Мегаобучалка Главная | О нас | Обратная связь


Излишки интеллигентности



2015-12-06 563 Обсуждений (0)
Излишки интеллигентности 0.00 из 5.00 0 оценок




На лесной полянке наши главные герои дурачились: Людвиг изображал из себя хищного и коварного охотника за курами, а Тутта Карлсон старательно наигрывала страх! Но это длилось минуту-другую, а потом Людвиг просто разлегся на траве, и подруга его озадаченно увидела, что он "вне игры" и что – более того – ему невесело...

– Людвиг, ты рад? Я что-то не чувствую, что ты рад свободе!

– Рад, конечно, – задумчиво ответил он. – Тысячу спасибо тебе...

– Как будто мне нужно твое "спасибо"! Для кого я тебя освободила? Для себя! Чтобы дружить с тобой, чтоб играть... и вообще... Лю-ю-юдвиг! Да что с тобой?!

– Ты слышала, как выл Максимилиан? – спросил он, покусывая травинку.

– Там, в клетке?

– Да. Человек не будет держать его там долго, правда же?

– Конечно, выпустит, даже не думай об этом... Ну что ты? Ну нападай же на меня снова!

Но он вздохнул, покачал головой, и ей пришлось подключиться к тому, что занимало его.

– Конечно, Человек расстроится, – признала Тутта, – и эта его белобрысая Кристинка развопится, когда узнает. Реву бу-удет! А тебе, что ли, жалко их?

– Мне Максимилиана жалко! Он один раз меня отпустил – и его дармоедом называть стали, раззявой... А теперь и вовсе затюкать могут! Из-за меня, которому он и свободу подарил... и косточку на дорогу... мозговую...

Тутта пожала плечами:

– Вот ты и отплатил ему, отдал свой ужин...

Впервые Людвиг повысил на нее голос:

– Не ври, будто не понимаешь! Он угощал от души, а я – из хитрости! Кричал, что ненавижу хитрость и вранье, а сам и схитрил, и соврал... да еще так подло...

– Но какой же у тебя был выход? – Тутта округлила глаза. – Мне сразу понравилось, что ты такой пин...пин-пинтеллигентный... но сейчас уже чересчур, по-моему... Теперь ты еще печальнее, чем там, в клетке... Зачем так все усложнять?

Долго и грустно смотрел на нее Людвиг.

– Ну что, глупая я, да? Непонятливая! Наверно, неспроста есть такое выражение презрительное: птичий ум, птичьи мозги...

Людвиг сказал:

– Такие вещи понимают не умом. Да и нечего тут понимать: я сжульничал, только и всего... Я ЗЛОМ ОТПЛАТИЛ ЗА ДОБРО !

Он видел перед собой такие картинки: весь их класс, три дюжины рыжих, теснясь на подоконниках, глазеет на какое-то посмешище на дворе. Ужасно всем весело! И фру Алисе тоже... А во дворе – ничто иное, как Максимилиан, воющий на луну в клетке! Потом все, как по команде, поворачиваются внутрь класса – у стенки, на фоне плакатов по хитрологии, стоит и смущается Людвиг. Ему аплодируют все. Из рук в руки передается лавровый венок, его подают фру Алисе и она украшает им голову Людвига. А потом напротив его фамилии в журнале выводит целую гирлянду пятерок! И все это действо сопровождается бесстыжей песней Лабана:

Хоть убейте, Не вижу стыда, Если дельце сработано чисто. И разбойник бывает артистом... Уважайте талант, господа!

– Факт, – усмехнулся Людвиг, оставаясь мрачнее тучи. – если б они все узнали, поздравили бы с первым большим успехом! А я не хочу таких успехов, понимаешь? Я хочу доказать, что можно прожить без обмана и подлости! Для меня это не просто слова:

"Да здравствует Правда во веки веков,
А плуты достойны одних тумаков!"

Тутта все это выслушала и слегка обалдела. (Мы нашли бы слово и получше, но сама она оценивала свое состояние именно так!).

– Людвиг, я все поняла... Я поняла, что ты удивительный! Что такого, как ты, я не нашла бы ни в одном курятнике мира...

– Да? Зато в свинарнике таких полно! – крикнул он так свирепо, что она испугалась, и он глянул виновато:

– Прости меня... Тебе хотелось играть, у тебя было такое замечательное настроение... а я...

