Мегаобучалка Главная | О нас | Обратная связь


На западном направлении 8 страница



2015-11-12 611 Обсуждений (0)
На западном направлении 8 страница 0.00 из 5.00 0 оценок




Бывший рабочий поселок, памятный всем по знаменитой Морозовской стачке, начал бурно строиться после Великой Октябрьской социалистической революции. Здания 20-х годов, чей облик безошибочно определяет любой турист, сами уже стали памятниками архитектуры, памятниками первых индустриальных шагов Советской Республики. Их много в городе, аскетичных, угловатых, бросивших вызов в ту пору пышной архитектуре академической школы.

В пригородных деревнях Орехово-Зуева еще можно найти дома - современники Морозовской стачки. Деревни окрест близко расположены друг от друга. В каждой из них по-своему интересно. На любой из застроек лежит печать традиций народного творчества, но все же скудна образность домов. Нет той желаемой выразительности, хотя и ненастолько уж безлико и нелюбопытно, чтобы махнуть рукой и уйти.

Разве не остановишься, проходя по деревне Карабаново, у одного из древних домов со всеми уцелевшими курицами на самцовой кровле? Разумеется, эта старинная изба не открытие, а лишь подтверждение того, что покрытия по курицам и потокам не привилегия северных изб. Просто в Подмосковье этот тип кровли стал ныне редкостью, так же как и тесовые крыши.

Здесь курицы обычные, без замысловатых фигурных окончаний. Сруб избы давно обшит тесом, чуть ли не в начале века. Это подтвердила и хозяйка избы, принявшая нас было за комиссию «по сносу всей рухляди», но, узнав, что мы ищем обратное, стала уверять нас, мол, избе лет двести и хорошо еще обогревает в лютую стужу.

- Видите, видите, бревнышко к бревнышку. Хорошо рубили! - все показывала нам избу, словно товар, хозяйка. Нам оставалось только про себя подивиться столь переменчивому ее настроению.

А изба была действительно интересной. Ее обшивка исполнена с высоким профессиональным навыком. Тес обработан глухой резьбой с лаконичной орнаментикой. Из-под обшивки поверху фасада выходили три венца консолей-помочей- единственное необшитое место на фасаде избы. Интересно бы вскрыть обшивку и посмотреть, насколько она предохранила венцы сруба от гниения? А за избой вытянулся в огород неладно, явно позднее избы рубленный хозяйственный двор.

Все со временем уходит в землю. Вот и у этой избы странно видеть высокий фронтон, а окна почти у земли. И лишь по сохранившимся фрагментам можно восстановить детали конструктивно-декоративных элементов крестьянской избы середины XIX века, то есть той поры, когда еще были живы традиции народного плотницкого искусства.

Соседний с Орехово-Зуевским Павлово-Посадский район. Город Павловский Посад - один из древнейших в Подмосковье. По первым упоминаниям в летописи, связан с именами Ивана Калиты и Дмитрия Донского. Но кроме памятного знака на месте старого поселения на берегу речки Ходицы да стройной колокольни 1839 года, ничего от древних времен в городе не осталось. Правда, колокольня не столь уж древняя. В 1967 году ее реставрировали. Пристроили к ней небольшой выставочный зал, в котором разместилась экспозиция краеведческого музея. Колокольня стала украшением города. Она поистине обрела вторую жизнь, взяв на себя роль активной градообразующей вертикали.

За последнее десятилетие Павловский Посад молодеет, освобождаясь от невыразительной старой застройки. Деревянные дома в городе в основном конца XIX - начала XX века. Их не так уж много, и облик этих домов зауряден. Единственное, на что следует обратить внимание,- образцы провинциального модерна. Небольшие открытые срубы о трех-четырех окнах рублены в обычной технике, но наличники окон поражают своими формами. Тут и следа не остается от традиционных приемов в украшении крестьянской избы.

