Мегаобучалка Главная | О нас | Обратная связь  


Живопись его сновидений 7 страница




Поможем в ✍️ написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

 

Один из учителей школы рассказал мне и о других поведенческих нарушениях, свойственных его подопечным. Одни беспричинно плакали, других внезапно одолевал страх, у третьих крайняя раздражительность переходила в приступ безосновательной ярости. Некоторые дети страдали эхолалией, повторяя все, что им скажут. Один из подростков, по словам того же учителя, сумел запомнить текст телевизионного шоу, которое ему неведомо чем понравилось, после чего неоднократно декламировал этот текст голосами участников представления, повторяя их жесты.

 

Еще один пример стереотипных движений мне довелось наблюдать в Кэмп-Уинстоне. Там мальчик, вооружившись ножницами, вырезал из газетной бумаги одну за другой дюймовые буквы «Н», находя в этом странное удовольствие. Вместе с тем дети, с которыми я встречался в школах и летнем лагере, выглядели физически крепкими, но их объединяло одно: неразговорчивость, равнодушие, уход от контактов с окружающей действительностью и погружение в мир собственных переживаний.

 

И все-таки школы приносят несомненную пользу. Пройдя курс обучения, некоторые аутичные дети обретают нормальную речь и даже получают профессию, которая им может помочь устроиться в жизни. Без таких школ, в которые многие аутичные дети ходят с раннего детства, даже наиболее умственно развитые из них сохранили бы свою отчужденность и изолированность от внешнего мира. В школах многие дети в известной мере приучаются к общению с окружающими, и все же их поведение зачастую остается стереотипным. В одной из школ, когда я знакомился с группой учеников, каждый отвечал на мое приветствие одинаковой фразой, произносившейся монотонно, без интонации: «Доброе утро, меня зовут Питер (Джон, Дэвид.). Как поживаете?» Я нередко задумывался о том, станут ли эти дети использовать и дальше автоматизм как средство общения или все же наступит время, когда на смену автоматизму придет желательная раскованность, позволяющая понять внутренний мир аутичного человека.



 

Юта Фрис в своей книге «Аутизм. Объяснение загадки» пишет: «Аутизм. не исчезает. Тем не менее аутичные люди могут в значительной степени компенсировать свои недостатки. Однако даже при этом у них остается нечто, что не возместить и не выправить».

 

Фрит также предполагает, что у этого «нечто» есть обратная сторона, особый вид нравственной и интеллектуальной энергии, несхожей с энергией обыкновенного человека, но вместе с тем достаточно продуктивной, хотя странной и непонятной. Рассуждая об этой странности, Юта Фрис упоминает юродивых Древней Руси, изобретательного брата Джунипера, последователя святого Франциска[216], и даже Шерлока Холмса, написавшего монографию «Определение сортов табака по пеплу», в которой описаны сто сорок сортов трубочного, сигарного и сигаретного табака. Отметив странности и пристрастия Холмса, Юта Фрис далее пишет о его «наблюдательности и дедукции, не затуманенных повседневными эмоциями обыкновенных людей», а также о его интеллектуальных способностях, которые позволяли ему решать запутанные дела, ставившие в тупик полицейских с их обычным складом ума.

 

Ганс Аспергер, рассуждая об интеллекте аутичных людей, назвал его «интеллектом, едва затронутым традиционной культурой», странно «чистым», оригинальным и в то же время имеющим созидательное начало.

 

Когда я встретился с Утой Фрит в Лондоне, она, прокомментировав свою книгу, посоветовала мне познакомиться с Темпл Грандин, страдающей аутизмом с раннего детства и являющейся, по мнению Уты, самой удивительной из аутичных людей.

