Мегаобучалка Главная | О нас | Обратная связь  


Господь заповедовал нам 6 страница




Поможем в ✍️ написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

Отец Игорь стоял посреди комнаты, не зная, что отвечать и как реагировать.

— Зачем вы все это?.. — выдавил он из себя и бросился прочь от этого кошмара.

— Больше не буду! — крикнула ему вслед Люська и с ехидной улыбочкой тихо добавила:

— Хотя больше и не надо. Того, что у меня уже есть, больше чем достаточно, чтобы стереть тебя в порошок.

И вскочив с дивана, вытащила из старого комода портативный ноутбук, подключила к нему кабель от видеокамеры, фиксировавшей все, что происходило, и принялась скачивать запись.

За этим занятием Люську и застали подружки с дружками, когда нагрянули к ней в гости, чтобы вместе выпить и повеселиться.

— Что смотришь? Мультики для взрослых? — они обступили Люську, прилипшую к монитору. И в один голос ахнули, узнав отца Игоря. Люська уже успела аккуратно скомпоновать наиболее выразительные, убедительные, доказательные, по ее замыслу, мгновения. Вырезанные из общего видеоряда, без звука, они действительно поражали: полуобнаженная Люська на руках отца Игоря, тот в ее объятиях на диване, ее голова на его груди, ее руки вокруг его шеи…

— Вот это да… — прошептали изумившиеся гости. — А батюшка наш, оказывается, парень совсем не промах! Мы-то думали, что он взаправду к бабе Наде приходил, а, выходит, сочетал полезное с приятным.



И залились оглушительным хохотом.

— Я и сама поначалу так думала, пока он мне не стал подмигивать, анекдотики разные рассказывать, — махнула Люська. — Все они кобели: батюшки, дядюшки… Разница лишь в том, что есть кобели породистые, дорогие, а есть шавки, которым все равно, кого и где.

— Вот это да… — не могли прийти в себя Люськины друзья. — С виду такой тихоня, такой святоша…

— С виду они все такие, — деловым тоном ответила Люська. — Это вам любая девчонка скажет, кто побывал в моей шкуре. Покупали, перепродавали, дарили один другому, как дорогую вещь, игрушку. Попробуй о своих правах, о своей чести вякнуть — сразу рот и все остальное так заткнут, что и не пикнешь.

— Как же святой отец наш до такого опустился? — гости не верили своим глазам, рассматривая с монитора картинки. — В церкви служит, красивые слова говорит, призывает всех жить по заповедям Божиим. А сам?

— А сам ходил к бабуле, пока глаз на меня не положил, — артистично вздохнула Люська. — А потом стал намекать, что должок платежом красен: дескать, с бабы Нади толку никакого, а со мной он очень даже не прочь «пообщаться». Ну и…

Она кивнула на монитор и так же артистично всплакнула.

— Ах, кобели проклятые, — обняла ее растроганная этими признаниями подружка. — Я бы его так проучила, что…

— А я так и сделаю, — она внутренне радовалась тому, что ее план вполне удался, раз близкие друзья ничего не заподозрили. — Они надо мной поиздевались вдоволь. Теперь моя очередь.

— Так, Люська, так! Насыпь ему перцу на то самое место, которое у него чешется. А мы еще всей деревне расскажем, пусть знают, какой у нас хлюст в рясе прижился. Во хохма, во комедия будет!

А та, быстро выйдя через мобильный Интернет на кого-то из своих бывших друзей по скайпу, весело защебетала:

— Фофа, это ты? Привет, касатик! Ты совсем забыл свою птичку, противный.

Пощебетав еще немного, она перешла к делу:

— Фофа, твою птичку снова обманули. Поможешь? Я скину тебе на «мыло» несколько фоток, а ты уж дай им нужное направление, тебя не нужно учить. Раздуй кадило этому бабнику в рясе, чтобы всем святым тошно было. Лады? Поможешь? Тебя-то учить не надо, я знаю.