– Это потому что я была дурочкой! Мне ни капельки не хочется больше играть! Я хочу, чтоб у нас с тобой всегда было одинаковое настроение!

– Но ты на самом деле меня поняла?

– Конечно! Если ты еще раз попадешь в клетку, я ни за что тебя не выпущу! – поклялась она, но сразу же сморщилась. – То есть, нет, не то... Я исхитрюсь тоже попасть в эту клетку, и мы будем сидеть там вместе – вот! Ты бы читал мне там стихи... пел бы...

– Это гораздо лучше делать на воле...

Тутта тихонько напела уже известную ей песенку о самой себе – песенку, от которой у нее прямо-таки голова кружилась!

– Дорогая мама,
Не сердись на сына:
В нем играет что-то,
Но не баловство, -
Есть у сына тайна
Цвета апельсина
Или даже солнца,
солнца самого...

Ну пой же! Мне же совестно как-то – одной такие слова петь...

Но Людвиг сказал неулыбчиво:

– Там, кажется, еще куплет прибавился. Вот такой... – и произнес медленным речитативом:

– Мелкого обмана
Глубока трясина!
Боком выйдут плуту
Хитрости его!
Плут не стоит тайны
Цвета апельсина
Или даже солнца,
солнца самого...

Допел и встал решительно. И прерывисто вздохнул – как дети после обильных слез. И предложил:

– Хочешь, покажу, где у нас самая сладкая лесная малина?

– Спрашиваешь! Только сначала покажи мне, где ты живешь...

– Что-о?! Да тебе за милю нельзя появляться там! – ужаснулся Людвиг такой ее наивности.

– Но я потихонечку... из-за кустов! Я только гляну... Тебе у нас тоже ведь было опасно, но ты же приходил...

– Я как-никак мужчина... Ну ладно, издалека покажу. Только чур, слушаться – я за тебя отвечаю!

– Конечно.Пожалуйста, отвечай. Потому что, когда ты около, я сама отвечаю за себя слабенько... еле-еле...

Он взял ее за руку и они побежали. И тут выяснилось, что их свидание имело свидетеля и соглядатая: из укрытия вылез, сопя и стряхивая с себя прелые листья, Ежик Нильс. У него имелась полевая сумка, он достал из планшета блокнотик, и огрызок карандаша.

– Да... Сногсшибательно и умопомрачительно. Вот тебе и "тайна цвета апельсина"... Роман на полную катушку! У Лиса с Цыпленком! С одной стороны – это смело, ничего не скажешь... Удар по всей традиционной зоологии, публичная пощечина... Дарвин и Брем просто позеленели бы от того, что видел и слышал я!

...Но с другой стороны, не звучит ли все это как призыв, чтобы Волк и Овца, Тигр и Лань возлюбили друг друга! В общем, надо будет чтобы Гиена прощупала, какого мнения Росомаха Дагни на этот счет. Но нужны еще очевидцы, – бормотал Нильс, оглядываясь, – мне же никто, мне решительно никто не поверит!

Глава 18.

Не в своей тарелке

Середина ночи была. Все страсти угомонились в доме Ларсонов. Но в сонном лисьем царстве не было главы семьи: бодрствовал Папа Ларсон в пустой гостиной, он один. Завершал хитроумный план – разрисовывал цветными фломастерами квадратики, кружочки и стрелки на схеме. И работа эта восхищала автора своей безукоризненно продуманной стройностью, подогревала его честолюбие, и Папа Ларсон не мог удержаться, чтоб не запеть среди ночи свою любимую:

Я скажу, как француз: се ля ви!
Ты судьбу не дразни, не гневи,
Ты считай ее редким гостинцем,
Если сам ты – не в клетке зверинца...

Я не нравился всем сторожам,
Я был гордый, я дважды бежал...

и т.д.

Досадно было, что все спят, что не с кем поделиться, не на кого обрушить свое вдохновение... Впрочем, оно кипело достаточно бурно, чтобы разбудить жену.

Мама Ларсон появилась в ночной рубашке, поверх которой зябко наброшен был меховой жилет:

– Слушай, ты угомонишься сегодня?

Папа, продолжая вместо ответа напевать, сделал Маме пальцами "козу"...

– В чем дело? Ты разбудишь детей! Людвиг и так еле уснул...

– Сейчас бы, дорогая, в самый раз твоей наливочки плюс белого мясца... От той индюшки у нас осталось что-нибудь?

