Мегаобучалка Главная | О нас | Обратная связь  


В зоне боевых действий




Тайная война

Она была странной, эта ангольская война. Широкой общественности о ней до сих пор известно немного, поэтому с полным основанием можно сказать, что для большинства советских людей она была тайной. Такой она остается и сегодня. Собственно секрета о том, что ангольское правительство ведет боевые действия против «вооруженных контрреволюционеров» из Национального союза за полную независимость Анголы (УНИТА) и поддерживающих его подразделений южноафриканской армии никто, конечно же, не делал. В сообщениях СМИ мелькали сообщения и о других оппозиционных МПЛА вооруженных организациях: Национальном фронте освобождения Анголы (ФНЛА) и Фронте освобождения анклава Кабинда (ФЛЕК). Но о вовлечении в бои с оппозиционерами советских людей не писало в те времена ни одно средство массовой информации.Даже на уровне министерства обороны СССР считалось, что мы в боевых действиях не участвуем, а только оказываем содействие в подготовке и планировании боевых операций. Официально в вооруженный конфликт в Анголе были вовлечены только местная армия - Народные вооруженные силы освобождения Анголы (ФАПЛА) и 40-тысячный кубинский экспедиционный корпус.

Однако по мере втягивания Анголы в полномасштабную гражданскую войну и подключения к ней южноафриканской военной машины наши соотечественники все чаще оказывались на передней линии огня. Им, как и ангольцам, и кубинцам, приходилось вступать в непосредственный огневой контакт с противоборствующей стороной. Они гибли и получали ранения в перестрелках и под артобстрелами дальнобойных гаубиц армии ЮАР, подрывались на минах, заживо горели в «заваленных» унитовскими «Стингерами» и «Стрелами» транспортных самолетах и вертолетах. Первый такой масштабный случай произошел в августе 1981 года, когда южноафриканские войска вторглись в пограничную провинцию Кунене и окружили части 11-ой бригады ФАПЛА под городом Онджива. Тогда советские советники и переводчики, находившиеся в боевых порядках приняли бой наравне со своими подсоветными. Многие были ранены, в том числе и военный переводчик Леонид Красов, несколько советских офицеров и их жен погибли, а один советский военнослужащий попал в южноафриканский плен.

В 1985-1988 годах в боевых операциях по уничтожению баз вооруженной оппозиционной группировки УНИТА в провинции Кванду-Кубангу погибли и были ранены более десяти советских военных специалистов. Тогда наши ребята напрямую схлестнулись с наемниками и военнослужащими регулярных войск ЮАР, пришедших на помощь унитовским формированиям. Отечественная пресса тех времен старательно обходила эти события своим вниманием.

За период «официального» военного сотрудничества с 1975 по 1991 год в Анголе было сбито и пропало без вести более десятка самолетов и вертолетов с советскими экипажами или нашими советниками на борту. (После 1992 года сбитые или потерпевшие катастрофу самолеты с летчиками из стран бывшего СССР, работавшими «по личным контрактам» вообще не поддаются подсчету: они падали чуть ли не каждый месяц). В 1980 году «Стингером» при вылете из Менонге был сбит Ан-26 с советским экипажем. Двое летчиков попали в плен к повстанцам УНИТА. В 1982 году при заходе на посадку на аэродром Лубангу врезался в гору другой Ан-26 с совместным советско-ангольским экипажем. В 1983 году над провинцией Маланже пропал без вести советский вертолет Ми-8, с нашими специалистами, совершавшими аэрофотосъемку местности. Разбитую машину, останки тел его экипаж и пассажиров, включая 12-летнего сына начальника геодезической экспедиции удалось найти только через семь лет. В 1984 году унитовской зенитной ракетой в одной из центральных ангольских провинций был сбит советский Ан-12. Погибло одиннадцать человек: экипаж и пассажиры. При осуществлении поисково-спасательной операции в вертолет Ми-8, пилотируемый с советским экипажем, попал унитовский «Стингер». Вертушка взорвалась в воздухе, и советский экипаж, состоящий из трех офицеров, заживо сгорел. Но об этих и десятках других случаев сегодня знают лишь люди, имевшие непосредственное к ним отношение. Даже сомневаюсь, зафиксированы ли они все в архивах.