 

Разумеется, я и раньше слышал о Темпл Грандин (как и всякий врач, который интересуется аутизмом) и читал ее автобиографические заметки «Ярлык аутично-го человека» («Emergence: Labeled Autistic»), книгу, вышедшую в свет из печати в 1986 году. Когда я прочитал эту книгу, то, признаться, у меня зародилось сомнение в чистосердечии автора (в то время предполагалось, что аутичному человеку не по силам заниматься размышлениями о прошлом и самоанализом). Однако затем я неожиданно обнаружил, что книга написана с помощью журналиста, и потому пришел к выводу, что основную работу проделал он. И все же, когда я после этого прочитал несколько статей Грандин и перечел ее книгу, то мне пришлось изменить свое мнение, ибо во всех этих работах прослеживались огрехи, свойственные аутичному человеку[217].

 

Читая автобиографию и статьи Темпл Грандин, невольно представляешь себе, каким странным и необычным ребенком она была[218]. В шесть месяцев она начала противиться ласкам матери, а в десять стала царапать ее, «как пойманный в капкан зверь». Нормальные контакты нарушились. Темпл описывает свой внутренний мир как мир обостренных чувств, иногда достигавший мучительной интенсивности. Когда ей было три года, ее уши были под стать «приемникам, включенным на полную громкость», а все ее чувства лишены управления, и лишь тонкое обоняние доставляло ей настоящее удовольствие. По признанию Темпл, она была крайне импульсивным ребенком и нередко впадала в беспричинную ярость. Обычные нормы и правила поведения были не для нее. Темпл пишет:

 

Нормальные дети лепят поделки из пластилина. Я для тех же целей использовала свой кал и расставляла свои творения по всему дому. Обычные игрушки я разбрасывала по детской. Я отличалась необузданным нравом и, если что было не по мне, крушила все, что попадалось мне под руку, и могла разбить даже ценную вазу. Кроме того, я почти все время орала.

 

И все-таки, как и многие аутичные дети, Темпл вскоре, не имея потребности в совместной предметной деятельности с другими людьми, обрела сосредоточенность мысли и уравновешенность поведения, пришедшие на смену хаосу чувств и позволившие ей построить свой собственный мир и постепенно выработать свои внутренние критерии в оценке событий.

 

Темпл пишет:

 

Я могла часами сидеть на берегу озера, пропуская песок сквозь пальцы и возводя миниатюрные горы. Каждая песчинка интересовала меня, я глядела на нее глазами ученого, смотрящего в микроскоп. Однажды я долго рассматривала собственную ладонь, воображая, что это — карта с целым рядом дорог. Люди вокруг меня казались мне призраками. Даже неожиданный громкий шум не мог отвлечь меня от моего мира.

 

(Замечу в скобках: неясно, была ли эта сосредоточенность, узконаправленная и вместе с тем интенсивная, проявлением аутизма или средством, позволявшим поставить заслон смятению чувств; подобная сосредоточенность иногда помогает людям с синдромом Туретта.)

 

Когда Темпл было три года, ее показали неврологу, который нашел у нее аутизм и не исключил помещения ее в психиатрическую лечебницу, упирая на то, что трехлетний ребенок не говорит.

 

Размышляя над всеми этими данными, я искренне удивлялся, каким образом аутичному человеку, проявлявшему с раннего детства агрессивность и отчуждение от реальности и чуть не угодившему в психиатрическую лечебницу, удалось стать ученым и преуспевающим бизнесменом.

 

Прилетев в Денвер, я сразу же позвонил Темпл, чтобы удостовериться, что она помнит о месте и времени нашей встречи. Разговаривая со мной, Темпл мне сообщила, что путь до Форт-Коллинса займет немногим более часа, после чего обстоятельно рассказала, как доехать до Колорадского государственного университета, где она работает профессором-ассистентом на биологическом факультете. Я кое-чего не понял и задал Темпл вопрос, после чего пришел в удивление, ибо она слово в слово, от начала и до конца, повторила свое пространное пояснение. Казалось, что весь маршрут, который мне предстояло проделать, состоял в ее представлении из неразрывного целого, не делящегося на части. Суть же сводилась к следующему: въехав в Форт-Коллинс, мне следовало доехать до приметного перекрестка, где расположен ресторан «Тако Белл»[219], после чего свернуть направо на Колледж-стрит. Повторив свое пояснение, Темпл добавила, что здание «Тако Белл» недавно надстроили и что теперь ресторан перестал быть похожим на былую «очароваш-ку». Выслушав Темпл, я пришел в еще большее удивление: образная речь, насколько я знал, аутичным людям несвойственна, а слово «очаровашка» было не только сочным, но и, несомненно, метафорическим.