– Вспомнил! А прошлогоднего фазана тебе не подать? – сердито спросила Мама, но не сбила с мужа его жизнерадостного энтузиазма:

– Не ворчи, дорогая! – сказал он весело. – Скоро, совсем скоро тебе не хватит места в холодильнике, чтобы разместить первосортные продукты! А в субботу будет пир! Пригласим твоих сестер с мужьями и детьми... они лопнут от зависти! Притащится наш легендарный дедуля, основатель "хитрологии как науки"! А вся его наука – между нами – в том, чтобы побольше чужого слопать! Стол придется раздвинуть, а стулья... стулья одолжим у Бобра Вальтера... На плите у тебя будут шипеть, урчать и благоухать блюда – такие, что у всех окрестных Шакалов будут судороги от их ароматов!

– Ой, хвастун... – прыснула Мама, не поверившая ни единому слову. – Или ты разбудил меня, чтоб рассказать свой сон? Сон хорош, ничего не скажешь...

– Я – хвастун?! Я?! Какие сны, когда я не ложился... я дело делал... Вот!

– Я в этом ничего не смыслю... – Мама зевнула. – Запруду собрался строить, плотину? Покажи тогда Бобру Вальтеру – все-таки он инженер...

– Клуша! – выпалил Папа, оскорбленный. – Сравнила божий дар с яичницей! Меня – и этого пачкуна...

– Он труженик. А ты – воображала, как дети говорят. Но когда-то ты объегорил меня раз навсегда... так что сравнивать и выбирать поздно...

Вышел с детской половины заспанный Лабан:

– Эй, потише ругайтесь, спать же охота! Там Людвиг скрипит зубами и бредит, здесь вы собачитесь...

– Людвиг бредит? – всполошилась Мама. Из-за этого известия она вовсе пропустила мимо ушей непростительную грубость старшего сына.

– Ага. Обзывает себя по всякому. Плутом, гадом, прохвостом. Умора!

– Кого-кого обзывает? – не понял Папа.

– Да себя, себя! Вообще он у вас какой-то неполноценный получился. "С приветом".

– Зато ты и твой отец – совершенство! – бросила Мама, поспешно удаляясь в детскую.

– Лабан, сядь-ка сюда, – сказал Папа и развернул свой план снова. – Такое дело надо обсуждать с тобой... ты все-таки настоящий Ларсон... если, конечно, забыть историю с мышеловкой... которая незабываема!

– Батя! – вскрикнул Лабан умоляюще.

– Ну-ну-ну, это я так... Смотри. Узнаешь местность?

– Вроде бы... Вот это что – собачья будка? Максимилиана?

– Забудь о ней, временно. Пунктир ведет – куда? В тот симпатичный квадратик, а точнее – в дом, где так негостеприимно обошлись с тобой... Так вот: теперь есть возможность появиться там желанными гостями!

Лабан заморгал:

– Желанными? Ну это ты загнул... С какой стати?

– Мы отправляемся туда на смотрины! – вдохновенно провозгласил Папа.

– Как это?

– А вот так – в меру торжественно и в то ж время свободно и непринужденно. Идем знакомиться с будущими родственниками!

– Отец, говори просто, без украшений, – попросил Лабан, – а то я еще со сна... Кто родственники? Какие смотрины? Их душить надо, чего на них смотреть?!

Весело, с иронией и подначкой поглядывал на него отец... И смаковал свой сюрприз про себя, не торопясь разворачивать.

– Спокойно, спокойно, не забегай вперед. Сегодня за ужином трижды было произнесено имя, значения которого ты не понял: Тутта Карлсон.

– Почему? Понял я. Так зовут новую подружку этого нашего правдолюба... белка она или кто?

– Да нет же! Сиди крепче, не падай: Тутта Карлсон – курица. И у твоего брата с ней, – тут Папа смущенно кашлянул и развел руками, – любовь...

– Конец света, – оторопело проговорил Лабан.

– Переварил? Слушай дальше... Пусть он "неполноценный", как ты выражаешься, но он проложил нам дорогу туда! Стоит только попросить мою прелестную будущую сноху, чтобы на три минуты она отвлекла Максимилиана – такую малость для свекра она сделает, нет сомненья – и вот мы все уже раскланиваемся в курятнике! И заметь, так никто не поднимает тревогу... Поначалу все, конечно, слегка напряжены и скованы, хозяева немного не в своей тарелке...

Лабан фыркнул:

– Еще бы! Ясно, что не в своей... если в тот же вечер они будут в наших тарелках!