Что делали мы в этой далекой африканской стране, какие ценности защищали? Официально советские военные советники и специалисты выполняли в Южной Африке свой «интернациональный долг», защищали ценности социализма и помогали дружественной Анголе в строительстве национальных вооруженных сил и отражении агрессии извне. Однако у тогдашнего советского руководства были и другие мотивы, для того чтобы посылать тысячи советских людей для участия в кровопролитной междоусобной войне.

Может быть, расчет делался на дальнейшее экономическое сотрудничество в освоении сказочных богатств этой страны: нефти, алмазов, железных и марганцевых руд или мощнейших гидроресурсов ангольских рек? А может быть, советское правительство было заинтересовано в приоритетных поставках сельскохозяйственной продукции, которой Ангола славилась на весь мир: кофе, орехов кешью, сизаля или черного и красного дерева? Да, действительно ряд экономических проектов реализовывался. Но не это было главным. Главными были цели политические. Распространить свое влияние на Анголу, Мозамбик, Зимбавбве, а в перспективе и Намибию, незаконно оккупированную ЮАР, и, наконец, на саму ЮАР.

Кроме того, Ангола представляла собой объект интереса со стороны руководства советскими вооруженными силами в плане глобального противостояния США. Сразу же после провозглашения независимости Анголы между СССР и НРА было подписано соглашение об использовании советскими вооруженными силами военной инфраструктуры страны. Ее военно-морские базы поступили в распоряжение советской оперативной эскадры, а военно-воздушные базы были предоставлены для посадок нашей стратегической, в первую очередь, разведывательной авиации. С 1975 по конец 80-х годов XX века Ангола превратилась в мощный форпост СССР на Юге Африки, в его верного политического и военного союзника. Но этот форпост необходимо было защищать изнутри.

Первые советские военные специалисты появились в Анголе сразу же после провозглашения независимости страны 11 ноября 1975 года. Появлению на карте нового независимого государства способствовало свержение в Португалии диктатуры. Пришедшие к власти в стране в 1974 году прогрессивные офицеры из Движения вооруженных сил, предоставили африканским колониям страны независимость. Стала свободной и самая крупная и богатая из них - Ангола. Темнокожие повстанцы полтора десятка лет боровшиеся с колониальными войсками стали в ноябре 1975 года полноправными хозяевами страны. К власти пришла коалиция из трех национально-освободительных движений: Народного движения за освобождение Анголы (МПЛА), Национального фронта освобождения Анголы (ФНЛА) и Национального союза за полную независимость Анголы (УНИТА). Движение ФЛЕК, ставившее своей целью отделение от Анголы богатейшей нефтью провинции Кабинда, было единодушно признано сепаратистским и осталось за рамками соглашения. Однако «союз трех» оказался крайне непрочным. Движения всегда враждовали между собой, а их лидеры крайне настороженно относились друг к другу не столько из-за своих политических убеждений, сколько из-за принадлежности к различным племенным этносам*.

МПЛА опиралось на широкие слои городской интеллигенции столицы страны и городов побережья, пользовалось поддержкой не только племени амбунду, но и других этносов. Лидер УНИТА Ж. Савимби считался одним из вождей самой крупной ангольской народности овимбунду, распространенной в центре страны. А ФНЛА и ее вождь Х. Роберту вербовали своих сторонников в основном из числа племени баконгу. Сейчас существует несколько версий того, кто первым и почему начал боевые действия. Но каждая из сторон обвиняла другую в нарушении достигнутых сначала в Найроби, а затем в португальском городе Алвор соглашениях о совместных действиях на благо ангольского народа. Так национально-освободительная война плавно перетекла в гражданскую.

Силы МПЛА, имевшие мощную поддержку населения в столице, смогли удержать ситуацию под своим контролем и с боями вытеснили из Луанды бывших союзников по переходному правительству. А лидер МПЛА Агоштинью Нету единолично провозгласил 11 ноября 1975 года, в точно назначенный для этого ООН день, независимость страны. Советский Союз, как тогда писали газеты, «решительно встал на защиту истинного представителя народа многострадальной Анголы - МПЛА».