Век модерна был недолгим, всего лишь какое-нибудь десятилетие. Явился этот стиль вдруг, да так же вдруг и исчез, как случайная мода, засвидетельствовав конечный отход строителей от отживших свой век принципов организации крестьянского жилища. То, что раньше было логично взаимосвязано, конструкция и декор, теперь исключало друг друга.

Поначалу ералаш в облике крестьянских изб, подпавших под влияние стиля декадентствующего направления, привлекает как курьез. И все же и от подобной архитектуры получаешь сильный эмоциональный заряд. Ведь она донесла до нас дыхание своего мятущегося времени.

Чтобы увидеть эти дома, пойдите от вокзала к центру города пешком, всего три-четыре остановки. Вот два из них, под № 88 и 90. Широкие гладкие доски обрамляют оконные проемы. В этих наличниках абсолютно нет логики. Что хотел сказать новый плотник? Его большие доски оплечья наличников неожиданно переходят в зрительно хрупкие силуэты коруны верха и подзора, вступая в явное противоречие со срубом и нелепейшей светелкой на крыше, украшенной в свою очередь набором декоративных элементов так называемого петушиного стиля. А строгая, сухая линия карниза дома противоречит и манерному стилю наличников, и разухабистому декору светелки.

Уходим без сожаления от посадских хоромин. Мы идем подмосковными проселками, и следим за бегущим горизонтом, и замечаем, какое небо над нами. В городе не так уж много точек, откуда увидишь линию горизонта. Где-нибудь среди дня спросите своего городского товарища: а какое сегодня над Москвой небо? И вы заметите у товарища некоторое замешательство. Ему надо будет посмотреть в окно, ему надо будет, пусть и на короткий миг, подготовиться к ответу...

Мы продолжали наш путь по городам и весям между Павловским Посадом и Орехово-Зуевом. Близ рабочего поселка Дрезна стоит деревенька Севастьянове. Очевидно, когда-то здесь был филиал дрезненской фабрики. Об этом напоминают фабричные корпуса, которые частично приспособили под современное производство, и ряд одновременных соседних зданий, видимо бывших правлений. Казалось, время здесь остановилось. Необычно тихо было в деревне, хотя за околицей по шоссе катили машины и ясно проглядывала панорама Дрезны с вертикалями фабричных труб. Но словно невидимый барьер оградил тот живой шумный мир от затаившейся деревни. А всему причиной была ее планировка. Едва порядок домов вышел к шоссе, как тут же улица свернула и ушла за холм длинной лентой в поле.

Как передать предвкушение встречи с настоящими произведениями плотницкого искусства! Они и сейчас, зачастую искаженные и обветшавшие, поражают исследователя народного творчества. Примета за приметой, фрагмент за фрагментом, и вот постепенно перед вашим мысленным взором восстает облик постройки. Вам становится понятным художественное видение старого плотника. И тогда, при встрече со старинной постройкой, вы невольно в сознании дополняете неизбежные утраты теми формами, которые видели на других памятниках народного зодчества.

С первого взгляда изба Ершова под номером 75 ничем особенным не примечательна. Декор наличников окон скромен: зубчики, лента глухих колец, еще зубчики. Несколько оживляют монотонный узор стилизованные изображения лебедей по оплечью наличников. Подобный декор уже отходит от традиций глухой резьбы, переходит в накладную резьбу, от которой остается шаг до пропиловочной.

Правда, декор причелин на этом доме выполнен в исконной технике глубинной рези. Нечто подобное мы видели в Яковлевском. Разница лишь в том, что на причелинах дома Ершова шаг ребристых прямоугольников и ромбов чередуется с солнечными полудисками. А верх доски причелины, там, где она примыкает к доске кровли, прорезан вертикальными желобками для равномерного распределения потока дождевых вод.