Папа стал строг:

– Нет-нет, Лабан: одна такая шуточка не вовремя, раньше, чем я дам сигнал – и все летит к дьяволу. Тебе вообще не открывать пасть – тебе только улыбаться как можно искренней...

– И все?

– Ну, можешь еще гулить, как голубок. Голубь мира, понял? Девочкам мы вплетем голубые банты... они войдут первыми, с надувными шариками и цветочками... Немного погодя надо будет предложить, чтобы Людвиг и Тутта Карлсон пошли прогуляться... Дескать, нечего их конфузить, взрослые должны без них обсудить кое- какие деликатные вещи...

В этот момент из детской вышел Людвиг вместе с Мамой. Он был в ночной пижамке – вернее, в курточке пижамной и в трусиках.

– Вы говорили про Тутту Карлсон! – мрачно высказал он свою беспокойную догадку.

Папа был зол на звукопроницаемость их стен, на Лабана, говорившего громче, чем нужно было. Оба стали выкручиваться: ничего подобного... эта тема и в голову им не приходила... Людвигу просто приснилось, видимо... Мама объявила, что Людвига она нашла плачущим во сне и в испарине... уж не захворал ли?

– Я-то здоров. А папа и Лабан – они говорили про Тутту Карлсон!

–Да ты что, малыш? – оскалился широкой улыбкой Лабан. – Если она тебе мерещится везде, то при чем здесь мы?

Эта улыбка плюс слово "малыш" яснее ясного сказали Людвигу: врут, отпираются...

А Мама спрашивала в тревоге:

– Тебе душно было? Ну хочешь, выйдем с тобой на воздух? Сегодня в самом деле какая-то тяжелая ночь... будто перед грозой. Выйдем?

– Мам, я сам, один – ладно?

В дверях он сказал, будто припечатал:

– И все-таки вы говорили про Тутту Карлсон!

И стоя в коридоре, услышал папину фразу через дверь:

– Женишок у нас нервный, просто беда...

Глава 19.

Людвиг Львиное Сердце

Не только Ларсонам не спалось... Если бы могли мы с вами смотреть на вещи глазами Тутты Карлсон, – знаете, что мы увидели бы? Сапоги. Те самые, хозяйские. На крыльце, освещенном двумя фонарями, И рядом еще другую пару – эти даже форсистее, со шнуровкой. И первые говорили вторым:

– Удар по самолюбию, понимаешь? Пес мой, конечно, недотепа, над ним куры смеются, но это – второстепенно... А главное – что не только его, а и меня, меня тоже этот рыжий разбойник провел за нос! А дочка – та просто в истерике была...

А носитель вторых сапог отвечал:

– Ничего, закажешь ей муфту или воротник из этого рыжего... Теперь никуда он не денется от нас! Ни он, ни все его племя...

Тутта Карлсон стояла среди лопухов и вслушивалась. Один из говоривших передернул ружейный затвор. Другой позвал: "Анчар! Диана!" – и ответом было учащенное, горячее дыхание двух кинувшихся к нему собак. Тутта подумала, что она от ужаса свалится замертво в лопухи! И на самом деле была в полуобмороке от вида, от огромного роста, от лая этих зверей... Собаки принадлежали, видимо, гостю, приехали вместе с ним.

Последнее, что удалось Тутте услышать, была фраза: "Начнем за полчаса до рассвета..." И ей стало ясно: немедленно, сию минуту, она должна среди ночи бежать в лес! Какое счастье, что Людвиг хотя бы издали показал ей свой дом... Не заблудиться бы только... И успеть бы, успеть бы!

Надо ли объяснять – каково в этот глухой час направляться без сопровождающих в незнакомый лес? Каково делать это такому небольшому и хрупкому существу, как Тутта? Надо ли рассказывать, как замирало ее сердце, как холодели ее тонкие коленки?! Долго ли, коротко ли кружила она, но, войдя в лес, сразу стала звать Людвига. Кричала его имя во всю силу крошечных своих легких, отгоняя им как заклинанием, как молитвой все напасти, могущие с ней случиться в этих джунглях!

Истратив на это свой голосишко, она осипла к тому моменту, когда жилище Ларсонов было уже недалеко. А Людвиг сидел на мшистом камне в позе Гамлета и долго не слышал, как она надсаживается, его Тутта!