Вместе с тем, необходимо отметить, что Агоштинью Нету далеко не по всем «параметрам» подходил советскому руководству в качестве руководителя нового государства. Он, хотя и публично «решительно осуждал американский империализм и неоколониальную политику Запада» и торжественно провозгласил своей целью «путь социалистического развития», но по своим взглядам скорее тяготел к югославской модели развития. Однако вождь УНИТА Жонас Савимби, и лидер ФНЛА Холден Роберту еще меньше подходили для этой роли. Первый, к слову сказать, воевавший с правительственными войсками в лесах и саваннах Анголы вплоть до 22 февраля 2002 года, когда его настигла автоматная очередь спецназовца, стремился, на словах стремился к построению «африканского социализма», а на деле тяготел к «ценностям свободного Запада». Второй же исповедовал китайскую модель независимого развития и пользовался определенной поддержкой США. И, вдобавок, Холден Роберту вынашивал планы раздела Анголы. Приходившийся родственником президенту соседнего Заира* генералу Мобуту Сессе Секо, (они были женаты на сестрах) он, прикрываясь «светлыми целями национально-освободительной борьбы», хотел отделить часть ангольской территории и «подарить» ее своему свояку. Губа, кстати, у него была «не дура», ибо кусочек этот выглядел весьма и весьма притягательно: северо-восток Анголы и сегодня является одним из богатейших алмазоносных районов мира.

Поэтому МПЛА в качестве главной силы наиболее устраивало СССР. Кроме того, многие активисты МПЛА к тому времени прошли военно-политическую подготовку в СССР, и советское руководство надеялось с их помощью «скорректировать» проюгославский курс Нету. Поэтому на высшем уровне было принято решения предоставить Анголе многое: дипломатическую и политическую поддержку, помощь продовольствием, медикаментами, машинами и оборудованием, а главное - оружием.

Но поставляемые современные вооружения требовали грамотного и эффективного использования и обслуживания, которые не могли обеспечить вчерашние партизаны, основным оружием которых был безотказный автомат Калашникова. Поэтому в страну начали прибывать советские военные технические специалисты. А вслед за ними потянулись и военные советники. Их миссия была более значимой и лежала уже в области идеологии: не просто научить грамотно применять советское оружие, а «вразумить» ангольцев, на деле показав все преимущества «социалистической ориентации» и построения вооруженных сил по советскому образцу. Советников всегда сопровождали военные переводчики. Ибо процесс «вразумления» - вещь чисто вербальная, ее «на пальцах» не одолеть. Здесь необходимо владение языком и знание реалий «страны пребывания». Однако, как я убедился, проработав в Анголе почти пять лет, и этого было недостаточно. Во многих случаях от советников и переводчиков требовался личный пример, решительность и способность брать на себя ответственность в чрезвычайных ситуациях. В одну из них я и оказался вовлечен в ноябре 1980 года.

 

«Вы меня Родиной не пугайте»

В обеденный перерыв ко мне в квартиру буквально ворвался мой ангольский шеф, советник командующего ВВС и ПВО ангольской армии полковник Виктор Шруб. «Срочно вылетаем в Менонге, там сбит Ан-26, экипаж, возможно, захвачен». Шруб уже одет в камуфлированную фапловскую форму, которую советники, работающие в столице используют в основном для командировок в провинцию. Обычно из-за изнуряющей жары мы одеваемся гораздо легче – легкие ангольские офицерские брюки зеленого цвета и светло-голубая рубашка. Форма ему идет. Особенно голубой берет с тремя коротенькими разноцветными, по цветам ангольского флага, красной, черной и желтой, ленточками.

Через десять минут мы уже на пути к дому, где размещены экипажи отряда военно-транспортных самолетов Ан-12, подчиненных советскому главному военному советнику в Анголе. По пути Шруб кратко вводит меня в курс дела. Транспортный Ан-26 ангольских ВВС совершал обычный рейс из Луанды в Менонге. Отвез продовольствие, медикаменты, пассажиров. Обратно забрал несколько местных офицеров, направлявшихся в столицу в отпуска. При взлете и наборе высоты был сбит ракетой, но командир сумел совершить вынужденную посадку недалеко от города, о чем успел сообщить по радио. Экипаж на самолете советский, у ангольцев подготовленных транспортных пилотов мало. Причем летчики - гражданские, работают на ФАПЛА (Народные вооруженные силы освобождения Анголы, так официально называется правительственная армия), по контракту. Ребята успели передать по радио, что их окружают темнокожие солдаты, но не фапловцы. Значит унитовцы. Главный военный советник в Анголе (в просторечии «гэвеэс»), генерал-лейтенант Василий Шахнович, не очень надеясь на ангольскую сторону, приказал Шрубу, как старшему по ВВС, возглавить операцию по спасению экипажа.