Вверху на углах сруба под досками причелин раскрылись художественно исполненные консоли-помочи. Их продолжение за «остатки» венцов сруба окантовано топором и топором же ловко нанесены насечки по краям помочей. Вроде и нет в их образе звериного обличья, но не можешь избавиться от мысли, что где-то такой зверь существует. Пусть не наяву, а в сказках, то есть даже такая конструктивная деталь постройки, как помочи для поддержки кровли, приобретает у народного плотника одушевленный образ.

Конечно, вряд ли можно было думать, что эта изба сохранила свой интерьер. Кроме штраб - следов врубок от лавок и воронцов,- внутри не сохранилось примет традиционного крестьянского жилища.

Следующий дом в деревне, привлекший наше внимание, стоял под № 29.

- Продадим недорого. Возьмите, если хотите,- заметив наше любопытство, иронизирует хозяйка.- Когда-то, лет сто, а может, двести, еще в Дрезне построены были и наша изба и дом Ершова. В этих избах пряжу ткали. Светлые они. Мы их так и называли: избами-«пряхами». А если окна глядят на север, то такая изба «непряхой» звалась. А потом дед их купил, сюда привез.

Действительно, дома были похожи друг на друга и, пожалуй, одного возраста. Во всяком случае, ставил их в Севастьянове один плотник, до того схожи общие приемы в стройке изб. Но существуют некоторые различия в их украшении. Если дом Ершова украшен несколько строго, аскетично, то декор дома № 29, принадлежавший Власову, напоминает кружева разнаряженной девицы. У дома № 29 укорочены помочи. Причелины иные. В их декоре уже отсутствуют и резные солнышки, и другие символические знаки земледельческого культа славянской мифологии.

На концах причелин, там, где они прикрывают помочи, мы видим тех же стилизованных лебедей, как и на наличниках дома Ершова. Этот мотив часто встречается на старинных рисунках. И сейчас «лебединый знак» мы можем встретить на избах Городецкого района Горьковской области. В книге М. П. Званцева «Нижегородская резьба» (М., 1969) иллюстрация № 11 показывает аналогичную доску-ветреницу, но ее декор схематичен, даже грубоват. На доме же Власова причелины с лебедями исполнены в более искусной манере.

Много ли, мало ли увидели мы в Севастьянове? Казалось бы, километры пути и крохи сведений. Но сколько поэзии истинного народного искусства в этих незамысловатых избах, будто смотришь в глубинный колодец чистой ключевой воды.

Так и остались в памяти от деревни Севастьянове легкая кружевная накидка с изящными лебедями на причелинах одного дома и напевные солнышки на причелинах другого.

От Севастьянова недалеко и до села Бывалина. Оно принадлежит Павлово-Посадскому району, но зримых границ районов, разумеется, не существует. Не заметите вы разницы и в облике крестьянских усадеб: ведь тон всей стройке задает восточное направление от Москвы.

В Бывалине вся улица состоит из уютных усадебок по-коеобразной связи с кессонированными воротами и калитками. Поистине деревянная улица! Нет на ней кирпичных строений. Просто необыкновенно живучи народные традиции в организации жилища.

На погосте, чуть поодаль от улицы села, сохранилась деревянная церковь, построенная в 1717 году. Но от этой почтенной даты мало что сохранилось в облике памятника. В XIX столетии церковь одели в ампирные одежды, исказив произведение народного зодчества.

Наше путешествие по клязьминскому кусту деревень мы продолжим, перейдя небольшой мостик через живописную речку Дрезну. Отсюда проселок вывел нас в соседнюю деревню Козлово. Она не была отмечена сколь-нибудь ценными сооружениями деревянного народного зодчества, но в ней, как и в последующих деревнях - Теренино, Сонино, Логиново, Бабаеве, были свои интересные особенности.

Глухие стены амбаров в Козлове со срубами колодцев и журавлями над ними, избы с традиционным устройством слеговых кровель на консолях и курицах в Теренине - все это придавало облику деревень ощущение гармоничности, цельности ансамбля крестьянских усадеб.