Но потом расширил глаза – до его сознания дошел этот слабый, далекий вопль:

– Лю-ю-ю-ю-юдвиг! Кто ви-и-идел Людвига Четы-ы-ырнадцатого-о?

И он кинулся ей навстречу – не только не обрадованный, но паникующий и даже гневный:

– Исчезни! Сгинь сейчас же! Я же запретил тебе...

Но она повалилась ему на грудь и, ничуть не веря в этот гнев, пролепетала:

– Грозный какой... Что с тобой? Уже разлюбил, да?

– Да если бы разлюбил, – разве я говорил бы тебе, чтобы ты сгинула?! Зачем пришла? И главное, ночью! Одна!

– Опасность потому что... Где твои родители? Про такие дела надо со взрослыми... – говоря так, она норовила скорее прошмыгнуть в жилище Ларсонов. – Пусти же меня!

– Через мой труп! Да нельзя же тебе к ним, глупенькая!

– А тебе, умненький, можно было к нам? Ну не стой же, как пугало! Некогда!

И она проскочила у него под мышкой. С голосом ее творилось странное – он то исчезал, то прорезывался вновь, и сейчас, к ужасу Людвига, набрал звонкость:

– Уважаемые Ларсоны! Вставайте, вам пора! Очень неважные новости!

Он видел: ее не остановишь уже. Чутье или вдохновение вело ее по незнакомой коридорной системе – и правильно вело! – в то время как Людвиг только мешал, забегал вперед и растопыривал руки:

– Что ты натворила?! Лабан... он же не выдержит! Ты хочешь, чтобы я убийцей брата стал?! Или с папой подрался? Ну как мне уберечь тебя, как?!

– Как хочешь. Мое дело – уберечь тебя и всех вас...

Мы уже знаем: взрослые Ларсоны никак не могли угомониться в ту ночь. Папино вдохновение растормошило и Маму и Лабана... Сейчас их звал кто-то и они вышли из кухни – Папа, Мама и Лабан, все трое жевали. Тутта присела в изящном поклоне.

Мало того, что они не могли сейчас ожидать гостей, однако дождались. Такая гостья могла разве что присниться, между тем она красовалась перед ними наяву!

– Что это?! Откуда?! – прямо-таки взвизгнул Лабан и, пальцем тыча в Тутту Карлсон, закашлялся от возбуждения. Маме пришлось колотить его по спине.

Ни разу еще не случалось видеть нашего героя в таком страшном напряжении! Необходимо было владеть собой в этой необыкновенно каверзной ситуации! Быть умнее самих взрослых!

– Разрешите вам представить, – сказал Людвиг, стараясь, чтобы голос звучал ровно, – мою подругу Тутту Карлсон! У нее какая-то тревожная новость.

– Тутта Карлсон! Какая молоденькая... – ликовал Папа. – Просим, просим! Вы и сами по себе неплохая новость... Я бы сказал, радостно-тревожная...

– Сама пришла... – изумленно бормотал Лабан. – Ну надо же, какая дуся! Эй, Людвиг, чего ты заслоняешь ее?

– Чтобы ты не пялился! – отвечал младший брат; затем он быстро шепнул Тутте:

– Видишь, уже начинается! Давай свою новость в темпе – и я провожу тебя...

– А разве мы не посидим за столом? – удивилась Мама.

– Сынок, к чему такая нервозность, что за спешка? – улыбался Папа растроганно и умильно.

– Потому что начинается охота на лис, – сказала, наконец, гостья самое главное.

Все замерли. На целую минуту. Потом глава семьи попробовал отогнать самое худшее – изволил пошутить:

– Кто, простите, начинает такую охоту? Ваш Петух?

Бурный смех поддержал его: очень уж хотелось семейству, чтобы все обернулось ерундой, детской выдумкой, недоразумением...

– Да нет же, господа, я по правде! Ночью к нам приехал кто-то. То есть не к нам, а к Человеку, к Хозяину... А я, как нарочно, плохо спала, металась... мама даже решила, что я больна...

– Маму зовут Мадлен, если память мне не изменяет? – вставил вопрос Папа Ларсон.

– Мадлен, да. Она вас тоже помнит. Ну вот, проснулась я, значит, и отпросилась у мамы подышать...

– Обратите внимание, – воскликнула Мама Ларсон, – с Людвигом творилось в точности то же самое!

– Не перебивайте ее! У нее и так силенок мало! – потребовал Людвиг. И гостья продолжала:

– Мне хотелось проведать Максимилиана – потому что перед этим Людвиг очень жалостно про него говорил... потому что еще перед этим мы его обманули и осрамили...

