Мегаобучалка Главная | О нас | Обратная связь  


Отношение к ребенку в разные исторические эпохи




Что же такое детство и от чего зависит, каким оно было, есть и будет?

Наверное, прежде всего, от того, как относятся к ребенку взрослые, как оценивают его и какое место он занимает в их жизни. И от того, как оценивают люди данной эпохи и культуры, данного общественного строя и класса возрастные возможности детей, какие требования предъявляют к ребенку, на какие периоды делят его жизнь. И от того, как кормят, одевают малыша, какие игрушки дают, за что наказывают и за что поощряют. И конечно же от того, как сам ребенок понимает и переживает то, что с ним делают взрослые люди, а также от многого, многого другого…

Иными словами, детство – это сложный организм, в котором каждая клеточка выполняет свою, только ей присущую задачу, вносит собственную лепту. Организм, который возник когда-то и, постепенно усложняясь, достиг состояния, в котором мы его видим сейчас. Организм, имеющий свою историю. Вот об этой-то истории, истории детства мы и поведем речь.

Познать историю детства - это прежде всего значит сравнить современное европейское детство и детство, принадлежавшее другим историческим эпохам, другим культурам и народам. А такое сравнение необходимо: оно поможет нам лучше понять организм детства, разобраться в его механизмах, а возможно – и научиться регулировать их. Ведь, как и всякий сложный организм, детство не всегда работает хорошо, слаженно. И, как знать, не даст ли нам история детства возможность по-иному взглянуть на такие животрепещущие проблемы современного воспитания, как психологический кризис подростка, отношения родителей и детей, учеников и учителей; взять под контроль некоторые важные клеточки этого организма?

Субботский Е.В. Ребенок открывает мир. – М., 1991. – С. 139-140.

* * *

История говорит нам, что далеко не всегда жизнь ребенка охранялась законом, а детоубийство считалось преступлением. Древние жители Карфагена приносили детей в жертву своему божеству Молоху. В раскопках города Гезера найдено целое кладбище новорожденных, умерших насильственной смертью. Библейский Авраам, не задумываясь, готов принести в жертву своего сына. Жители древней Спарты бросали в пропасть детей, родившихся физически слабыми или дефективными. У древних римлян ребенка на пятый день жизни клали у ног отца. Если он отводил глаза, младенца убивали или оставляли в людных местах, где его могли бы подобрать другие. Если же отец поднимал ребенка, он тем самым давал обет воспитывать его. В языческой Исландии многодетные люди часто бросали новорожденных в пустынном месте, а герои исландских саг часто распоряжались жизнью детей, как своей собственностью.

Субботский Е.В. Ребенок открывает мир. – М., 1991. – С. 142.

* * *

<…> Смерть ребенка у аборигенов Австралии обычно воспринималась как несчастье только родителями и самыми близкими родственниками, похоронный обряд, как и число участвующих в нем, сводился к минимуму или же вообще отсутствовал. В отличие от убийства взрослого, убийство ребенка не считалось таким преступлением, в наказании которого заинтересовано все общество в целом. Родители могли отомстить, могли не делать этого. Если мать (или отец) убивала ребенка (такие исключительные случаи зафиксированы в литературе), все окружающие откровенно возмущались, но коллектив в целом ничего не предпринимал для наказания. Будет ли наказан человек, совершивший такой поступок, или нет – это зависело от личных чувств и взаимоотношений родных ребенка. Внутри группы жизнь взрослых, каковы бы они ни были, ценилась значительно выше, чем жизнь детей. До шести - семи лет детьми полностью распоряжались родители и близкие родственники (часто дядя по матери), их действия находили определенную оценку в общественном мнении, но более жесткие способы контроля, по-видимому, отсутствовали. Ребенок – член семьи, но еще не член более крупного объединения.

<…> Многие этнографы, работавшие среди аборигенов в различных районах, сообщают и об инфантициде. Обычно это случалось в кризисные периоды: во время голода или засухи, чаще всего в зонах пустынь. Новорожденных младенцев иногда убивали, если у матери уже был один грудной ребенок: в условиях полубродячего образа жизни охотников и собирателей выходить почти одновременно двоих младенцев было практически невозможно. Убивали также одного из близнецов по тем же соображениям или обоих – по причинам, связанным с суеверным страхом перед сравнительно редким явлением. Во многих районах убивали детей, родившихся с какой-либо патологией; в некоторых племенах – детей незамужних женщин, а иногда также детей женщин, умерших во время родов. Вместе с тем некоторые факты дают основание полагать, что убийство новорожденного не считалось преступлением даже и тогда, когда условия жизни вполне благоприятны, а новорожденные не уроды, не близнецы и их матери не имеют других маленьких детей. Женщину, которая сразу после родов задушила своего младенца, могли порицать другие женщины. Муж мог побить ее, но и того и другого могло и не произойти.

