Мегаобучалка Главная | О нас | Обратная связь  


На крыше не должно быть больше шести человек одновременно. 3 страница




Олив с головой ушла в дела фермы. Днем ее все радовало, ночь же приносила тревогу; она была уверена, несчастья случаются с теми, кто поздно ложится.

Незадолго до страды Олив написала Артуру Розу, что Сениор умер и заниматься наймом будет теперь она. Письмо отправила по прежнему адресу – Южная Каролина, городок Грин, до востребования. Артур Роз ответил быстро. Выразив соболезнование, он уверил ее, что бригада приедет, как всегда, вовремя и в полном составе. И сдержал слово. Олив никогда не называла Роза Артуром, разве что когда писала имя на конверте или ежегодной рождественской открытке («Счастливого Рождества, Артур!»). Впрочем, по имени его никто не звал. Почему – Гомеру не объяснили, скорее всего, для поддержания авторитета. Уважительное отношение к мистеру Розу Гомер особенно почувствовал, когда Олив их знакомила.

– Гомер, – сказала она, – это мистер Роз. А это Гомер Бур.

– Рад познакомиться, Гомер, – приветствовал его мистер Роз.

– Гомер – моя правая рука, – с чувством добавила Олив.

– Рад это слышать, Гомер! – сказал мистер Роз и пожал Гомеру руку – крепко, но второпях.

Поджарый, как большинство сезонников, он и одет был не лучше других. Но его потрепанные вещи носили на себе отпечаток стиля: пиджак, пусть ветхий и грязный, был от двубортного костюма в полоску, явно принадлежавшего в прошлом какому‑то щеголю. Поясом мистеру Розу служил шейный платок из натурального шелка. И туфли были хорошие – для работы на ферме это важно: старые, но заново подбитые, смазанные жиром и на вид удобные, носки – в тон туфлям. У пиджака имелся кармашек для часов: в нем золотые часы, которые, между прочим, шли. Роз часто привычным жестом извлекал их из кармашка и смотрел время, как будто все у него было расписано по минутам. Выбрит он был идеально, казалось, борода у него вообще не растет, гладкое лицо цветом напоминало темный горький шоколад. Он постоянно жевал белые мятные пастилки, и от него всегда веяло приятной свежестью. Говорил и двигался он медленно и степенно, речь и манеры были сдержанные и скромные, но, когда он просто стоял на месте и молчал, становилось ясно – этот человек порывист и в высшей степени решителен.

Был жаркий день бабьего лета. Океан – далеко, и легкая морская прохлада не долетала до яблочного павильона. Мистер Роз и миссис Уортингтон разговаривали на площадке возле павильона, среди грузовиков и фургонов, остальные сезонники сидели по своим машинам с опущенными стеклами, барабаня черными пальцами по горячему железу. Всего приехало семнадцать сборщиков и повар; к облегчению Олив, в этом году ни женщин, ни детей не было.

– Очень красиво, – похвалил мистер Роз цветы в доме сидра.

Перед тем как уйти, миссис Уортингтон обратила его внимание на правила, прикнопленные в кухне рядом с выключателем.

– Пожалуйста, покажите их остальным, – попросила она. – Договорились?

– Конечно, я и сам всецело за правила, – с улыбкой отозвался тот.

Когда Гомер открывал для Олив дверцу фургона, мистер Роз сказал:

– Приходи на первый отжим, Гомер. Конечно, у тебя есть дела поинтереснее – кино и всякое такое, но, если найдешь время, приходи. Посмотришь, как сделаем сущую безделицу – тысячу галлонов сидра. – Он переступил с ноги на ногу, словно застеснялся собственной похвальбы. – Все, что требуется, – восемь часов работы и сотни три бушелей яблок, – добавил он и с гордостью повторил: – И тысяча галлонов готова.

– Мистер Роз – человек дела, – сказала Олив Гомеру на обратном пути к павильону. – Какое было бы для них самих счастье, если бы все были такие, как он.

Гомер не совсем понял, что она хотела сказать. В ее голосе звучало и восхищение, и сочувствие, и теплота, но все это было как бы подернуто ледяной корочкой – одно ясно, ее отношение к мистеру Розу непоколебимо и складывалось на протяжении лет.