– Вы с Людвигом? – перебил Лабан. – Максимилиана?!

– Если прелестная гостья хочет, чтобы мы серьезно отнеслись к ее словам, – улыбчиво заявил Папа, – то ничего присочинять не следует...

Людвиг взорвался:

– Она говорит одну правду! Она – не вы!

– В общем, там, возле будки Максимилиана я и услышала конский топот и лай двух огромных незнакомых собак... С ними приехал гость Хозяина... Потом они смазывали свои ружья на крыльце и говорили про Лис... Этот гость утешал Хозяина: "Считай, – говорит, – что они отгуляли свое..." И прицелился прямо в луну! Я заметила, что глаза у него – ну просто как лед! Меня всю затрясло... А последние их слова были такие: "Начнем за полчаса до рассвета".

...Вот теперь правда дошла, наконец, до семейства полностью и в страшной своей наготе! Сползли, скисли на лицах игривые улыбки... тишина была такая, что слышалось неровное дыхание. Лабан хрипло высказался:

– Ты говорил, отец, – Людвиг проложил нам дорогу в курятник?.. На тот свет он проложил нам дорогу!

– Ну-ну! – одернула его Тутта. – Вы тоже навещали нас, нечего валить все на Людвига!

Лабан огрызнулся, посылая уже к чертям все светские приличия:

– А ты вообще молчи, не вякай, пока цела!

Возмущению Людвига не было предела:

– Не смей с ней так разговаривать... ты, хам неблагодарный!

Лабан хотел съездить брата по уху, но Папа одернул его:

– На место, Лабан! Некогда сводить счеты... – Слыхали – за полчаса до рассвета!

– Да ведь уже почти светло... – заметила Мама и резко стала распоряжаться:

– Девочки, Лео! Вставайте! Людвиг, ну что ты прирос к Тутте? Собирайся... – Мужу она сказала на ходу:

– Дети еще не знают, что такое охота на лис, но мы-то с тобой, отец, мы-то прошли через это...

Отец уже швырял в чемодан вещи. Он отозвался:

– Прошли и еще раз пройдем. Только без паники. Только без паники... – Отец ходил и щелкал подтяжками. – Лора, берем лишь самое необходимое – с твоими бесконечными узлами нам не выбраться!

– Бросить все, что нажили?

– Детей мы с тобой нажили, детей! Их и надо спасать.

– По-твоему, я тряпичница? Или меньше тебя дорожу детьми? Однако, свои галстуки петушиной расцветки ты все-таки берешь?!

– Пожалуйста, не ссорьтесь, у вас нету времени! – взывала к их благоразумию Тутта. Перед ней была картина в общем-то знакомая: если ЧП случалось в ее доме, там произносилось примерно то же самое...

Тут выскочили из детской, разбуженные этим переполохом, Лаура, Луиза и Лео.

– Что за тарарам? И как только заметили гостью, – сразу все внимание было отдано ей:

– Ой... какая симпатичная! (это Лаура сказала)

– Эй, цыпа, пошли к нам в детскую! (Луиза)

– Я знаю: это личная цыпа Людвига! Но, Людвиг, ты ведь не жмот, а? Не единоличник? (Лео)

– А куда мы уходим-то? (спросил неизвестно кто).

В лихорадке сборов вопрос повис, не получив ответа.

– Объясните же что-нибудь! Мама! (Луиза)

– Я сама не знаю, куда мы денемся, – созналась Мама Лора. – Я знаю одно: беда!

Но глава семьи кое-что успел, оказывается, спланировать:

– Спокойствие! Пересидим недельку-другую в лесу Святого Августина, у дедушки... Тем более, старик давно мечтал повидать правнуков... Особенно в тебе, Людвиг, он не чает души.

Людвиг надевал штаны, а потом уличную курточку прямо поверх пижамы.

– Да? – рассеянно отозвался он. – Жаль... меня-то он как раз и не увидит...

– Что-что?

– Да, мамочка, я иду не с вами.

– Слушай, нам сейчас не до твоих фокусов! – раздражился Папа. – Тихо...

Он прислушался: отдаленная музыка охоты уже улавливалась. Трубили егеря, захлебывались лаем гончие.

– Что ты еще придумал? (это шопотом спросила у нашего героя Тутта).