 

Приехав в университетский городок, я подрулил к зданию биологического факультета. Темпл ждала меня у главного входа. Она оказалась крупной высокой женщиной лет сорока пяти, одетой в джинсы и трикотажную блузку. Она производила впечатление крепкого сильного человека с простыми манерами, безразличного ко всяким условностям. Когда она протянула мне руку, ее рука поднялась неестественно высоко, застыв на мгновение, казалось, в фиксированной угловатой позиции, что я счел за отголосок стереотипа, обретенного в детстве. Темпл энергично пожала мне руку и повела к себе в кабинет. Ее походка была слегка неуклюжей, нескладной, что характерно для аутичных людей. Сама Темпл объяснила свой недостаток проявлением атаксии[220], вызванной дефектами вестибулярного аппарата и мозжечка. (Позднее я обследовал Темпл и действительно нашел у нее признаки атаксии, однако они были недостаточно выраженными, чтобы повлиять на ее походку.)

 

Кабинет Темпл был завален бумагами — завершенными и начатыми работами. Все стены обширной комнаты были увешаны фотографиями и чертежами проектов животноводческих строений и предприятий, а полки оккупировали статуэтки животных, приобретенные Темпл во время ее служебных поездок и путешествий. Едва мы вошли в кабинет и заняли места в креслах, Темпл с места в карьер (даже не спросила из приличия, как я доехал) стала рассказывать о себе, поясняя, как ее аутизм увязывается с работой — проектированием животноводческих ферм, загонов для скота, скотобоен и прочих строений и предприятий, необходимых в животноводстве. В конце концов она протянула мне свою книгу с чертежами проектов, выполненных ею в последние годы. Книга называлась «Мясной скот. Уход, содержание и средства обслуживания». Пока я листал книгу, Темпл давала пространные пояснения. Она говорила четко и ясно, ни разу не осеклась, не замялась — каждая ее фраза была выверенной, законченной.

 

И все же часть ее пояснений я, признаться, не понял, ибо предмет, о котором шла речь, был мне попросту незнаком. К тому же, слушая Темпл, я пытался оценить ее логику, склад ума аутичного человека. Все это давалось с некоторым трудом: сказывалась усталость после дороги, к тому же хотелось есть. Встретившись с Темпл, я надеялся, что она предложит мне кофе, но этого не случилось. В конце концов утомленный лавиной четких, но малопонятных фраз, я отважился прервать Темпл и спросил у нее, нельзя ли где-нибудь выпить кофе. Фразы «Извините, мне следовало самой предложить вам кофе» я не услышал, не произошло даже легкой заминки. Вместо этого Темпл резко поднялась с кресла и, сказав: «Пойдемте», повела меня в канцелярию, где готовили кофе. В канцелярии Темпл сухо представила меня нескольким женщинам, убедив меня лишний раз, что церемонии ей несвойственны.

 

«Пора обедать», — неожиданно произнесла Темпл, после того как мы провели еще час в ее кабинете. Ресторан оказался неподалеку. Стены ресторанного зала были увешаны охотничьими ружьями и рогами животных. Усевшись за столик, мы заказали рагу и пиво. За обедом Темпл рассказывала о том, что прежде чем перенести свой очередной проект на бумагу, она долго раздумывает над ним, пока не увидит его мысленным взором. После обеда я предложил прогуляться, и Темпл привела меня на обширную луговину, расположенную у заброшенной железной дороги. Близился вечер, появились москиты, стрекотали кузнечики. Вблизи железной дороги, у насыпи, я увидел хвощи, одно из моих любимых растений, и выразил восхищение. Темпл косо взглянула на них и констатировала: «Equisetum[221]», не проявив никаких эмоций.