 

* * *

 

К счастью для Мелони, в бригаде сборщиков на ферме «Йорк» были две женщины и ребенок; поэтому в доме сидра она чувствовала себя в безопасности. Одна из женщин, жена бригадира, работала вместе со всеми, а другая, ее мать, готовила еду и присматривала за ребенком, которого почти не было слышно. На ферме был всего один душ – на забетонированной площадке позади сидрового барака, под бывшими виноградными шпалерами, проржавевшими от времени и непогоды. По вечерам женщины мылись первые, и никто за ними не подглядывал. Бригадир, человек мягкий и спокойный, не возражал, что Мелони ночует под одной крышей с сезонниками. Все звали его «Ведь», прозвище произошло от его пристрастия к этому словечку. Его сборщики были не так безоговорочно послушны, как сезонники мистера Роза. Его никто не называл «мистер Ведь». Работал он усердно, но не быстро, и все равно сдавал больше сотни бушелей в день. Мелони скоро поняла, что он берет с рабочих комиссионные – по одному бушелю яблок с каждых двадцати.

– Ведь это я нашел им работу, – объяснил он Мелони, добавив, что комиссионные «совсем пустяковые». Впрочем с Мелони он ничего не брал. «Ты ведь сама работу нашла», – подмигивал он.

Через три дня она собирала уже по восемьдесят бушелей и, кроме того, помогала разливать готовый сидр по бутылкам. Все это не радовало Мелони. Она у всех спрашивала про «Океанские дали», но никто ничего не мог ей сказать.

Гомер, по простоте душевной, гораздо позже, чем Мелони, заметил, что и мистер Роз берет комиссионные со своих сборщиков. Роз работал быстрее всех, без спешки и суеты, никогда не ронял плоды и не ударял мешок с яблоками о перекладины стремянки. Но даже со всей своей сноровкой он мог бы собрать не больше ста десяти бушелей в день, а сдавал до ста шестидесяти. Разницу и составляли комиссионные. Правда, мистер Роз брал совсем немного – по одному бушелю с каждых сорока, но в бригаде было пятнадцать человек, и никто из них не собирал меньше восьмидесяти бушелей в день. Обычно мистер Роз быстро набирал с полдюжины бушелей, а потом немного отдыхал или наблюдал, как работает бригада.

– Помедленнее, Джордж, – говорил он. – Ты мнешь плоды, на что они теперь сгодятся?

– На сидр, – отвечал Джордж.

– Верно, – кивал мистер Роз. – Вот только яблоки для сидра идут всего по пяти центов за бушель.

– Ладно, понял, – отвечал Джордж.

– Вот и хорошо, – говорил мистер Роз, – рад, что понял.

На третий день пошел дождь, и работа в саду остановилась. Во время дождя яблоки скользят из рук, да и рабочие чаще срываются с лестниц, но яблокам падение причиняет более ощутимый вред. Гомер пошел посмотреть на первый отжим сидра. Командовали здесь Злюка Хайд и мистер Роз, но держались они поодаль, боясь забрызгаться. Двое сезонников стояли у пресса, еще двое разливали сидр по бутылкам. Каждый час рабочие менялись. Злюка следил за правильной установкой решеток: если поставить криво, весь отжим пойдет насмарку – три бушеля яблок, десять галлонов сидра. Да еще во все стороны разлетится жмых. Те, кто работал у пресса, были в непромокаемых фартуках, остальные – в резиновых сапогах. Рев дробилки напомнил Гомеру визг циркулярных пил, которые ему мерещились в бессонные ночи. Насос гнал под пресс месиво из мякоти, семян, кожуры и даже червей, если они попадались, месиво напоминало блевотину, «срыг», как говорила сестра Анджела. Из большой лохани под прессом сидр, с шумом пройдя сквозь вращающийся фильтр, сливался в тысячегаллонный чан, где еще недавно Грейс Линч демонстрировала Гомеру свою жалкую наготу. Через восемь часов они и правда приготовили тысячу галлонов сидра. Лента транспортера потянула дребезжащие бутылки в холодильную камеру. Промывал чан из шланга и ополаскивал решетки работник по прозвищу Сук. Эту кличку он получил за умение ловко карабкаться по самым большим деревьям с ветки на ветку, с сука на сук без всяких лестниц. Другой сезонник, по прозвищу Герой, стирал холсты, снятые с решеток пресса. Злюка Хайд рассказал Гомеру, что Герой однажды и впрямь совершил геройский поступок, правда, неизвестно какой. «Но всего лишь один», – укоризненно прибавил он, как будто хотел сказать: стыдно иметь на счету только один подвиг, каким бы славным он ни был.