У «летунов» отряда Ан-12, находящегося в подчинении главного военного советника в Анголе легкий переполох. Полетов на сегодня запланировано не было, экипажи отдыхали, а приказ о срочном вылете застал их врасплох. Но они, в отличие от своих коллег попавших в беду, люди военные и обязаны выполнить приказ. Шруб мужик крутой, и через пять минут экипаж начинает лихорадочно собираться. Глядя на мельтешащих перед глазами «летунов», кое-кто из которых, воспользовавшись свободным днем, затеял стирку, он задумчиво произнес: «А что, если нам не ждать этих копуш, а? Сейчас быстренько на аэродром, возьмем у кубинцев «спарку» (учебно-боевой Миг-21) и через сорок минут будем в Менонге, ну?».

У меня резко засосало под ложечкой. Знаю, Шруб может и не такое. Несколько месяцев назад он спас нашего геодезиста, который подхватил в Лубангу, это 650 км к югу от столицы, какую-то страшную инфекцию. Советские медики уже опустили руки, а кубинцы, которые поднаторели на всяких тропических заразах Анголы, нашли нужное лекарство в аптеке своего госпиталя в столице. Состояние больного стремительно ухудшалось и Шруб, не долго думая, взял у кубинцев истребитель Миг-21, слетал в Лубангу и отвез спасительные ампулы. Человек был спасен, но… вместо благодарности Шруб получил нагоняй от «гэвеэса».

Дело в том, что Лубангу – город фронтовой, периодически подвергающийся налетам южноафриканской авиации. Вокруг него создан пояс ПВО, основу которого составляли несколько советских зенитно-ракетных комплексов «Печора» С-125. Причем из-за недостатка у ангольцев подготовленных кадров, зенитно-ракетные расчеты были смешанные: ангольско-кубинские. Шруб же не только не спросил разрешения у главного военного советника, но и не поставил в известность о своем вояже ангольскую сторону (кубинцы самолет вели). Словом авантюра. Причем авантюра, которая могла закончиться самым печальным образом. Буквально за несколько месяцев до описываемых событий при подлете к аэродрому Лубангу из-за несогласованности действий гражданской диспетчерской службы и военных был сбит своей же ракетой ангольский Як-40.

Но после этого случая Шруб стал личностью почти легендарной. Сам по себе человек примечательный, хоть и маленького роста, но крепко сбитый, весь как натянутая пружина, он был, пожалуй, первым и последним «летающим» советником командующего ангольских ВВС. Мы точно знали, если рано утром над Луандой носится истребитель, выписывая немыслимые кульбиты, – это Шруб резвится. Кроме того полковник никого и ничего не боялся, горой стоял за своих подчиненных и был мужик с чувством юмора. Получая выговор от Шахновича, публично пообещавшего «при повторении подобных инцидентов в 24 часа отправить его в Союз», Шруб, не моргнув глазом ответил: «А вы меня, товарищ генерал, Родиной не пугайте!». Нужно было знать генерала Шахновича, достаточно резкого и властного человека, не терпевшего возражений от подчиненных, чтобы спрогнозировать финал стычки. Но все обошлось. Не знаю, принадлежало ли авторство этого в дальнейшем очень популярного в среде советников изречения лично Шрубу, но в первый раз я услышал его именно от него.

А вот, как советник, Шруб мало, чем проявил себя. На моей памяти со своим визави командующим ВВС и ПВО ангольским «команданте» Гату он встречался всего несколько раз, да и то на торжественных мероприятиях с непременными возлияниями. Правда, и подсоветный Шрубу достался, что называется не подарок.