<…> Булудья, женщина из племени мунгари (Арнемленд), в автобиографическом рассказе, записанном Н. Тонеманом, говорит, что первого своего ребенка она убила, как только он родился: «Я просто зажала ему нос пальцами – и все». Так же она поступила и со вторым. Ей приходилось слышать и видеть, как другие женщины делают это; растить ребенка казалось ей слишком обременительным, и, кроме того, она хотела вместе с мужем и другими молодыми парами участвовать в длительных путешествиях. Но третьего ребенка ее уговорили оставить, она к нему привязалась, потом родила и благополучно вырастила еще шестерых. И все в племени считали Булудью образцовой матерью, потому что она старалась, чтобы дети всегда были сыты и хорошо следила за ними.

По-видимому, только что появившийся на свет ребенок, по понятиям аборигенов, - еще не человек. Тем не менее в традиционных условиях, как утверждают наиболее авторитетные исследователи, инфантицид никогда и нигде не принимал сколько-нибудь значительных размеров.

Артемова О.Ю. Дети в обществе аборигенов Австралии. Этнография детства. Традиционные методы воспитания детей у народов Австралии, Океании и Индонезии. – М., 1992. – С. 19-21.

* * *

<…> В европейских странах ребенок – полноправное человеческое существо. Его жизнь и здоровье охраняются законом и традицией. И даже если малыш родился больным или умственно отсталым, это не умаляет его ценности перед лицом закона или морали. В этом мудрость и зрелость культуры.

«Но ведь это естественно, - скажете вы. – Разве может быть иначе?»

Давайте посмотрим. Да, права детей, весьма незначительные в начале нашего столетия, резко возросли за счет прогрессивных социально-экономических преобразований. Правда, эти права распространяются лишь на детей, которые уже родились. А как же малыш, который еще не появился на свет? Он – тоже ценность, но другого рода. Ценный материал, из которого еще только в будущем получится человек.

Иными словами, европейская мораль и право проводят четкую возрастную границу, преступив которую, ребенок рождается не только физически, но и как полноправное юридическое лицо. И если мы учтем, что никаких строго научных оснований для проведения этой границы нет, наше гуманное отношение к новорожденным покажется не столь уж и естественным.

Действительно, почему мы не считаем человеком 5-месячный плод, а ребенка, родившегося 7-месячным, принимаем в нашу человеческую семью? Не наводит ли это на мысль, что указанную черту можно провести и в другом месте? Допустим, считать полноправным человеком ребенка, которому от рождения исполнился 1 месяц, 1 год, 10 лет? Или считать ребенка человеком лишь после того, как ему дали имя?

Субботский Е.В. Ребенок открывает мир. - М., 1991. – С.142.

* * *

И. Кон. <…> Первые этнографические исследования детства начались в 20-40-х годах нашего столетия и велись главным образом в доклассовых и раннеклассовых общественных формациях Африки, Америки, Океании. Тогда казалось, что в таком обществе (его принято называть традиционным) с детством просто. Эта, якобы, простота рождала соблазн легких обобщений типа «модельной личности», национального характера.

Н. Жуковская. Надеялись, что традиционное общество даст для всего остального мира эталонные, «химически чистые» формулы детства?

И. Кон. Примерно так. Но надежды на вычленение таких вечных «констант детства» в обществе, еще не «разъединенном коррозией современной цивилизации», развеялись довольно быстро. А когда предметом исследований стало детство у индустриально развитых наций, оказалось, что таких эталонов вне исторического времени и социально-культурного пространства вообще не существует. Оказалось, что и родительские установки, и реальная педагогическая практика не одинаковы в разных социальных слоях и на разных этапах развития общества.

Весьма быстро стало ясно, что само понятие детства неотделимо от того, какое общество ищет смысл этого понятия. Известный психоисторик Л. Демоз считает, например, что отношение к детству в истории человечества претерпело шесть трансформаций, каждой из которых был свойствен свой стиль воспитания, свои принципы отношений между родителями и детьми. С древности и до IV в. н.э., по Демозу, существовал так называемый «инфантицидный» стиль, который характеризовался узаконенным, а зачастую и массовым детоубийством, насилием над детьми. Символом этого стиля Демоз назвал образ Медеи.