– Тебе, конечно, было скучно, – сказал мистер Роз Гомеру.

– Но я узнал много нового, – солгал Гомер, не желая разочаровать мистера Роза.

– Чтобы понять всю прелесть работы на прессе, надо прийти смотреть ночью, – продолжал тот. – Сегодня мы просто работали в дождь. Другое дело, когда день рвешь яблоки, а ночью давишь сидр. Это надо видеть! – Он подмигнул Гомеру, как будто приоткрыл ему одну из тайн жизни, и протянул кружку сидра. Гомер целый день пил сидр, но эту кружку ему предложили так галантно, точно она была залогом совместных ночных бдений, он взял кружку и сделал глоток. Из глаз у него брызнули слезы, лицо вспыхнуло, желудок обожгло огнем. Ни слова не говоря, мистер Роз забрал у Гомера кружку и протянул работнику по прозвищу Сук. Тот допил огнедышащую смесь одним глотком, даже не поморщившись.

Загружая бутылки с сидром в фургон, Гомер краем глаза видел, как кружка от Злюки Хайда перешла к Герою. Конечно, под неусыпным взором мистера Роза. Никто, кроме него, не знал, откуда берется ром. Прямо «хранитель тайн», подумал Гомер, но никак не мог вспомнить, откуда эта фраза – не то из Чарльза Диккенса, не то из Шарлотты Бронте, но уж явно не из Грея или «Практической анатомии кролика». Ничто не могло укрыться от глаз мистера Роза. Такую способность Гомер видел раньше только у д‑ра Кедра, – а ведь они с Розом совсем разные люди и живут в разных мирах.

Работа в яблочном павильоне замерла. Толстуха Дот и другие женщины уныло взирали на дождь со своих мест возле упаковочной ленты транспортера. Никто не обрадовался сидру, который привез Гомер. Первый сидр всегда слабый и водянистый – только такой получается из ранних макинтошей и грейвенстинов. Злюка Хайд объяснил Гомеру, что настоящего сидра не будет до самого октября, и мистер Роз подтвердил его слова, важно кивнув. Для хорошего сидра нужны самые поздние яблоки – золотой деликатес, зимний банан, болдуин и рассет.

– Только в октябре сидр наберет вкус, – проговорила Толстуха Дот, равнодушно затягиваясь сигаретой.

Ее унылый голос был созвучен настроению Гомера. Уолли уехал, и Кенди тоже; в анатомии кролика после Клары ничего нового для него не было. Сезонники, которых он так ждал, – самые обыкновенные трудяги. Вся жизнь – работа, и только. Неужели он – незаметно для себя – стал совсем взрослым? Неужели так просто происходит это важное превращение?

Наступила хорошая погода, и сборщики снова взялись за дело. К вечеру четвертого дня Злюка Хайд объявил, что ночью будет работа на прессе. Мистер Роз опять пригласил Гомера в дом сидра, чтобы тот понял «всю прелесть» ночной работы. Вечером Гомер поужинал с миссис Уортингтон, помог ей вымыть посуду и только тогда сказал, что собирается давить яблоки – вдруг надо помочь, работа нелегкая. «Какой ты молодец, Гомер!» – похвалила Олив. Гомер пожал плечами.