 

Когда я летел в Денвер, то читал в самолете сказку, сочиненную одаренной девятилетней девочкой, — сказку, в которой самым чудесным образом переплелись элементы греческих мифов, анимизма[222] и космогонии. Прогуливаясь с Темпл по луговине, я спросил у нее, как она относится к мифам, знает ли их. Она ответила, что в детстве не раз читала мифы Древней Греции и до сих пор помнит миф об Икаре, который, приблизившись к солнцу, упал в море, ибо воск, скреплявший его крылья, растаял. «Еще я помню о Немезиде[223] и гибрисе[224]», — добавила Темпл. Из дальнейшего разговора выяснилось, что почтения к богам она не испытывает. Не увлекали ее и пьесы Шекспира. Трагический исход взаимоотношений между Ромео и Джульеттой показался ей совершенно необоснованным, а трагедию «Гамлет» она сочла скучной пьесой. Выслушав Темпл, я заключил, что психологически глубокие образы ей непонятны. Словно прочитав мою мысль, она сообщила, что простые, пусть и сильные, чувства людей она понимает, а страсти, пылкие увлечения, притворство, иносказания ставят ее в тупик. «Часто я чувствую себя антропологом на Марсе», — призналась она. Темпл пыталась сделать свою жизнь простой, ясной, определенной, она старалась жить в ясности, не смущаемой никакими сомнениями, и иметь ко всему верный, истинный ключ. За свою жизнь она накопила немало знаний, собрав для себя «коллекцию» полезных «видеолент», которые могла в любое время просматривать своим мысленным взором, что помогало ей сообразовывать свои действия и поступки с поведением обычных людей в схожих ситуациях. Она пополняла свои знания, регулярно читая, и не только новинки по животноводству и биологии, но и периодические издания, включая «Уолл-стрит джорнал»[225].

 

Продолжая повествование о своей работе, Темпл мне рассказала, что на одном из животноводческих предприятий, которое она проектировала, постоянно ломалась техника, но это случалось только тогда, когда один из работников предприятия по имени Джон был на работе. Она сопоставила эти данные и в конце концов пришла к заключению, что именно Джон выводит механизмы из строя и совершает это намеренно. «Мне пришлось научиться быть подозрительной, — сказала мне Темпл, — и эту способность я обрела на практике. Я могу сопоставить факты, смекнуть в чем дело, но не могу распознать завистливый взгляд». С недоброжелательным отношением она встречалась нередко. «Некоторые люди не в силах понять, как аутичные чудаки могут проектировать предприятия и заниматься разработкой нового оборудования, — продолжила Темпл. — Людям нужна новая техника, и их удивляет, что они не могут создать ее сами, а у какого-то Тома (коллеги Темпл) и у меня масса новых идей». По словам Темпл, она была излишне доверчива, и потому не раз становилась жертвой обмана и объектом бесцеремонной эксплуатации. Замечу, что такой вид простодушия и наивности не является плодом доверчивого характера, а возникает от неспособности понять лицемерие и обман («нечистые помыслы», как выразился Трахерн[226]), что характерно для аутичных людей. И все же, по словам Темпл, благодаря своим «видеолентам» она научилась приспосабливаться к общепринятому укладу жизни, в котором находится место и человеческой непорядочности. Темпл стала преуспевающим бизнесменом, основала свою компанию и теперь получала заказы на проектирование животноводческих предприятий из многих стран мира. Однако общественная и сексуальная жизнь оставалась для нее почти недоступной. «Вся моя жизнь в работе, — не уставала повторять Темпл, — а это не так уж мало». Однако в этом ее признании, как мне явственно показалось, смешивались решимость и боль, отречение от мирских благ и надежда на будущее.