– Потом поймешь. Скажи, Максимилиан тоже там? Его взяли на эту охоту?

– Точно не знаю... Наверное... Но вчера ему досталось жутко, ты был прав... Эта Кристинка белобрысая отхлестала его своими прыгалками, когда узнала все. Потом я сама видела слезы в его глазах...

Людвиг пристыженно склонился над своим рюкзачком...

– Эй, что там за секреты? – напряженно заинтересовалась Мама. – Отец, Людвиг что-то затеял...

* * *

...Надо сказать – просто для полноты картины – что устрашающую музыку охоты слышали, конечно, не только здесь; она разбудила и Зайцев, и Ежика Нильса, и обеспокоила Сову Илону... Гиена Берта, например, просто выла! Возможно, хотела этим способом связаться с Росомахой Дагни... Охотились-то на Лис, но кто мог быть застрахован вполне? От шальной или прицельной пули? А легавые собаки – они разве могут гарантию дать, что из всех жителей леса пострадают только "лица такой-то национальности" и никто, кроме них? Кто кому пообещает неприкосновенность в пылу погони, в неразберихе кровавой борьбы?

Зайчиха-мать загоняла под кровати Юкке-Ю и Туффу-Ту. Когда все они замерли там, ее посеревшие губы шептали одно:

– Авось, это только на Лис... Авось, это только на Лис...

Нильс орудовал большой кривой иглой: ставил заплату на своем плаще. Он нервно приговаривал:

– Ну, меня-то, извините, это вообще не касается! Как говорится, мне – чур-чура...

И Сова Илона скрипучим голосом возмущалась:

– Каменные шторы нужны в наше время! Нет, чугунные! Железобетонные!..

* * *

Между тем Ларсоны были готовы покинуть дом. Но это так говорится только: на самом деле готовы были их чемоданы, но не души их...Над столом раскачивалась голая, без уютного абажура, лампочка... За считанные минуты жилье разорено... Но как трудно, чего же неохотно отпускает оно от себя тех, с кем сроднилось...

– А вдруг мы уже не вернемся сюда? – Лаура высказала то, что думали все. И ответа не последовало. Тогда Лео поинтересовался чем-то более легким и забавным:

– Интересно, а цыпа идет с нами?

И его энергично поддержал Лабан:

– А что, отец, это мысль! Придем к дедуле, по крайней мере, не с пустыми руками!

Вмешался Людвиг – он возвысил голос и скрестил над собой поднятые руки:

– Дайте слово мне! Во-первых, никто из вас не сказал спасибо Тутте Карлсон. А ведь без нее нас взяли бы всех врасплох, как миленьких... Я жду.

Родители переглянулись.

– Он ждет! И каким тоном!.. Ну спасибо ей, спасибо, – быстро и раздраженно выполнил эту формальность Папа. – Что дальше?! Сейчас начнется пальба!..

– А дальше – то, что я иду с Туттой. – Он увидел расширенные мамины зрачки... перехватил движение отцовской руки к ремню... Боже, как наивно ждать, что он испугается! И Людвиг повторил:

– Да, мама, так надо. Вы идете через потайной лаз к Большому Оврагу, а я отвлекаю людей и собак на себя. У вас будет время уйти.

Лабан заржал, издеваясь:

– Ну герой, елки-палки! Ну Ричард Львиное Сердце!

Мама сперва обратилась к мужу, но тут же поняла: нет, отцу сейчас не по силам образумить мальчишку... Тогда она устремила на Тутту умоляющий взор:

– Милая, теперь, кажется, ты для него главнее всех – запрети ему это!

Но Людвиг сказал, что Тутта не может запретить ему двух вещей. Только двух: 1) быть около нее и 2) поступать по совести.

А когда Папа поинтересовался, "при чем тут его дурацкая совесть?!" – поступило такое разъяснение:

– При том. Лабан прав, к сожалению, – если б не мои хождения к Тутте, не началась бы эта облава... Выходит, я и должен помочь вам всем.

– То есть подставиться им вместо нас?! – спросила потрясенная Мама. – Собакам и пулям?!

– Ну, пуля – это самый плохой случай, а я почему-то верю, что не пропаду. Постараюсь встретиться с Максимилианом – я виноват перед ним, хорошо бы это загладить... Не бойтесь, он не кровожадный... Ну, поняли? Нет?

А если, по-вашему, это глупые причины, тогда вот вам еще одна: моя Тутта Карлсон идет домой в опасное время по чужому для нее лесу... А я ее провожаю, такую кроху... Вот и все. Просто, как апельсин.