Эти деревни в соединении с Севастьяновой предстают перед нами поистине кладезем народного зодчества. Их облик, сохранивший традиции плотницкой стройки, вызывает удивление и вместе с тем радость. Есть еще откуда черпать живительную воду народной поэзии!

Если в наши дни возможно увидеть целый ансамбль традиционных крестьянских усадеб на территории самой Москвы, в бывшем селе Коломенском, то это вовсе не значит, что и все Подмосковье состоит из столь же богатых россыпей образцов народного зодчества. Севастьянове, Яковлев-ское, Анциферово... Эти села по крупицам сберегли живое образное слово народного искусства.

Равнинный, почти плоский ландшафт восточного Подмосковья, скромная «ситцевая» природа. Здесь не увидишь ни прославленных мемориальных усадеб, ни древних памятников архитектуры. Не любили эти болотистые земли ни в эпоху деятельного Петра, ни в век «просвещенной» Екатерины. Но жили здесь с виду простенькие деревеньки, которые таили в себе образцы народного искусства. Именно по городам и весям восточного Подмосковья расцвело самобытное народное творчество. Родники крестьянского поэтического видения, будучи отдалены от городской культуры, сохранили чистоту своего миросозерцания.

Тысячи дорог ведут в наши дни туристов в северные края. За воплощенными сказками народного творчества отправляются путешественники, не пугаясь грандиозных пространств нашего поморского Севера. Не километрами, а сотнями километров приходится отмерять там пройденные пути. И в памяти остаются не трудные дороги, а произведения такого простого и вместе с тем необыкновенного топора. Так мы смеем заверить отважных путешественников, что и восточные районы Подмосковья столь же богаты на встречи с народным творчеством.

Множество изб и в каждой избе много деталей: двери, наличники, причелины, полотенца, коньки, курицы, потоки, крыльца. Деталь народной архитектуры содержит в себе образ. Сравните детали построек классического Севера с подобными же деталями нашего Подмосковья. Внешне они вроде бы и отличны, но единит их сила образного мышления, сила выразительности, запечатленная с чувством меры и красоты.

Теперь отправимся мы в путь по Горьковскому шоссе, бывшему старинному Владимирскому тракту, печально известной Владимирке. Захваченные своей целью, мы проезжаем мимо роскошной усадьбы Разумовского, сына фаворита Елизаветы Петровны. Только в имени усадьбы Горенки долго будут слышаться нам заунывный перезвон кандалов и рыдания прощающихся с арестантами родственников.

Как жаль, но не придется нам остановиться и в не менее роскошной усадьбе Голицыных Пехре-Яковлевском. Нельзя объять необъятное. Иначе нам не хватит любого времени, чтобы пройти лишь по избранным дорогам великого Подмосковья, где сохранились до наших дней творения плотницкого топора. И только оказавшись на территории Ногинского района, мы выйдем у села с поэтичным названием - Старая Купавна.

Поначалу, разглядывая издали панораму застройки поселка, вы будете охвачены недоумением. Уж не изменили ли мы тему наших исследований? К чему идти по улицам из современных блочных зданий? Но вот в разрыве новых домов мелькнул бревенчатый сруб. Чуть поодаль раскрылся приземистый силуэт деревянного фронтона.

В Старой Купавне сохранилось не только название поселка, но и частично его старая застройка. История этого поселения восходит к началу XVIII века.

Когда Петр насаждал в России промышленные предприятия, Купавна была пожалована купцу Земскову для постройки в ней шелковой мануфактуры. В ту пору была здесь небольшая слободка в 30 дворов и 78 душ населения. По распоряжению Петра к Купавинской мануфактуре были приписаны «вольные» люди, ремесленники из разных мест государства. Купавинское текстильное предприятие было одно из первых в Подмосковье. В то время здесь работало свыше 500 ткачей.

