческого, внеклассового понятия, мы отрицаем. Мы говорим, что это обман, что это надувательство и забивание умов рабочих и крестьян, в интересах помещиков и капиталистов. Мы говорим, что наша нравственность подчинена вполне интересам классовой борьбы пролетариата. Наша нравственность выводится из интересов классовой борьбы пролетариата. (Подчеркнуто везде мною. Ем. Ярославский).

Можно сказать, что вся жизнь Ленина была подтверждением этого понятия о нравственности. Нравственным, «честным», достойным Ленин считал все то, что способствует победе пролетарской революции, победе коммунизма. Благо пролетарской революции, благо коммунизма было для него высшим законом. И всей своей жизнью Ленин учил нас, что только это и должно быть законом для всякого коммуниста, для всякого сознательного рабочего. Он самым решительным образом боролся поэтому против попыток найти какую-то новую религию, которая была бы непохожей на поповскую и самым суровым образом осудил тех товарищей, которые в голове своей не связывали концы с концами и думали о том, что социализм, коммунизм можно примирить с религией, что можно найти такую религию, которая давала бы основы нравственности для пролетариата. Таких «богоискателей» Ленин осуждал очень резко. После поражения революции 1905 — 1906 годов, когда кругом царил упадок духа, упадок настроения, вызванный отливом революционной волны, у нас даже в партии нашлись люди, у которых эти концы не увязаны были, и они стали заниматься поисками какой-то новой религии, которая пригодна была бы для пролетариата, для пролетарской борьбы. Они стали писать статьи и книги (Луначарский, Базаров), в которых доказывали, что социализм есть новая религия пролетариата. Другие стали строить эту новую религию, выдумывать ее, приводить ее в стройный вид, чтобы она могла удовлетворить рабочих, отвернувшихся уже от евангельских и библейских богов. Этих «богостроителей» Ленин также сурово осуждал. В числе их был наш писатель Алексей Максимович Пешков (Максим Горький), с которым Ленин постоянно переписывался, которого Ленин очень любил за его талант, за его громадную силу и красоту, с которой тот обрисовывал жизнь трудящихся и жизнь врагов пролетариата. В этих письмах к Горькому Ленин высказывал особенные опасения, как бы грубая поповская религия, от которой уже отвернулись и отвертываются массы, не заменилась новой, более тонкой, которую не так легко будет раскусить пролетариату. Поэтому Ленин и говорил, что нельзя брать нравственность из внеклассового понятия. Поэтому Ленин и считал, что всякая такая нравственность, которая основана не на интересах борющегося пролетариата, есть обман, надувательство и забивание умов рабочих и крестьян в интересах помещиков и капиталистов. Ленин писал:

«Старое общество было основано на угнетении помещиками и капиталистами всех рабочих и крестьян. Нам нужно было это разрушить, надо было их изгнать. Но для этого надо создать объединение. Боженька такого объединения не создаст».

На самом деле, мы знаем, как в разных странах рабочие, которые уже избавились от дурмана религии, иногда попадают в поповские сети и, вместо защиты общих интересов рабочих, защищают интересы рабочих только той небольшой кучки, которая исповедует ту или иную религию. Например, в Германии и во Франции есть профессиональные союзы так называемых христианских социалистов или, как их называют иначе, католические профессиональные союзы. Социалистическими они называются вовсе не потому, что они добиваются устройства на земле социалистического хозяйства, а потому, что слово «социалистические» привлекает рабочих. Сущность же их заключается в том, чтобы оторвать часть рабочих, одурманенных еще религией, и помешать им объединиться с рабочими, исповедующими другую религию или совсем нерелигиозными рабочими. Сущность католических союзов заключается в том, чтобы рабочий класс разъединить и держать его на поводу у поповщины. А поповщина — это верный глаз буржуазии, которая смотрит за тем, как бы не выпрягся рабочий из капиталистического ярма. И в других странах также иногда натравливают одних рабочих на других. Например, в Америке, до сих пор еще во многих губерниях (штатах) натравливают белых на так называемых цветных.

Да, вот как раз Америка показывает пример такой нравственности, где рабочие и крестьяне искусственно разъединяются религиозными и другими предрассудками и убеждениями. Негры, например, и краснокожие индейцы давным-давно в Америке уже обращены в христианство, но негр-христианин не может войти в христианскую церковь, где молятся белые. Бог-то хоть и один, как проповедуют попы, но бог этот смотрит, по-видимому, как бы не получилось соединения черных и белых трудящихся, рабочих в один союз. Поэтому христианство уживается в Америке и в других странах с тем, это на церквах делаются надписи: «церковь для белых» или «церковь для черных (для цветных)».

А наша нравственность, ленинская, коммунистическая, заключается в том, что мы разрушаем старое общество, которое основано было на этом разъединении.