 

В одной из своих статей Темпл пишет: «Я не принимаю участия ни в общественной жизни нашего города, ни в университетских коллективных мероприятиях. Общаюсь в основном лишь с теми людьми, кто занят в животноводстве, да еще с теми, кто интересуется аутизмом. В выходные я занимаюсь научной работой, пишу статьи или выполняю рабочие чертежи новых проектов. Читаю я, главным образом, литературу по животноводству и биологии; беллетристика с обычно сложным сюжетом не для меня, ибо, забывая прочитанное, я путаюсь в содержании. Описания новых устройств, технологии, научно-технических достижений значительно интереснее. Моя жизнь была бы ужасной, если бы я не добилась успехов в работе».

 

На следующее утро, в субботу, Темпл заехала за мной в гостиницу на видавшем виде автомобиле с приводом на четыре колеса, на котором она объехала почти весь Запад, посещая мясоперерабатывающие заводы, скотобойни, фермы, ранчо. Еще накануне Темпл пригласила меня к себе, и теперь, когда мы ехали к ее дому, я поинтересовался ее работой над диссертацией, посвященной влиянию условий содержания и ухода на головной мозг свиней, которую она защитила, получив степень доктора философии. Темпл мне рассказала, что в основу диссертационной работы был положен эксперимент, в ходе которого одна группа свиней содержалась в особо благоприятных условиях, а другая — в скверных условиях. Эксперимент показал, что свиньи из первой группы жизнерадостны и общительны, а свиньи из второй группы сверхвозбудимы и агрессивны (почти «аутичны»). (В связи с этим Темпл предположила, что скверное обхождение и невнимательность к детям способствуют аутизму.) «За свиньями из первой группы я постоянно ухаживала, — сообщила мне Темпл, — и так привязалась к ним, что неизменно приходила в смятение, когда вспоминала, что их придется убить». В конце концов свиньи эти были умерщвлены, ибо их мозг необходимо было исследовать. Провожая в последний путь своих подопечных, Темпл жалела их, гладила, утешала. Сама она испытывала мучения. «Я заливалась слезами», — призналась Темпл.

 

Едва она закончила свой рассказ, как мы подъехали к ее дому, небольшому двухэтажному каменному строению на окраине города. Обстановка комнаты первого этажа (гостиной, как мне пояснила Темпл) была достаточно комфортабельной, хотя и обычной: диван, кресла, картины на стенах, телевизор. Однако у меня создалось впечатление, что Темпл в этой комнате не засиживается, а гости, если в ней и бывают, то редко. Осматриваясь по сторонам, я остановил взгляд на большой цветной фотографии, занимавшей почетное место на одной из стен комнаты. На фотографии был изображен большой сельский дом с фруктовым садом и хозяйственными постройками. «Это ферма моего дедушки в Грандине, Северная Дакота», — пояснила мне Темпл. По ее словам, другой ее дедушка, будучи инженером, изобрел автопилот. Этим двоим, как сообщила мне Темпл, она многим обязана. Один привил ей любовь к животным, а от второго она унаследовала инженерный талант. Затем Темпл привела меня на второй этаж, где находился ее кабинет. Вся комната была завалена рукописями и книгами, на столе громоздилась пишущая машинка. На одной из стен висела воловья кожа с великим множеством прикрепленных к ней бэджей и шапочек, привезенных хозяйкой дома с различных совещаний и конференций, на которых она, как правило, выступала с докладом. Это было забавное зрелище, ибо рядом с аксессуаром, на котором было начертано «Американский институт мяса», висел другой с надписью «Американская психиатрическая ассоциация». Впрочем, удивляться не следовало: Темпл читала лекции и доклады не только по вопросам животноводства, но и по проблематике аутизма.