В. Левин. Не слишком ли мрачно охарактеризована эта эпоха? Вспомним о религиях и мировоззрениях древности, в которых бесплодие считалось проклятием, а деторождение – даром богов.

И. Кон. Да, человечество, как и всякий биологический вид, всегда придавало большое значение продолжению рода, деторождение всюду оформлялось особыми священными ритуалами, а многие религии считали и считают бесплодие самой страшной божественной карой. Действительно, все народы по-своему заботятся о потомстве. Но от инстинктивной потребности продолжения рода до индивидуальной любви к ребенку, благополучие которого становится смыслом собственного существования родителей, - огромная дистанция. И если отвлечься от эмоций по поводу определения Демоза, то можно сказать, что оно не страдает преувеличением. Почти все антропологи, демографы, историки связывают инфантицид прежде всего с низким уровнем материального производства. Первобытное племя, кочующее в поисках пищи, живущее охотой и собирательством, просто физически не может прокормить большое потомство. Переход к производящей экономике, конечно, смягчил инфантицидные традиции, но не отбросил их. Отец медицины Гиппократ и родоначальник гинекологии Соран Эфесский спокойно и деловито обсуждают, какие именно новорожденные заслуживают право на жизнь.

С. Арутюнов. Не случайно в античном обществе инфантицид стал считаться преступлением только при императоре Константине – в 318 г.

И. Кон. А к человекоубийству был приравнен лишь в 374 г.

С IV по ХIII в., как считает Демоз, в отношениях к детству господствовал «бросающий стиль». Этот стиль уже признает у ребенка наличие души, резко снижает проявления инфантицида, но не запрещает избавиться от ребенка – сбыть его с рук кормилице, в монастырь, на воспитание в чужую семью. Символом этого стиля может служить Гризельда, оставляющая своих детей ради доказательства любви к мужу. Время с ХIV по ХVII в., по мнению исследователя, характеризуется так называемым «амбивалентным» стилем – ребенку уже дозволено войти в жизнь родителей в самостоятельном духовном существовании. Типичный педагогический стиль этой эпохи – «лепка» характера, как если бы ребенок был сделан из мягкого воска или глины. Ребенка, сопротивляющегося такой лепке, нещадно бьют, выколачивая своеволие как злое начало.

ХVIII век, по Демозу, - родоначальник «навязчивого» стиля. Ребенка уже не считают опасным существом или простым объектом физических забот, родители становятся к нему уже значительно ближе. Однако это сопровождается навязчивым стремлением полностью контролировать не только поведение, но и внутренний мир, мысли и волю ребенка.

Весь ХIХ и половину ХХ века Демоз считает временем «социализирующего» стиля, который делает целью воспитания не столько завоевание и подчинение ребенка, сколько тренировку его воли, подготовку к будущей самостоятельной жизни. Ребенок мыслится скорее объектом, нежели субъектом социализации.

Наше время, по Демозу, - время «помогающего» стиля. Предполагается, что ребенок лучше родителей знает, что ему нужно на каждой стадии жизни, поэтому родители стремятся не столько дисциплинировать или «формировать» детей, сколько помогать индивидуальному развитию. Отсюда – стремление к эмоциональному контакту с детьми, к пониманию, сочувствию и т.д.

В. Левин. Создается ощущение, что если отбросить времена инфантицида и раннее средневековье, то все исторические стили воспитания так или иначе, в той или иной степени присутствуют и в наше время.

И. Кон. И ничего удивительного в этом нет. Как наше детство в нас самих, так и история общества присутствует в современном обществе.

Но я привел только одну, и весьма спорную, из классификаций существующих периодизаций истории детства лишь для того, чтобы проиллюстрировать тезис, что единого понятия детства нет и быть не может. Оно исторично.

Как построить свое «я» / Под ред. В.П. Зинченко. - М., 1991. – С. 24 – 26.




Читайте также:
Как распознать напряжение: Говоря о мышечном напряжении, мы в первую очередь имеем в виду мускулы, прикрепленные к костям ...
Почему люди поддаются рекламе?: Только не надо искать ответы в качестве или количестве рекламы...
Почему двоичная система счисления так распространена?: Каждая цифра должна быть как-то представлена на физическом носителе...



©2015-2020 megaobuchalka.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. (4491)

Почему 1285321 студент выбрали МегаОбучалку...

Система поиска информации

Мобильная версия сайта

Удобная навигация

Нет шокирующей рекламы



(0.006 сек.)