Как же создать единение рабочих всех стран, независимо от их цвета кожи, независимо от того, верят ли они в бога или не верят и в какого бога они верят; независимо от формы их черепа, носа, цвета волос? Ленин отвечает:

«Такое объединение могли дать только фабрики, заводы, только пролетариат, обученный, пробужденный от старой спячки. Лишь тогда, когда этот класс образовался, тогда началось массовое движение, которое привело к тому, что мы видим сейчас, к победе пролетарской революции в одной из самых слабых стран, три года отстаивающей себя от натиска буржуазии всего мира».

Стало быть, наша нравственность выковывается в классовой борьбе, которая объединяет и соединяет в один союз рабочих, трудящихся всего мира. В этой борьбе и выковывается новая нравственность. Когда христианство проповедывало: «люби ближнего, как самого себя», а общество было разделено на классы, разве мог капиталист считать ближним своим того рабочего, который у него выполняет обязанности лакея, чешет ему пятки, убирает за ним? разве он мог считать ближним своим ту поденщицу, которая мусорные ямы выгребает? разве для него ближние те рабы, которые копошатся под землей в шахтах, не видя света? И хотя считается 1924 год со времени рождества Христова, то-есть более 19 веков проповедуется эта самая любовь к ближнему, и. хотя попы гордятся успехами христианства и других религий, однако же, по совести должны они сказать, что любовь к ближнему — это звук пустой, что ближними своими капиталист считает только очень небольшую часть людей, которые ему близки по карману и его удобствам и его наслаждениям, а громадная масса — миллионы, миллиарды людей — для него чужие, которых он может и должен эксплоатировать и грабить, морить голодом, посылать на смерть ради своих прибылей И так далее. И вот, объединение фабрик и заводов, объединение пролетариата, обученного и пробужденного от спячки, создает условие, чтобы все трудящиеся действительно стали ближними друг к другу. В нашем Коммунистическом Союзе, в нашем Интернационале Коммунистическом действительно миллионы — ближние друг другу. И мы, ленинцы, стараемся создать такое общество, в котором не было бы разделения людей на классы, то-есть не было бы дальних и ближних, а все были бы ближними друг к другу. Значит, коммунистическая нравственность, которая основана на общих интересах всех трудящихся, есть не показная, не выдуманная, не для обмана, а для того, чтобы действительно создать достойные для всего человечества условия жизни. Религия еще будто бы на скрижалях Моисея, на горе Синайской, по рассказам попов, написала именем бога: «не убий». Это не помешало тем же самым составителям библии написать десятки законов, как убивать оптом и в розницу. И это же не помешало попам всех вер благословлять массовые убийства, благословлять самые ужасные кровопролитные истребления человечества. Стоит вспомнить только последнюю империалистическую войну, когда попы разных вер молили своих богов о ниспослании победы своим правительствам, то-есть о том, чтобы эти боги помогли убить как можно более народа. А коммунизм, Коммунистический Интернационал как раз борется за создание такого общества, в котором люди потеряют всякий повод для убийства друг друга: не из-за чего будет убивать друг друга, будет всеобщий братский союз, основанный на общих интересах, исчезнут преступления, потому что не из-за чего будет совершать преступления. Только совершенно больные люди способны будут на преступления. И тогда таких людей общество сможет лечить, сможет устранить все, что порождает даже мысль о преступлении.

Таковы эти мысли, которые являются выводом из взглядов действительного коммуниста, каким был Ленин. В своих многочисленных речах, в статьях, в книгах он подходил не однажды с этой меркой к вопросам нравственности. Да, у нас нет написанных законов нравственности, но коммунистическая нравственность существует, она выковывается нашей борьбой, которая в конечном счете является борьбой за все человечество.

Жизнь Ленина может служить примером того, до каких высот может подняться нравственность, основанная на интересах борющегося за коммунизм, за полное освобождение человечества пролетариата.

* См. Н. Ленин. Полное собрание сочинений. Том XVII, стр. 313—329.

 

ПРИЛОЖЕНИЯ.

Приложение 1-е.

Резолюция второго съезда Р. С.-Д. Р. П. (август 1903 года) „о работе среди сектантов".

«Принимай в соображение, что сектантское движение в России Является во многих его проявлениях одним из демократических течений, направленных против существующего порядка вещей, второй съезд обращает внимание всех членов партии на работу, среди сектантства в целях привлечения их к социал-демократии.

Съезд поручает Центральному Комитету заняться вопросом о предложении, заключающемся в докладе тов. Бонч-Бруевича».

 

Приложение 2-е.




Читайте также:
Как распознать напряжение: Говоря о мышечном напряжении, мы в первую очередь имеем в виду мускулы, прикрепленные к костям ...
Как вы ведете себя при стрессе?: Вы можете самостоятельно управлять стрессом! Каждый из нас имеет право и возможность уменьшить его воздействие на нас...
Почему двоичная система счисления так распространена?: Каждая цифра должна быть как-то представлена на физическом носителе...



©2015-2020 megaobuchalka.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. (378)

Почему 1285321 студент выбрали МегаОбучалку...

Система поиска информации

Мобильная версия сайта

Удобная навигация

Нет шокирующей рекламы



(0.038 сек.)