Ночь стояла прохладная, ясная. Самая лучшая погода для макинтошей – теплые солнечные дни и холодные ночи. Гомер полной грудью вдыхал свежий запах яблок. Еще не стемнело, и можно было не держаться дороги. Гомер шагал прямо по саду, между деревьями, и подошел к дому сидра незамеченным. Он стоял в темноте, глядя на освещенные окна, и прислушивался к громыханию дробилки, к голосам и смешкам работников. На крыше тоже разговаривали и смеялись. Гомер долго стоял, слушал и скоро с ясностью осознал, что белому человеку никогда не понять, о чем говорят черные, – пока они сами этого не захотят. Голос мистера Роза звучал чище и выразительнее других, но и его слов Гомер не мог разобрать.

На ферме «Йорк» тоже готовили сидр, но Мелони до этого не было дела. Ее не интересовала ни работа пресса, ни разговоры сезонников. Бригадир Ведь дал ей понять, что его люди не хотят, чтоб она работала на прессе или на розливе, это ведь уменьшает их заработок. Но Мелони и так слишком устала от сбора яблок. Она лежала на кровати и читала «Джейн Эйр». В дальнем конце комнаты спал рабочий. Лампочка Мелони не мешала ему – он сильно перебрал пива. Другие спиртные напитки Ведь запретил. Пиво хранилось в холодильной камере, рядом с прессом; во время работы мужчины пили его и чесали языки. Жена бригадира, добродушная женщина по имени Сандра, сидела на кровати неподалеку от Мелони и вшивала молнию на брюках Сэмми, одного из сезонников. Других штанов у того не было. Время от времени он заходил в ночлежную комнату, чтобы взглянуть, как двигаются дела у Сандры. На нем болтались гигантского размера семейные трусы, из‑под которых торчали короткие жилистые ноги с узловатыми коленками. Мать Сандры, которую все называли просто Ма, лежала на соседней кровати под высоченной грудой одеял. Одеял было куда больше, чем полагается одному сезоннику, но Ма все время мерзла. Правда, это было единственное, на что она жаловалась. Пищу она готовила простую, но обильную.

Потягивая пиво, в спальню в который раз зашел Сэмми. Он принес с собой запах яблок, голые ноги у него были забрызганы соком и жмыхом.

– Ну и ноги! Ясно, почему ты так печешься о своих штанах, – сказала ему Сандра.

– Скоро, что ли? – спросил Сэмми. – Что ты там ковыряешься?

– Молнию заело – это раз. А потом ты еще и выдрал ее из ширинки, – отозвалась Сандра.

– И чего так поспешно расстегивался? – буркнула Ма. Она лежала под одеялами не шевелясь, как колода.

– Вот черт, – ругнулся Сэмми и пошел назад к прессу.

Иногда в дробилку попадала толстая плодоножка или сердцевина, и раздавался короткий рев, будто циркулярная пила налетала на сук. Ма тогда бормотала: «Ну вот, чьей‑то руки нет. Нажравшись пива, и голову потеряешь». Несмотря ни на что, Мелони удавалось читать. Среди сезонников она не чувствовала себя изгоем. Обе женщины относились к ней хорошо, особенно когда поняли, что ей их мужчины не нужны. Мужчины уважали ее – и за работу, и за пропавшего возлюбленного. Хоть и поддразнивали, но беззлобно. Одному из мужчин она наврала, и довольно удачно. Ложь, как она и надеялась, быстро распространилась. Мужчину звали Среда, почему, никто ей не объяснил. Да она и не интересовалась. Среда все время расспрашивал ее про «Океанские дали», про возлюбленного, которого она ищет. Как‑то раз Мелони осторожно примащивала лестницу к стволу дерева, усыпанного яблоками, стараясь ни одного не сбить. Среда помогал ей, и Мелони вдруг спросила:

– Штаны у меня тесные, в обтяжку, правда?

– Ага, – кивнул Среда. – Все видно, что в карманах лежит.

Среда еще раз окинул ее взглядом. В кармане у Мелони лежала заколка в форме серпа. Прижатая поношенной тканью, она чуть ли не впивалась в бедро. Эту заколку Мэри Агнес Корк стащила у Кенди, а Мелони потом у самой Мэри Агнес. Она ждала, когда отрастут волосы, а пока что носила ее в правом кармане брюк, как носят нож.

– Что это? – спросил Среда.

– Членорез, – небрежно бросила Мелони.

– Чего? – не понял Среда.