 

Едва она закончила свой рассказ, как мы подъехали к ее дому, небольшому двухэтажному каменному строению на окраине города. Обстановка комнаты первого этажа (гостиной, как мне пояснила Темпл) была достаточно комфортабельной, хотя и обычной: диван, кресла, картины на стенах, телевизор. Однако у меня создалось впечатление, что Темпл в этой комнате не засиживается, а гости, если в ней и бывают, то редко. Осматриваясь по сторонам, я остановил взгляд на большой цветной фотографии, занимавшей почетное место на одной из стен комнаты. На фотографии был изображен большой сельский дом с фруктовым садом и хозяйственными постройками. «Это ферма моего дедушки в Грандине, Северная Дакота», — пояснила мне Темпл. По ее словам, другой ее дедушка, будучи инженером, изобрел автопилот. Этим двоим, как сообщила мне Темпл, она многим обязана. Один привил ей любовь к животным, а от второго она унаследовала инженерный талант. Затем Темпл привела меня на второй этаж, где находился ее кабинет. Вся комната была завалена рукописями и книгами, на столе громоздилась пишущая машинка. На одной из стен висела воловья кожа с великим множеством прикрепленных к ней бэджей и шапочек, привезенных хозяйкой дома с различных совещаний и конференций, на которых она, как правило, выступала с докладом. Это было забавное зрелище, ибо рядом с аксессуаром, на котором было начертано «Американский институт мяса», висел другой с надписью «Американская психиатрическая ассоциация». Впрочем, удивляться не следовало: Темпл читала лекции и доклады не только по вопросам животноводства, но и по проблематике аутизма.

 

Затем Темпл привела меня в спальню (не проявив неловкости и стеснительности, эмоций ей незнакомых), которая была обставлена по-спартански — в ней наличествовали только кровать и столик да еще странный предмет, похожий на длинный ящик, располагавшийся на полу. — «А это что?» — спросил я. Ответ оказался поистине неожиданным. «Это моя обжимная машина, — спокойно сказала Темпл. — Некоторые люди называют ее "приспособлением для объятий"».

 

Устройство имело две тяжелые деревянные боковины, обшитые с внутренней стороны толстым слоем ватина и прикрепленные шарнирами к длинному, с человеческий рост, основанию, имевшему У-образную форму. У широкой стороны основания располагался блок управления, а от самой конструкции тянулись прочные шланги к стенному шкафу. Отворив дверцы шкафа, Темпл сказала: «Здесь компрессор. Такой используют для накачки шин». «А вам он для чего?» — все еще пребывая в растерянности, озадаченно спросил я. «Компрессор оказывает на тело желательное давление, — ответила Темпл. — Оно может быть постоянным, переменным или пульсирующим. Вы ложитесь в машину, включаете компрессор и регулируете давление с помощью блока управления».

 

Когда я деликатно спросил, зачем ей все это нужно, Темпл рассказала мне следующее. Когда она была маленькой девочкой, то, как и всякий ребенок, стремилась к ласкам, но только, в отличие от обычных детей, страшилась контактов с людьми. Когда ее обнимали (особенно когда такие ласки исходили от ее тети, не в меру дородной женщины), она испытывала целую гамму чувств: удовольствие и покой, смешанные с ужасом и тревогой. В пять лет Темпл стала мечтать о волшебной машине, которая смогла бы ее ласково обнимать, повинуясь командам. Через несколько лет она случайно увидела в журнале станок для телят[227] и, поразмыслив, сочла, что если его слегка переделать, то из него получится замечательная магическая машина. Темпл рассматривала и другие варианты решения актуальной проблемы (например, с помощью специального надувного костюма), но в конце концов остановилась на первоначальном решении: построить магическую машину, взяв за ее основу станок для телят.