— Ты что, перепрофилировалась? — раздался циничный хохот нагловатой небритой физиономии в окошке скайпа. — На попов перешла? У тебя, похоже, полный кризис жанра. Лады, солнышко, выручим по старой дружбе. Темка эта теперь актуальная. Мы добавим жару, сбрасывай.

— Океюшки, лови!

Быстро набрав по памяти электронный адрес, прикрепила к нему вырезанные кадры и отправила их на другой конец, подмигнув стоявшим рядом деревенским друзьям:

— Это мой старый кореш, известный журналист. Теперь держись, сказочник ты наш бабушкин! И пеняй на себя, раз не захотел полюбовно…

 

Отмщение

 

Грязные сплетни вокруг отца Игоря еще не успели разнестись по деревне, как дошли до канцелярии правящего архиерея. Обескураженный секретарь епархии робко зашел в кабинет Владыки Серафима и молча положил перед ним свежий выпуск газеты, пользующейся скандальной репутацией и всегда забитой разными слухами, сплетнями, вперемежку с пестрыми объявлениями и рекламой. Владыка не сразу понял, но, взглянув, велел немедленно убрать с глаз долой:

— Мне, отец Николай, только этого грязного чтива не хватало.

Но секретарь продолжал стоять перед Владыкой, смущенно опустив голову.

— Убери, говорю, эту грязь с моего стола, — повторил архиерей. — Или хочешь, чтобы посторонние люди увидели?

— Уже увидели, — тихо сказал секретарь. — И нам придется…

— Что придется? Толком объяснить можешь?

И, раскрыв газету, тоже обомлел, прочитав яркий заголовок на первой же странице: «Забавы приходского батюшки». Под ним в колонку были выложены откровенные фотографии, а рядом — скабрезная статья, выставляющая отца Игоря в самом отвратительном виде, наполненная грязными шутками, намеками и заканчивающаяся гневным призывом оградить общество от развратников в рясах.

Владыка побледнел и скомкал газету.

— В Интернете грязи еще больше, — от волнения у секретаря запершило в горле и он закашлялся. — Вы бы видели, какие комментарии ко всему этому.

— Нет уж, отец Николай, уволь меня, старика, — Владыка стал нервно растирать грудь в области сердца. — А сам-то этот… герой нашего времени… он про себя читал? Или ему показалось мало славы после всех приключений? Из отшельника в бабника решил переквалифицироваться? Как он объясняет все это?

Секретарь пожал плечами.

— Пытались дозвониться, так быстрее возом добраться и обо всем разузнать. Глухо как…

— Слушай, отец Николай, — прервал его Владыка. — А что, если это все подлог, провокация? Не допускаешь такого варианта? Сейчас ведь, сидя за компьютером, такое можно сварганить, что не всякая экспертиза сразу разберет, правда это или подлог. Умельцев писать и делать разные гадости в адрес Церкви и священников развелось много. Только и следят: кто в чем ходит, на чем ездит, что носит… Думают, что если будем жить на вокзале или под забором, да сидеть с протянутой рукой, то всему обществу от этого станет радостней, светлее.

Может, и на этот раз решили плеснуть маслица? Как думаешь? За отцом Игорем никогда ничего подобного не наблюдалось, как-то мало верится, что он способен на. такое. Не хочет моя душа верить в то, что это правда. Может, подключим органы? Пусть разберутся.

— Думаю, Владыка, нужно сначала выслушать самого отца Игоря, а уже потом искать настоящего виновника скандала. Если это на самом деле грязь, то мы обязаны защитить нашего батюшку: уж нам-то известно, как «сладко» им живется по деревням да весям.

— Ты прав, — Владыка поморщился от боли и снова стал массировать грудь. — Говоришь, связи никакой… Тогда звони благочинному отцу Валентину, пусть мчит и привезет отца Игоря. Ох, не верится мне во все это, не верится…

Отец Игорь удивился, увидев возле своего дома старенький «опель», на котором ездил благочинный.