– Он у вас особенный! – объявила Тутта восхищенно. – Если в курятнике рассказать про такой поступок, там никто не поверит...

Людвиг обнял родителей, вдруг утративших всякую волю к сопротивлению. В эти минуты казалось, что младший из Ларсонов – взрослее всех!

– Мальчик мой... Отец, ну почему именно он... младшенький? – Мама не могла не высказать это странное чувство, пугавшее ее больше, чем лай и пальба.

– Так вышло: он раньше всех стал мужчиной... – отвечал Папа, тоже, впрочем, ошарашенный таким поворотом дела.

На фоне лая донесся откуда-то сверху очень знакомый голос, только искаженный одышкой: "Я чую – это здесь где-то... Вот точно чую!"

– Голос Максимилиана! – определил Людвиг.

– Кажется, да... – согласился Папа, – его тембр. (Нужно заметить, что очень недавно – минуту или две назад – людвигово мнение стало для Папы вообще самым авторитетным. Почти по всем вопросам! Во фокус-то...).

– Значит, пора мне, – объявил наш герой. – Ну, ни пуха вам, ни пера, дорогие Ларсоны! Ни одного пуха, ни одного пера! Вперед, Тутточка!..

– Счастливо! – Тутта, казалось, не помнила ни одного неприятного слова, слышанного здесь. – Да сохранит вас Святой Августин!

Да, да: она их подбадривала, она желала им добра! Никто не поверит, правда же? Однако, так было...

И скоро сумрак и кривизна длинного коридора скрыли из глаз эту парочку... Сейчас даже сестры и братья, никогда не обращавшиеся с Людвигом без иронии, не находили ее в себе. Пожалуй, их сверлил вопрос: а сами они смогли бы вот так?

...Ларсоны со своими узлами, плетенными корзинами и саквояжами двинулись в противоположную сторону. Шли крадучись, бесшумно. Папа успевал срывать и перевешивать указатели, которыми снабжены были их лисьи катакомбы, – хотел сбить с толку преследователей...

Наружу Ларсоны выбрались через тайный лаз. Он почти забыт был, этот лаз, но как же пригодился в грозный день испытаний...

Рассветало.

Вокруг них была пустошь, а другой лес синел впереди. И звуков охоты здесь не слышно вовсе. А двадцать минут назад от этой "музыки" надо было бежать сломя голову... Так что – спасены? Но Мама расплакалась:

– Что я за мать?! Своими руками отпустить на такое... Отец, ну скажи, что Максимилиан не растерзает его!

Папа трубно высморкался в клетчатый платок и сказал задумчиво:

– Да, конечно же, нет. Она же не позволит.

– Кто? – не поняла Мама. – Тутта Карлсон?!

– Цыпленок? – уточнил Лео.

Не позволит? – переспросила Луиза.

– Здоровенному сторожевому псу? – Лаура засмеялась, но осеклась тут же. А Лабану стало как-то неспокойно за отца: видать, их старикан перенапрягся сегодня... Он спросил вразумляющим тоном:

– Да ты что, батя?

– Разумеется, не позволит. Неужели вы сами не понимаете?

– Но каким образом?! – прямо-таки вскрикнула Мама Лора.

– А я почем знаю? Это противоречие высшего порядка! Се ля ви, дорогие мои... Се ля ви...

И похоже, на сей раз такое объяснение заставило сомневающихся прикусить языки, а главное – приободрило Маму.

Лес Святого Августина, объятый величавым спокойствием, звал их всех к себе.

= Конец =

 

Главная страница
Перечень произведений



2015-12-06 563 Обсуждений (0)
Излишки интеллигентности 0.00 из 5.00 0 оценок









Обсуждение в статье: Излишки интеллигентности

Обсуждений еще не было, будьте первым... ↓↓↓

Отправить сообщение

Популярное:
Организация как механизм и форма жизни коллектива: Организация не сможет достичь поставленных целей без соответствующей внутренней...
Личность ребенка как объект и субъект в образовательной технологии: В настоящее время в России идет становление новой системы образования, ориентированного на вхождение...



©2015-2024 megaobuchalka.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. (563)

Почему 1285321 студент выбрали МегаОбучалку...

Система поиска информации

Мобильная версия сайта

Удобная навигация

Нет шокирующей рекламы



(0.013 сек.)