– Чего‑чего? – хмыкнула Мелони. – Ножичек, маленький, но острый. Как раз для члена.

– Для чего? – переспросил Среда.

– Для кончика члена, – уточнила Мелони. – Чик, и нет. Удобная штука.

Будь в бригаде любители поножовщины, кто‑то, может, и попросил бы Мелони показать «членорез» – просто из любопытства. Но никто не попросил, а слух разошелся. Про Мелони и так ходили истории, а после этого случая укрепилось твердое мнение, что с ней шутки плохи. Даже пьяные никогда к ней не лезли. Во время отжима мужчины все время пили пиво и часто бегали во двор помочиться. Мелони не нравилось, что они справляют нужду под окнами ночлежки.

– Эй, – кричала она из окна, – не желаю это слушать! И не хочу потом дышать вонью. Неужто нельзя отойти подальше? Или темноты забоялся?

Сандру и Ма последняя фраза приводила в восторг, и они не упускали случая ее повторить. Заслышав журчание, они хором начинали кричать: «Эй, ты! Темноты забоялся?»

Все относились к грубости Мелони терпимо, даже с уважением. Единственно, что раздражало работников, – чтение по ночам. Никто из них не умел читать. Мелони не сразу осознала, что в чтении им видится что‑то враждебное, даже оскорбительное. Тем вечером, когда все улеглись, Мелони, как обычно, спросила, не мешает ли ее лампочка.

– Лампочка никому не мешает, – отозвался Среда. Рабочие согласно загудели, а Ведь спросил:

– Камерона помните?

Послышался смех, и Ведь объяснил Мелони, что Камерон – он много лет работал на ферме «Йорк» – боялся темноты, как маленький, и всегда просил оставлять свет.

– Боялся, что его звери сожрут, – добавил Сэмми.

– Какие еще звери? – удивилась Мелони.

– А он и сам не знал.

Мелони снова уткнулась в «Джейн Эйр». Через какое‑то время Сандра сказала:

– Не свет нам мешает, Мелони.

– Ага, не свет, – подтвердил кто‑то.

Мелони сперва не поняла, о чем речь, но вскоре заметила, что все рабочие повернули головы и смотрят на нее.

– Ну ладно, – сказала она. – Что же вам мешает?

– А что ты там такое читаешь? – спросил Среда.

– Да, – подхватил Сэмми, – что там написано, в этой книжке?

– Ничего особенного, – отозвалась Мелони.

– Здорово, когда умеешь читать, да? – не отставал Сэмми.

– Да, – отмахивалась Мелони.

– Ишь ты, зачиталась, – сказал Среда. – Может, твоя книга и нам глянется?

– Хотите, чтобы я почитала вслух? – спросила Мелони.

– Мне один раз вслух читали, – похвалилась Сандра.

– Не я, – буркнула Ма. – И не твой папаша.

– А я и не говорю, что вы.

– А мне никто никогда не читал, – сказал Сэмми.

– И мне, – поддакнул кто‑то.

Мужчины в ожидании приподнялись на локтях. Даже Ма, разворошив кучу одеял, повернулась к Мелони и уставила на нее взгляд.

– А ну, все тихо, – скомандовал Ведь.

Впервые в жизни Мелони испугалась. Как будто после всех скитаний она снова очутилась в отделении девочек. Но дело было не только в этом. Впервые от нее чего‑то ждали. «Джейн Эйр» значила для нее самой очень много, но что в Бронте поймут сезонники? В приюте она читала вслух малышам, детям, которые ничего не понимали и засыпали под ее чтение. Но то были сироты, они жили по строгим предписаниям д‑ра Кедра. Чтение вслух входило в обязанности Мелони. Она перечитывала «Джейн Эйр» уже в четвертый раз и сейчас была почти на середине.

– Я читаю на сто восьмой странице, – сказала она. – До этого уже много произошло.

– Ничего, читай, где остановилась, – сказал Сэмми.

– Может, начать сначала?

– Читай, что читаешь себе, – сказал Ведь.

Непривычно дрожащим голосом Мелони начала:

– «Ветер гудел высоко в ветвях дерева, осенявшего ворота…»

– Как это – осенявшего? – спросил Сэмми.