Тяжелейшие условия труда порождали волнения фабричных рабочих. Зарево 1905 года не миновало и ткацкий поселок. В наши дни тонкосуконный комбинат имени Акимова, названный в память об отважном борце за освобождение труда,- огромное предприятие, оснащенное современнейшим оборудованием.

От небольшой площади перед входом на территорию комбината слева разворачивается панорама нового поселка, скорее города. А прямо перед фабричными воротами приютились избы Старой Купавны. На тихих улочках старого поселка в облике бревенчатых срубов узнаешь лицо ушедшего быта. И если появляется у вас легкая грустинка, то, разумеется, это не скорбь об отсутствии груды поленниц, розвальней и прочих атрибутов патриархального хозяйства. Эта грустинка схожа с той, которая настигает нас при виде на московских улицах старого, чуточку смешного автомобиля довоенного выпуска.

Мы идем по разбитому на строгие прямоугольники поселку, дань регулярной застройке XVIII века. Не сохранились те первые дома ткацких семейств, но их новые соплеменники стоят на тех же местах. На улице Полевой, 28, нас встречает высокая «двужирная» постройка, отмеченная налетом стиля модерн. Как-то трудно сказать о ней изба, скорее дом, двухэтажный о восьми окнах по первому этажу, а второй этаж вровень со средней русской избой, которой быть бы с тремя красными окнами, но здесь всего лишь одно большое окно. Так что и не назовешь сразу второй этаж светелкой или мансардой.

Далеко вынесенный козырек над мансардой придает дому оригинальный вид, отличающий его от деревенских собратьев. Косые кронштейны поддерживают вынос трехскатной кровли, воскрешая образ сельского торгового дома.

Наличники окон первого этажа с высоким лобаном и накладной скупой орнаментикой выглядят излишне строгими, как бы выдавая характер своего хозяина. Небольшой палисадник перед домом служит словно занавесом, отделяя окна от улицы, отгораживая хозяев от праздного взора.

Как не остановиться перед воротами на Ивановской, 64? Мощные, опаленные солнцем, умытые дождями столбы-вереи вырастают из земли. Так и кажется, что это не столбы, а два дерева с обрубленными вершинами и ветвями, цепко держащиеся корнями за породившую их землю. Двускатная кровля над полотнищами ворот, забранными вертикальными досками, черное, отполированное годами до блеска железное кольцо калитки - так и веет былинными образами!

Пожалуй, ворота пережили не одну избу на этом месте, пережили и самих себя, поскольку их давно не открывают и перед ними растет трава. А чуть дальше вздыбили клинчатые кровли дома, резко выделяясь над обычными приземистыми избами. У каждого дома ворота были покрыты тесовой кровлей, а кровли собственно изб далеко выходили над окнами, покоясь на консолях-посомах (идентичное название помочей). Резные причелины прикрывали выносы крыш от дождя и снега.

На этой Ивановской улице дома в основном были трехчастные: изба, сени, холодная клеть. Хозяйственный двор пристроен сзади избы, образуя простейшую планировку крестьянской усадьбы типа брус. Ясность образа подобных усадеб проглядывает достаточно зримо, несмотря на раскрашенный забор-штакетник перед домами и неживые шиферные крыши. И легко обнаруживающиеся переделки домов не изгонят из облика купавинских изб знаков народного строительного мастерства. Но интерьеры этих домов, разумеется, не могли сохранить деталей стародавнего быта. Иные предметы заполняют комнаты. Само название «изба» теряет свой древний смысл («истьба», «истопка»).

Сколько времени стоит дом под номером 41 на Ивановской улице? От его облика так и веет ощущением древности.