Команданте Гату («Гату» – это кличка, партийно-военный псевдоним, который имеет каждый уважающий себя руководитель или активист МПЛА, прошедший школу подпольной или партизанской войны) военного образования не имел, но несколько лет учился в Румынии, оброс там связями и питал к этой стране нежные чувства. Советских недолюбливал, хотя старался скрывать это, и постоянно вставлял нам палки в колеса. Например, тайно, в обход советского военного советнического аппарата добился подписания дорогостоящего контракта с Румынией на организацию школы летчиков легкомоторной авиации в городе Негаже. Случай беспрецедентный. Ангольцы в те годы безоговорочно ориентировались в военной области на нас и, начиная с 1976-1977 гг., направляли большие группы курсантов в Союз для овладения современными реактивными самолетами Миг-21, Миг-23, Су-22 и боевыми вертолетами Ми-24. И вдруг какие-то румыны с легкомоторной авиацией! Главный военный советник был в шоке. И тут же влепил Шрубу выговор «за слабую работу с подсоветной стороной».

Кроме того, Гату вполне «обуржуазившийся» ангольский руководитель с замашками хозяина кофейной плантации. Имел несколько домов, захваченных после бегства португальцев, пяток служебных автомобилей и всем напиткам предпочитает виски. Есть у него и еще одна слабость – женщины. В перелетах по стране на своем комфортабельном самолете «Фоккер» F27 он обязательно таскает симпатичных мулаток и пару ящиков виски. Вот с ним то и предстоит Шрубу координировать операцию по спасению наших летчиков.

 

В зоне боевых действий

Здравый смысл берет верх и Шруб отказывается от авантюрных планов использования истребителя для полета в Менонге. И, слава Богу! Менонге, столица провинции Кванду-Кубангу – это далеко не Лубангу. Там идет настоящая война. Правительственные войска контролируют лишь несколько населенных пунктов, включая провинциальную столицу. Вся остальная территория подконтрольна отрядам УНИТА. Там, где-то в лесах, ближе к границе с Замбией и Намибией в своей базе Жамбе находится и лидер унитовцев Жонас Савимби.

А тем временем на аэродроме Луанды советские техники быстро готовят Ан-12 к вылету. У самолета переминается с ноги на ногу советский военный атташе при посольстве СССР в Луанде генерал-майор Валерий Владимирович Соколин. Генерал явно нервничает: еще бы падение самолета с советским экипажем, повлекшие за собой гибель или захват в плен людей, – это ЧП. Шруба он хорошо знает, тот неоднократно устраивал ему, по его же просьбе, «вывозные» полеты на «спарке» Миг-21. Видимо, генерал когда-то, до поступления в военно-дипломатическую академию, летал на истребителе, вот и решил вспомнить молодость. Однажды Шруб «схулиганил», явно переборщив с фигурами высшего пилотажа, и ВАТу стало плохо.

Советник докладывает военному атташе о готовности к вылету. Оказывается, операцию держит под своим личным контролем посол СССР в Анголе. Москва тоже в курсе. Еще бы, тогда в 80-ом это был первый случай, когда советские люди оказались захваченными унитовцами. Тут взгляд военного атташе останавливается на мне. «Переводчик? Давно в стране?». Представляюсь. Генерала, собственно, интересует мой уровень знания языка определяемый по его разумению временем практической работы. Узнав, что я месяц как приехал, ВАТ взрывается возмущенной тирадой. Пытаюсь объяснить, что я не новичок, и это уже моя вторая длительная командировка в Анголу. Но генерал не слушает, его внимание переключается на подъезжающие автомобили с ангольцами.

В легковушке представитель командования ангольских ВВС, начальник политуправления ВВС и ПВО майор Алберту Нету, а в следующем за ним грузовике десятка три полностью экипированных ангольских солдат из местного спецназа. Серьезные ребята, что-то вроде частей быстрого реагирования. «Тропаш де интервенсау» - «части вторжения», так грозно зовется этот элитный отряд ФАПЛА. Майор сообщает, что «команданте Гату занят и вылететь не сможет», а начальник штаба подполковник Мбету Трасса поручает командование операцией командиру базы в Менонге. Чувствуется, что майору страшно неудобно. Речь то идет о спасении жизней советских людей, и, мягко говоря, наплевательское отношение ангольского руководства к проблеме его коробит. Но делать нечего, лететь придется одним, прихватив с собой спецназ.