– Ворота были под его сенью, – объяснила Мелони. – Как под навесом.

– Вроде того, что у нас над душем, – сказала Сандра.

– Ясно, – проговорил кто‑то.

– «Но дорога, насколько я могла видеть, – продолжала Мелони, – была безмолвна и уединенна…»

– А это что значит? – опять вмешался Сэмми.

– Значит, там было тихо и пусто, – сказала Мелони.

– Теперь понятно? – спросил Ведь, и рабочие отозвались одобрительным гулом.

– Хватит вам, не перебивайте! – крикнула Сандра.

– Но надо же все понимать, – сказал Среда.

– Заткнитесь все! – отрезала Ма.

– Читай дальше, – попросил Ведь, и Мелони сделала еще одну попытку:

– «…Дорога была безмолвна и уединенна – длинная белая линия, залитая лунным светом. Только тени облаков пробегали по ней…»

– Как – пробегали? – спросил кто‑то.

– Облака плыли в небе, а на дороге двигались их тени, – объяснила Мелони.

– Это я понял, – задумчиво проговорил Среда, – я такое видел.

– Да помолчи ты! – одернула его Сандра.

– «Чистые, младенческие слезы…» – начала было Мелони, но вдруг запнулась. – Я и сама не знаю, что это за чистые слезы, – сказала она. – Но не обязательно понимать каждое слово.

– Верно, – согласился кто‑то. И Мелони продолжала:

– «…Слезы затуманили мне глаза, слезы разочарования и нетерпения. Устыдившись, я вытерла их…» – Ну, теперь все понятно, – с облегчением вздохнул Среда.

– «…И застыла на месте», – прочитала Мелони.

– Простыла, что ли? – спросил Сэмми.

– Да нет, остановилась, просто встала на месте! – повысив голос, разъяснила Мелони и двинулась дальше:

– «…Луна скрылась в своих покоях, опустив плотную завесу туч, ночь стала темной, непроглядной…»

– Как страшно, – прошептал Среда.

А Мелони читала:

– «…Сильный порыв ветра принес с собой капли дождя. Я повторяла про себя: приди! Приди же! Я так хотела, чтобы он пришел! Я молча молилась об этом, сжимаясь от мрачных предчувствий…» – Мелони снова запнулась, слезы застилали ей глаза, и она не могла разобрать строчек.

Наступило долгое молчание.

– От чего она сжималась? – наконец испуганно спросил Сэмми.

– Не знаю! – всхлипнула Мелони. – Наверное, от страха.

Какое‑то время все сочувственно слушали ее плач.

– По мне, так это очень грустная история, – прошептал Сэмми.

– Зачем ты читаешь такое на ночь? Ведь страшно, – участливо сказал Ведь.

Мелони молча выключила свет и спрятала голову под одеяло. Когда все лампочки погасли, на кровать к Мелони присела женщина, наверное Сандра, под тяжестью Ма пружины заскрипели бы куда громче.

– Спроси меня, и я тебе скажу, забудь ты про этого парня, – прошептала она. – Никуда он негодный. Даже не сказал, куда делся.

С тех пор как Мелони ушла из приюта, никто ни разу не погладил ее по голове. Она вдруг вспомнила миссис Гроган и так о ней заскучала, что забыла о Гомере – но только на мгновение. Когда все заснули, она снова включила свет – как бы кто ни относился к «Джейн Эйр», Мелони эта книга всегда помогала. А сейчас ей особенно была нужна помощь. Она прочитала еще двадцать страниц, но все ее мысли крутились вокруг Гомера. «Я должна проститься с тобой навсегда, – с отчаянием читала она. – Забыть о тебе и начать новую жизнь среди новых людей». Истина этих слов навсегда захлопнула для нее любимую книгу. Мелони сунула ее под матрас и, покидая ферму «Йорк», там ее и оставила. Если б она сейчас прочитала отрывок из «Давида Копперфильда», тот самый, что Гомер повторял как молитву, она бы и Копперфильда вычеркнула из своей жизни. «…Я стоял и смотрел, как призраки прошлого проплывают мимо…» «Как же! – подумала бы Мелони, – проплывают мимо!» Она прекрасно знала, что эти призраки следуют и за ней и за Гомером неотступно, как тень. Мелони плакала, пока не уснула. Она перестала надеяться, но при ней осталась прежняя одержимость, и глазами души она искала в темноте исчезнувшего Гомера.