Но ощущение не должно подменять собою точность определения возраста избы. Когда только начиналась застройка Купавны, наверняка здесь рубили курные подслеповатые избы с мощными венцами в срубе, высокими самцовыми рублеными фронтонами. Такие избы почти не украшались. Косящатые окна и колоды плотницких дверей были их отличительными признаками. Но уже в начале XIX века стали на избах устраивать по фронтону карнизы с резным орнаментом. Подобную карнизную доску мы увидели на доме № 41. Вряд ли знал деревенский плотник ордера античной архитектуры. Увидел в городе и донес до деревни триглифы и метопы и прочие атрибуты архитрава храмов Древней Греции. Но, обладая чувством пропорции, подсознательно догадываясь о законах архитектоники, он не создал несуразный ералаш из чужеродных элементов, а достаточно убедительно применил их, украсив свою постройку.

Пожалуй, Купавна по своим реликтам сродни Коломенскому, но в Коломенском меньше открытых срубов изб. Они там чаще обшиты сухой вагонкой. Нет и в теперь уж заповедном московском селе такого обилия, как в Купавне, резных ворот с двускатными козырьками, крытыми тесом.

В Купавне есть уютнейшие домики, вроде усадьбы на улице Свободы (№ 9) или житного амбара под старой ветлой на околице Пролетарской, 22.

Первая усадьба интересна тем, что фронтон ее хозяйственной постройки, выходящей на улицу, подбит снизу далеко выступающим карнизом, крытым дранкой. Этот карниз переходит в кровлю ворот. Получается оригинальная композиция, свидетельствующая о многообразии конструктивных и декоративных приемов в народной стройке.

Внутренний дворик этой усадьбы по уютности вполне можно сравнить с античными перистилями, замкнутыми внутренними двориками. Особенно крестьянский дворик хорош в солнечную погоду, когда глубокие тени от навесов четко подчеркивают в центре двора сияющий солнечный прямоугольник.

Кованое кольцо калитки служит не только ручкой, но им удобно и постучать, оповещая хозяев.

А амбарчик под вековой ветлой на Пролетарской стоит «на особинке» от своего «хозяина». Это бывший мучной лабаз со светлым окном, прикрытым ставнями. Что он помнит от ушедшей поры? Может быть, были тут и слезы, и гневные речи одалживающихся у местного кулака мукой? Но молчит старый лабаз и доживает свой век, храня немудреный скарб купавинского жителя, где под пылящейся на стене се-цельной сбруей стоит новенький мотороллер с глазастой фарой.

На центральной Московской улице в Купавне среди плотной застройки образовался разрыв. Заболоченное место, видно, издавна мешало строиться ткачам. Возможно, в прошлом здесь было озерцо, а сейчас старые дома поселка отвернулись от болотца. Срубы хозяйственных построек образуют сплошную бревенчатую стену, напоминая о небольшой полевой крепости.

Помните, в «Капитанской дочке»? «Я глядел во все стороны, ожидая увидеть грозные бастионы, башни и вал; но ничего не видал, кроме деревушки, окруженной бревенчатым забором. С одной стороны стояли три или четыре скирды сена, полузанесенные снегом; с другой - скривившаяся мельница, с лубочными крыльями, лениво опущенными. «Где же крепость?» - спросил я с удивлением. «Да вот она»,- отвечал ямщик, указывая на деревушку, и с этим словом мы в нее въехали. У ворот увидел я старую чугунную пушку; улицы были тесны и кривы; избы низки и большею частию покрыты соломою...»

Такова симбирская деревня времен Пугачевщины. Не тот ее облик в Купавне. На задворках Московской улицы каждая хозяйственная постройка образует глухую бревенчатую стену с тремя-четырьмя перерубами. Кровли амбаров высокие, с большим выносом, крытые то железом, то шифером. Еще более внушительно выглядят боковые фасады. Протяженностью до 20 метров, с одним окошком при входе, они разительно схожи с острожными укреплениями. Представьте мысленно волоковые оконца-щели, которые уж невольно назовешь бойницами, и тогда вы ощутите домостроевский уклад патриархальной крестьянской усадьбы.