В самолете Шруб, не стесняясь в выражениях, кроет ангольское командование. Его можно понять. Ответственность за исход операции по спасению летчиков в любом случае возложат на него. А никаких властных полномочий у советника командующего нет. В СССР Шруб командовал авиационным истребительным полком, а потом исполнял обязанности заместителя командира авиадивизии. Естественно он привык к совсем другим реалиям. На секунду, прекратив ругаться, он мечтательно вспоминает о командире службы поиска и спасения (СПС) своего родного полка: «Вот сюда бы Колю с его орлами, он в раз бы летунов, хоть с того света бы вытащил». Мы прекрасно понимаем, что возможности командира базы ВВС в Менонге крайне ограничены. (База – это очень громко сказано, в подчинении у лейтенанта три вертолета, да несколько десятков бойцов). Так что больше вопросов, чем ответов.

Через два часа садимся в Менонге. Снижаемся «по спирали», чтобы максимально обезопасить себя от возможных пусков унитовских зенитных ракет. Ни о каких тепловых ловушках в Анголе тогда и не слышали. На аэродроме, покрытом частыми выщерблинами от легких мин и их осколков, уже стоят подготовленные к вылету три Ми-8. Спецназовцы быстро рассаживаются по вертолетам, туда же тащат и нас. Командир спецназа приготовил Шрубу и его переводчику место в головной машине. Однако командир авиабазы в Менонге решительно против того, чтобы «советский генерал» (для него все советники из столицы генералы) участвовал в операции по поиску сбитого экипажа. Это, кстати, соответствует инструкциям оставшегося в Луанде военного атташе: без лишней надобности не рисковать. Зная отчаянность Шруба, генерал строго предупредил: «В пекло не лезьте, а то и вас придется спасать. Хватит с нас экипажа Ан-26». Нам остается ждать сообщений от десантников на местном КДП.

Вслед за вертолетами взмывает в небо и доставивший нас Ан-12. Длительное присутствие на аэродроме в Менонге считается крайне опасным. Несмотря на то, что аэродром и полоса охраняются ротой солдат с приданными несколькими танками и БРДМ, ночью, осмелевшие унитовцы запросто могут сжечь самолет из РПГ или обстрелять из его минометов. Поэтому летчики стараются в Менонге не задерживаться. Пилоты ангольских транспортников С-130 «Геркулес» даже не выключают двигатели при разгрузке на этом аэродроме.

Пока ждем сообщений от десанта, на вышку прибывает глава кубинской гражданской миссии в городе. Подразделений кубинской армии в провинции нет: с некоторых пор кубинские войска предпочитают избегать вступления в открытые столкновения с партизанами УНИТА, ограничиваясь прикрытием наиболее вероятных направлений вторжения южно-африканской армии. В провинции находится лишь большая группа строителей и врачей с острова Свободы.

Хоть, компаньеро Соарес, как он представился, и гражданский, вид у него заправского вояки – на поясе кобура, за плечом компактный израильский «Узи» (кубинцы будь то военные, будь гражданские, всегда исключительно тщательно подходили к своей экипировке). Мы по сравнению с ним беззащитные котята. Только у Шруба пистолет ПМ, ни у меня, ни у трех прилетевших с нами гражданских ребят из группы обслуживания сбитого Ан-26, оружия… нет. У меня, потому, что пистолет мне не положен по штату, а за автоматом в спешке в советскую в миссию заехать не успели; нашим же гражданским оружие вообще не выдают. И это в воюющей стране!

Публично своего удивления легкомысленным «оснащением советских товарищей» Соарес не высказал, но тут же дал какие-то указания своему помощнику, и через полчаса мы были вооружены «до зубов». Мне достался немецкий «Вальтер» П-38 времен второй мировой войны, десантный вариант «Калашникова» и подсумок с пятью гранатами-«лимонками».