 

Будучи человеком с практическим складом ума, Темпл вскоре воплотила свою фантазию в жизнь. Первые образцы обжимной машины оказались несовершенными и часто выходили из строя, но в конце концов Темпл соорудила надежную и даже «комфортабельную» машину, отвечавшую предъявляемым к ней требованиям. Машина приносила ей умиротворение, удовольствие и покой — чувства, о которых Темпл мечтала в детстве. Приласкать и утешить ее было некому, и роль утешительницы взяла на себя машина, которая помогала ей преодолевать жизненные невзгоды. Машина эта не стала тайной для знакомых и коллег Темпл, она сама рассказывала о ней и даже показала ее нескольким психиатрам, однако те отнеслись к машине скептически, посчитав ее необычной причудой, на которую Темпл толкнул «всплеск аутизма». Такая оценка на Темпл, целеустремленную женщину, лишенную сомнений и колебаний, нисколько не повлияла, и она сумела описать свое детище на страницах «Вестника детской и подростковой психофармакологии», а в настоящее время ее машина проходит всесторонние испытания в одной из лечебниц. Кроме того, используя накопленный опыт, Темпл сконструировала несколько усовершенствованных станков для животноводческих нужд.

 

Рассказывая о своих достижениях, Темпл опустилась на колени, а затем легла лицом вниз в обжимную машину, после чего включила компрессор и привела в действие блок управления. Боковины машины соединились, зажав тело Темпл. Ничего более странного и диковинного я в жизни не видел, но вскоре согласился в душе, что машина достаточно эффективна. Голос Темпл, резкий и громкий, стал мягким и тихим. «Я вся отдаюсь машине, — сказала она, — расслабляюсь, чувствую умиротворение и тепло. Вероятно, я сейчас ощущаю то, что другие люди, общаясь, дают друг другу». Затем Темпл мне рассказала, что, оказываясь в машине, она часто вспоминает своих родителей, свою любимую тетю, учителей и в то же время чувствует их любовь, платя им взаимностью. Темпл казалось, что машина отворяет ей дверь в мир обычно недоступных эмоций и позволяет, даже учит ее жить жизнью других людей, разделяя их чувства.

 

Через двадцать минут Темпл вылезла из машины успокоенной, просветленной, более мягкой, более женственной, а когда я, надеюсь, тактично рассказал ей о своих наблюдениях, она, улыбнувшись, ответила, что явную перемену в ее расположении духа после пользования машиной легко заметит и кошка.

 

Произнеся эту реплику, Темпл, показав на машину, предложила мне испытать ее действие не себе. Отказаться было немыслимо. Залезая в машину, я чувствовал себя достаточно глупо, но меня утешала мысль, что Темпл воспринимает процедуру всерьез и, когда сама при мне залезала в свою машину, совершенно не тушевалась. Оказавшись в машине, я, к своему удивлению, и впрямь почувствовал удовольствие, напомнившее мне ощущения, которые я испытывал в молодости, занимаясь подводным плаванием, когда вода, давя на меня, обволакивала все тело, словно заключая в свои объятия.

 

Оставив в покое обжимную машину и почувствовав прилив сил, мы поехали на экспериментальную животноводческую ферму, содержавшуюся университетом, где Темпл занималась исследовательскими работами. До встречи с Темпл я полагал, что ее аутизм не проявляется на работе, однако, познакомившись с ней, я понял, что ее профессиональная деятельность неотделима от личной жизни, окрашенной аутизмом.

 

По дороге на ферму Темпл рассказывала о своих наблюдениях за животными, находя сходство между их ощущениями и чувствами аутичных людей. «Животных, как и аутичных людей, раздражают высокие звуки, свист ветра или неожиданный громкий крик, — говорила она. — Их также беспокоят зрительные контрасты и резкие неожиданные движения, попадающие в поле их зрения. От легкого прикосновения животное шарахнется в сторону, а крепкое, властное — успокаивает его. Я и сама шарахаюсь в сторону, когда кто-то меня коснется, а если меня начать постоянно трогать, то эти малоприятные действия окажутся сходными с дрессировкой неприрученного животного».