В тот вечер ей было бы не разглядеть его – Гомер притаился в тени дома сидра, отгороженный от работников освещенными окнами. Чихни он или упади, споткнувшись, вой дробилки скрыл бы все звуки и его все равно никто не увидел бы. Иногда Гомер поднимал голову и глядел вверх, на крышу – там двигались, описывая круги, красные огоньки сигарет. Вскоре стало холодно, и он пошел в дом посмотреть, как работает пресс и выпить кружку сидра с ромом. Мистер Роз обрадовался приходу Гомера и протянул ему кружку, где было совсем мало сидра и много рома. Вместе они стали наблюдать за работой и слушать оркестр дробилки с насосом. Сезонник по имени Джек направлял струю. Поперек горла у него шел страшный шрам – след раны, после которой почти невозможно выжить. Другой мужчина, по кличке Апельсин, с грохотом ворочал решетки, отважно подставляя себя под брызги сидра свою кличку он получил, выкрасив однажды волосы в оранжевый цвет. Но это было очень давно, теперь от краски и следа не осталось. От выпитого рома оба порядком одичали; работали с остервенением, не обращая внимания на летящие в лицо яблочные клочья. Мистер Роз, с виду совсем трезвый, наблюдал за работой мужчин и машин, пущенных на полную мощность.

– Постарайтесь закончить к полуночи, – коротко бросил он.

Джек направил месиво на верхнюю решетку. Апельсин выправил пресс. В другом конце комнаты двое работников, которых Гомер не знал, с предельной быстротой наполняли бутылки сидром. Вдруг один из них прыснул, а другой громко захохотал.

– Что вас там рассмешило? – спросил мистер Роз.

И в ответ услыхал: в чан упала горящая сигарета. Джек с Апельсином тоже загоготали; Гомер, глядя на них, улыбнулся, но мистер Роз тихо сказал:

– Придется ее оттуда выудить. Незачем поганить сидр.

Мужчины разом умолкли. Только машины продолжали работать, с пронзительным воем извергая потоки жижи.

– Лезь в чан, – скомандовал мистер Роз. – И поторапливайся.

Работник, уронивший сигарету, изумленно уставился в тысячегаллонный чан. Он был полон пока наполовину, но все равно в нем пришлось бы плавать. Мужчина неуверенно снял резиновые сапоги.

– Не только сапоги, – сказал мистер Роз. – Все снимай. И прими душ. Живей поворачивайся, никаких простоев.

– Что? – взъелся рабочий. – Раздеваться и мыться, чтобы туда лезть?

– Ты грязный, – тихо сказал мистер Роз. – Давай поживее.

– Сейчас, разбежался, – ухмыльнулся рабочий. – Тебе надо – ты и лезь!

Наступило молчание.

– Ты зачем здесь, парень? – вмешался Апельсин.

– А тебе чего, – огрызнулся строптивый работник.

– Что ты тут делаешь? – повторил Апельсин.

– Ответь, делаю из яблок сидр, – сказал Джек.

– Чего‑чего? – переспросил работник.

– Просто скажи, делаю сидр и все, – опять сказал Джек.

Мистер Роз повернулся к Гомеру:

– Пойдем на крышу, дружище, посмотрим, как там. – Взяв Гомера под локоть, он мягко, но настойчиво повел его к выходу.

– Ты что, не знаешь мистера Роза? – донеслись до Гомера слова Апельсина.

– Хочешь познакомиться с его ножичком? – подхватил Джек.

– Рука у него не дрогнет, он в этих делах мастак, – вразумлял Апельсин.

– Делай что сказано и помалкивай, – заключил Джек.

Поднимаясь вслед за мистером Розом по лестнице, Гомер услыхал, как внизу зашумел душ. Душ был в закутке внутри дома, не то что на ферме «Йорк». Оказавшись на крыше, Гомер огляделся, но увидел в темноте лишь огоньки сигарет. Уцепившись за руку мистера Роза, он на ощупь двигался по настилу крыши, пока тот не нашел место, где сесть.