Подойдите к дому № 39. Это почтенная по возрасту постройка. Здесь налицо полный набор плотницких затей: ажурный карниз фронтона, наличники с большим лобаном, увенчанным малым фронтончиком. Может быть, этот дом и не самый древний в поселке, но зато не найдешь в Купавне более сохранившейся постройки. И резные консоли-помочи, и высокий фронтон, украшенный резной же доской-огнивой, и орнаментированные доски-прибоины, прикрывающие «остатки» венцов сруба по углам дома,- все это приметы народного строительного искусства.

Красоту избы подчеркивают великолепные наличники окон, обрамленные изящными по пропорциям ставнями. Филенчатые створы ставен навешены на кованые петли, прибитые к оплечью наличников коваными же гвоздями. Если бы не поздняя, появившаяся по нужде завалинка под окнами, то перед нами поистине чистый образ народного творчества. Но нижние венцы от времени подгнили. Сруб просел.

Пришлось утеплять его земляной присыпкой.

В чем же кроется причина, по которой в одном месте Подмосковья сохраняются образцы народного строительного творчества, а в другом - безвозвратно исчезают? Иногда можно сослаться на забытость того или иного уголка, на удаленность селения от основных магистралей и промышленных объектов. В таких селениях жизнь менее подвижна. Но чаще мы видели образцы народного творчества в селах, чья история уходит корнями во времена Древней Руси. Почти ни одно почтенных лет село не оставляло нас без подмеченных примет традиционной народной стройки. Вот и в Старой Купавне мы набрели на живущие в наше время избы.

Изба ушла в землю. Наличник окна на уровне глаз. Резьбу коруны можешь тронуть рукой, и тебе передается ее тепло, серебристой, обветренной и так созвучной всему, что сохранилось от древнего народного творчества в этом селении, что еще живет трепетно в нашем индустриальном веке и вот миг и рассыплется. И тогда где мы увидим искусный орнамент резчика-умельца? Частично в краеведческом музее. А если в областном архитектурно-этнографическом музее под открытым небом?..

Мы знаем много примеров, когда большая плотницкая артель насыщала целые города своими поделками. Вспомним хотя бы сибирский Томск. Далековат он, правда, но зато очень типичен. Два-три мотива декора с незначительными отклонениями заполнили все фасады большого, в недалеком прошлом деревянного города. Тут и барокко и ампир. Об этих стилях вспоминали в Томске, так и не найдя своего, в 80-х годах прошлого века. Подобные мотивы были распространены не только в Сибири, но и в Заонежье. Подмечали мы их и в подмосковных городах Дмитрове, Загорске, Клину, Подольске.

До нашего времени дошли единичные образцы подобных стилей. Конечно, в свою пору их было больше. А вот солнечные наличники распространены повсеместно в Московской области. Пожалуй, можно предположить, что существовала артель резчиков, которая являлась после плотников украшать избяные срубы. Но в исторических документах подобной артели не отмечено.

Действительно, широкое распространение повторяющегося мотива, сработанной резьбы по трафарету было бы весьма тягостным зрелищем. Но мы, наоборот, наблюдали при, казалось бы, общей схеме великое разнообразие индивидуального исполнительского мастерства. И также странно было бы, если бы в каждом селе резали орнамент на свой мотив. Откуда бы взяться такому массовому профессиональному совершенству?

Ясно одно, солнечная резба жила в народе испокон веков, и в пору язычества, и в пору христианской религии, не сумевшей выхолостить дух народного творчества.

Старинная Владимирка - в основном довольно ровная дорога. То по ее обочинам пойдет лес, чередуясь с полями, а то потянется вдоль дороги большая деревня. А облик деревень удивительно молодой. Везде видишь новостройки. Наибольшее количество домов построено после войны. Среди них выделяются весьма затейливые избы со светелками с щипцовым покрытием.