Как это не парадоксально звучит, в те годы ситуация с оружием в коллективе наших советников и специалистов в Луанде была откровенно плохой. В военной миссии, конечно, имелась оружейная комната, в которой хранились на случай командировок и «непредвиденных ситуаций» несколько десятков АК-47. Но что это для «луандского гарнизона», насчитывающего несколько сотен советников и специалистов? Капля в море. Поэтому негласно поощрялось «самовооружение». Страна то воюющая. За годы вооруженного конфликта кто только не поставлял вооружение противоборствующим сторонам. Как у правительственной армии, так и у оппозиции сплошь и рядом можно было встретить автоматы Калашникова всех мыслимых модификаций и моделей как советского, так и китайского, румынского, югославского производства. Кроме современных АК-47, АКМ, АКС ангольцами использовались и португальские винтовки Ж-3 и древние, но надежные советские ППШ, ППД, пулеметы Дегтярева. Попадались даже немецкие «Шмайссеры» и МП-40, пулеметы МГ-42 и другие «стволы» времен Второй мировой войны. В провинциях, особенно, где шли боевые действия, достать оружие особого труда не составляло, и наши советники в «боевых бригадах» были «по штату» вооружены по полной выкладке. А вот в Луанде, сравнительно мирном городе по тем временам, такая проблема существовала. Оставалась одна надежда на командировки. А поскольку бывать в них приходилось часто, через полгода у нас с моим тогдашним коллегой по работе на базе ВВС Федором Жаворонковым образовался небольшой арсенальчик. Мой товарищ, большой любитель всякой стреляющей экзотики, собрал в свою коллекцию исключительные редкости. Тут были и израильский «Узи» и английский пистолет-пулемет времен Второй мировой войны «СТЭН», несколько моделей «Браунига», в т. ч. миниатюрный дамский.

Начало этому собирательству положил тот «Вальтер», который по завершению нашей миссии в Менонге Соарес подарил мне на память. Произошло это после доброго десятка непременных тостов «За кубино-советскую дружбу», и успешное спасение экипажа Ан-26. По словам кубинца, пистолет этот был захвачен у унитовцев, и поэтому ни за кем не числился. Так что я стал владельцем не только как бы вдвойне трофейного оружия. С одной стороны – пистолет немецкий, а с другой – захвачен у унитовцев. С ним я в дальнейшем не расставался все три года моей второй ангольской командировки. Лишь перед отъездом подарил его сотруднику политкомиссариата ВВС и ПВО лейтенанту Бенту Армаду, не раз выручавшему нас в различных бытовых ситуациях. Между прочим, фамилия Армаду в переводе на русский означает «вооруженный». Потому после моего подарка сослуживцы Бенту стали в шутку называть его «дуплу-Армаду» – «вооруженный вдвойне».

Ситуация с оружием резко улучшилась лишь с приездом в Анголу в 1982 году нового главного военного советника генерал-полковника К. Я. Курочкина. При нем все коллективы советских советников и специалистов были обеспечены не только автоматическим оружием, но и бронетранспортерами с нашими экипажами. В каждом округе появились мобильные узлы связи, обслуживаемые советскими солдатами и сержантами (до этого связь осуществлялась только через ангольцев или кубинцев), улучшилась охрана мест проживания наших советников. А вот все «трофейное» оружие он приказал сдать. Делать этого мы естественно не стали, оставив наш арсенал, как говориться, на крайний случай. А в командировки, чтобы не «светиться» стали брать штатное, советское оружие.

А между тем на «вышку» наконец-то поступает сообщение от вертолетчиков. Там жарко. «Вертушки» при подходе к месту падения сбитого Ан-26 попали под обстрел, есть раненые. Значит, их ждали. Абсолютно не похоже на действия рядового унитовского подразделения. Партизаны обычно после «акции» быстро растворяются в «буше», или, как говорят ангольцы, «на мата» («мата» – «лес», «заросли»). А тут засада. Шруб делает вывод: скорее всего, действуют наемники или южноафриканский спецназ.

 




Читайте также:
Как построить свою речь (словесное оформление): При подготовке публичного выступления перед оратором возникает вопрос, как лучше словесно оформить свою...
Модели организации как закрытой, открытой, частично открытой системы: Закрытая система имеет жесткие фиксированные границы, ее действия относительно независимы...
Личность ребенка как объект и субъект в образовательной технологии: В настоящее время в России идет становление новой системы образования, ориентированного на вхождение...



©2015-2020 megaobuchalka.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. (500)

Почему 1285321 студент выбрали МегаОбучалку...

Система поиска информации

Мобильная версия сайта

Удобная навигация

Нет шокирующей рекламы



(0.009 сек.)