– Полагаю, Гомера не надо представлять, – сказал мистер Роз. Послышался гул приветствий. Присмотревшись, Гомер заметил Героя и Сука. Кроме них, там был парень по имени Вилли, два‑три работника, незнакомых Гомеру, и старый повар по прозвищу Котелок. Он и правда походил на низенькую чугунную кастрюлю, и моститься на крыше ему было трудновато. Чья‑то рука протянула Гомеру теплую пивную бутылку. В ней оказался ром.

– Гляньте, опять остановилось, – проговорил Сук, и все обратили взгляды в сторону океана.

Ночные огни Кейп‑Кеннета почти скрывались за горизонтом, и с крыши виднелись только их отражения на воде. Но чертово колесо сияло высоко и ярко. Вот оно остановилось, чтобы высадить пассажиров и забрать новых.

– Может, эта штука решила передохнуть, – сказал Сук и все засмеялись,

– Облегчиться захотела, – добавил кто‑то, и вокруг захохотали еще громче.

– Я вот что думаю, – сказал Вилли, – когда оно подходит близко к земле, ему положено остановиться.

Это предположение озадачило компанию. Над крышей нависло напряженное молчание. Но вот колесо снова поехало, и сезонники вздохнули с облегчением.

– Опять пошло, – сказал Герой.

– Оно как звезда, – заметил старый повар Котелок. – Кажется, что холодное, а подойди поближе – сожжешься! Горячее как огонь!

– Это чертово колесо, – сказал Гомер.

– Чего? – удивился Вилли.

– Чье колесо? – переспросил Сук.

– Чертово колесо, – сказал Гомер. – Там в Кейп‑Кеннете есть разные аттракционы. В том числе и чертово колесо.

Мистер Роз толкнул его в бок, но Гомер не понял. Все вдруг притихли. Гомер взглянул на мистера Роза; тот укоризненно качал головой.

– Что‑то я об этом слыхал, – проговорил Котелок. – Кажется, такое было в Чарльстоне.

– Во, опять встало, – сказал Герой.

– Это люди выходят из кабинок, – объяснил Гомер. – Одни выходят, а другие садятся.

– Люди? – изумился Сук. – Они что, катаются на этой штуке?

– Не дури мне голову, Гомер, – хмыкнул Герой.

Опять Гомер ощутил толчок под ребро, и мистер Роз тихо сказал:

– Вы все такие дремучие, вот Гомер и подшучивает над вами. Бутылка с ромом опять пошла по рукам, но мистер Роз пропустил свою очередь.

– Вы знаете, откуда взялось это имя – Гомер? – Он обвел глазами рабочих. – Знаете, кто такой был Гомер?

– По‑моему, я о таком слыхал, – отозвался Котелок.

– Гомер – это первый рассказчик в мире! – объявил мистер Роз и, толкнув Гомера в бок еще раз, добавил: – Наш Гомер тоже знает много всяких историй.

– Черт, – буркнул кто‑то.

– Так что это за колесо, Гомер? – спросил Сук.

– Чертово.

Все громко расхохотались.

– Во блин! Чертово колесо! – повторил Герой. – Офигеть можно!

Снова раздался взрыв хохота. Один из рабочих, которого Гомер не знал, даже скатился с крыши. Когда тот приземлился, Котелок крикнул:

– Эй, ты жив, черт сраный?

– Вроде, – уныло отозвался тот, и все опять засмеялись.

Внизу снова зашумел душ. Видно, рабочий уже выудил окурок из чана и теперь смывал с себя сидр. Мистер Роз еле заметно кивнул.

– Вилли, Герой, – сказал он. – Ступайте разливать по бутылкам.

– Да я только что оттуда, – проворчал Герой.




Читайте также:



©2015-2020 megaobuchalka.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. (291)

Почему 1285321 студент выбрали МегаОбучалку...

Система поиска информации

Мобильная версия сайта

Удобная навигация

Нет шокирующей рекламы



(0.01 сек.)