Перед каждым домом в палисадниках кусты сирени, яблони, вишни прячут от любопытных глаз скромно украшенные фасады. И лишь вычурные светелки, вознесясь над купами, приветливо поглядывают на улицу. Они прямо-таки сошли со страниц русских сказок, украшенных рисунками Билибина.

Но постепенно наше первое восторженное впечатление уступает место рассудочному восприятию. Все чаще и чаще мелькают за окнами автобуса резные светелки-близнецы с крохотными оконцами. И вот замечаешь, что они крайне малы по отношению к срубу избы. Декоративный балкончик, на который не выйдешь, оконце, в которое не высунешься,- это ли присуще мудрому в своей простоте плотницкому искусству?

Город Ногинск не смог нас задержать. В наши дни он в корне перестраивается. На месте деревянных бараков Глу-ховского комбината появляются современные комфортабельные многоэтажные дома текстильщиков. Еще увидишь в Ногинске рядом с сиянием витражей уютного кафе неказистый деревянный домишко, свидетель дореволюционного Богородска, но дни, даже часы его сочтены.

Ногинск поражает обилием транспорта. Здесь та же беда, что и в Загорске,- шоссейный транзит пронизывает город. Впрочем, последнее обстоятельство позволило нам легко покинуть Ногинск.

Мы ехали на автобусе по родным подмосковным полям. Где-то поодаль погромыхивала гроза. Из-за каймы идущих по горизонту лесов надвигались тяжелые тучи. Встречный ветер крепчал. Редкие капли показались на ветровом стекле. И вдруг едва успели закрыть окна, как оказались в сплошной завесе ливня. Ехать вперед было невозможно. И мы улыбались, будто это по нашей команде хлынул ливень, будто это мы так ждали его в жаркие июльские дни и сейчас радовались, что ливень напоит оскудевшую от зноя землю, омоет зеленя, и, набрав от дождя силу, заколосятся под выглянувшим из-за туч солнцем хлеба на всем обозримом окрест пространстве.

И вот уже мы, миновав 16 километров, не отметив на пути для нашей темы ничего примечательного, подъезжаем к селу Воскресенскому.

Давно мы слышали, что стоит до сих пор в селе постройка старинной плотничьей артели, церковь петровских времен. И хотя была у нее точная дата-1705 год, но явно, что рубили ее в традициях XVII столетия.

В окружении лип и берез за околицей села вздымал ввысь свою главу двусветный четверик церкви. Он производил довольно-таки внушительное впечатление. Под тесовой обшивкой угадывались мощные венцы сруба. Над крутой четырехскатной кровлей храма на квадратном постаменте стоял восьмеричок и поддерживал изящную шейку луковичной главки»

В общем, поначалу храм произвел на нас обычное впечатление. Да, его возраст солидный, но мы видели подобные деревянные храмы с традиционным делением на срубы алтарной, храмовой и трапезной частей. По сути, такие постройки скупы на декор. Но, обходя храм, мы с изумлением обнаружили резные консоли, некогда поддерживающие обходную галерею. Правда, нечто подобное мы могли видеть в селе Сосновка Озерского района. Но там консоли ничего не несли, а лишь служили украшением здания, напоминая о постепенном забвении строительной логики плотницкого искусства.

Увы, и в Воскресенском консоли висели в воздухе. Галерею разобрали. И все же как ценно было увидеть эти консоли, от которых на других памятниках сохранились лишь следы спилов.



2015-11-12 611 Обсуждений (0)
На западном направлении 8 страница 0.00 из 5.00 0 оценок









Обсуждение в статье: На западном направлении 8 страница

Обсуждений еще не было, будьте первым... ↓↓↓

Отправить сообщение

Популярное:



©2015-2024 megaobuchalka.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. (611)

Почему 1285321 студент выбрали МегаОбучалку...

Система поиска информации

Мобильная версия сайта

Удобная навигация

Нет шокирующей рекламы



(0.015 сек.)