 

Выслушав Темпл, я пришел к мысли, что она отождествляет ощущения людей и животных, и убеждение это помогает ей сочувствовать своим подопечным и постоянно настаивать на гуманном, человеческом обращении с ними. Это отрадное убеждение частично объяснялось ее аутизмом, а частично жизнью на ферме в детстве, когда она постоянно общалась с животными. «При общении с животными мне помогает образное мышление, — добавила Темпл. — Обычные люди облекают мысли в слова, но путем таких размышлений животных ни за что не понять».

 

Вероятно, прекрасно развитое образное мышление и образное видение мира, близкое к галлюцинаторному, помогало ей и в работе. Темпл мне рассказала, что до двадцати восьми лет не умела чертить. Оказалось, что помогло ей научиться этому ремеслу наблюдение за работой чертежника по имени Дэвид. «Я долго смотрела, как он работает, — сообщила мне Темпл, — а затем вооружилась теми же инструментами и представила себе, что он — это я. И у меня все получилось, первый же чертеж вышел без единой помарки — я не верила своим глазам. Чтобы добиться успеха, мне не понадобилось учиться черчению, оказалось достаточным представить себя чертежником, Дэвидом, поглотив его самого и его способность чертить»[228].

 

Образное мышление, по словам Темпл, порождало у нее даже «видения». «К примеру, я иногда мысленно вижу, — говорила она, — как животное входит в станок, причем вижу этот процесс из нескольких точек и даже с некой воображаемой высоты. Иногда я и сама превращаюсь в это животное и тогда явственно чувствую, что оно ощущает, входя в станок». Но если у какого-то человека лишь образное мышление, то этому человеку, видимо, непонятно, как мыслят другие люди, и тогда ему не постичь богатство, глубину, двусмысленность языка, живой образной речи. «У всех аутичных людей, с которыми я встречалась, образное мышление», — добавила Темпл. Возможно, это лишь совпадение, решил я тогда, выслушав Темпл. В то же время возникает вопрос: не является ли такое мышление движущей силой ее аутизма?

 

Животноводческая ферма обычно представляет собой тихое место, но та, куда мы приехали, встретила нас громким мычанием большого числа коров. «На сегодняшний день намечалось отделить телят от коров», — оглядываясь по сторонам, сообщила Темпл. Действительно, этим и объяснялось необычное поведение обыкновенно смирных животных. Одна из коров, бродившая у загона, мычала особенно громко и возбужденно. «Несчастное животное, — сочувственно произнесла Темпл. — Расстаться со своим чадом — что может быть горше? Люди считают, что животные лишены мыслей и чувств». Такого же мнения придерживался и Скиннер[229].

 

Когда Темпл была студенткой и училась в Нью-Хэмпшире, она, заинтересовавшись работами Скиннера, известного бихевиориста, написала ему, а затем и встретилась с ним. «Меня постигло большое разочарование, — сообщила мне Темпл, рассказывая о встрече с этим психологом. — Он мне рассказывал о рефлекторном принципе деятельности мозга. Не могу поверить, что поведение человека, равно как и животного, понимается как совокупность реакций на стимулы внешней среды». По словам Темпл, бихевиористы, отказывая животным в проявлении чувств, считали их чуть ли не автоматами. В те времена, когда она встречалась со Скиннером, с животными обращались безжалостно, как при хозяйствовании на фермах, где их в конце концов умерщвляли на скотобойнях изуверскими способами, так и при проведении научных экспериментов. Темпл от кого-то слыхала, что бихевиоризм враждебен человеческой личности, и, соглашаясь с этим суждением, добавляла, что он враждебен и животным.




Читайте также:
Как построить свою речь (словесное оформление): При подготовке публичного выступления перед оратором возникает вопрос, как лучше словесно оформить свою...



©2015-2020 megaobuchalka.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. (338)

Почему 1285321 студент выбрали МегаОбучалку...

Система поиска информации

Мобильная версия сайта

Удобная навигация

Нет шокирующей рекламы



(0.028 сек.)
Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7