— Вот этого корреспонденты не замечают, — незлобно говорил отец Валентин, частенько жаловавшийся собратьям-священникам на своего дряхлого железного «коня». — А стоит батюшке поменять машину — сразу вой на всю ивановскую: откуда, за какие деньги, лучше бы нищим раздал, неимущим… Посадить бы их на этот драндулет да денек покатать по нашим «европейским» дорогам.

«Странно, — подумал отец Игорь, — что могло случиться?»

Благочинный тоже лишь пожал плечами:

— Велено доставить пред очи нашего архиерея, — улыбнулся он, поприветствовав собрата. — Может, награду вручать будут…

— …А может, и шею намылят, — отшутился отец Игорь, побежав собираться в дорогу.

— До вечера вернусь, не беспокойся, — шепнул он Лене, чтобы не будить спящих детей.

Часа через полтора они уже были в кабинете архиерея. Усадив их за круглым столом в помещении, куда обычно приглашали гостей, Владыка Серафим присел рядом, держа свернутую газету.

— Ну что, батюшка, — Владыка горестно вздохнул, не поднимая глаз, — прости, что оторвали тебя от твоих дел, да другого выхода нет. Объясни сам, как все получилось. Мы с отцом Николаем перебрали все варианты, а теперь хотим тебя послушать. Прежде чем решить, что делать дальше. Давай, отшельник, рассказывай…

Отец Игорь растерянно посмотрел на Владыку и сидящих рядом старших собратьев.

— Не догадываешься? — усмехнулся архиерей. — Думаю, вот это тебе поможет. Полюбуйся.

И, раскрыв газету, положил ее перед отцом Игорем. Тот обомлел, увидев себя на непристойных фотографиях, да еще в сопровождении язвительных комментариев. И только сейчас он понял истинный смысл этих заигрываний, откровенных намеков со стороны Люськи, особенно ее последний спектакль на полу.

«Как же я мог быть таким неосторожным, невнимательным, — в ужасе подумал отец Игорь. — Этому теперь нет ни оправдания, ни снисхождения. Сам во всем виноват…»

— Ты, батюшечка, скажи одно: может, это вовсе не с тобой было? — Владыка Серафим понимал состояние своего священника. — Может, это все ловкий монтаж, подлог? Расскажи честно, как все было.

Отец Игорь глотнул воды, чтобы освободиться от спазма, сдавившего горло.

— Нет, Владыка, это не монтаж… — с трудом прохрипел он. — На фотографиях действительно я, грешный…

Владыка снова стал судорожно растирать грудь в области сердца. Секретарь поднялся и подал ему сердечных капель.

— Значит, ты, грешный… А что же нам, грешным, теперь с тобой делать? К награде за ревностное служение представлять или гнать с позором в три шеи, перед этим сняв сан? Ты-то, грешный, свое дело сделал, прославился на весь белый свет. А нам что посоветуешь делать? Как нам пережить все это?

Отец Игорь молчал, не в силах сказать ни слова. В его памяти мгновенно, до мельчайших деталей восстановилось все, что было связано с поведением Люськи в последнее время, особенно с той поры, когда почувствовал с ее стороны скрытую неприязнь, злобу.

«Что же могло так озлобить? — мелькало в голове. — То, что я уделял внимание не ей, а бабе Наде? На что она рассчитывала, зная, что я священник, к тому же семейный? Может, на это и рассчитывала? Лукавый в оба уха нашептал, а она поверила. Господи, прости ее, спаси и помилуй… Все по моей вине, нельзя было давать ни малейшего повода к такому общению».

— Ты хоть объясни, как такое с тобой могло случиться? — включился в разговор благочинный отец Валентин. — О тебе никто худого слова не мог сказать, безупречная репутация. Почему потянуло на «клубничку»? Матушки, что ли, мало? Забот?

— Я не знаю, есть ли всему этому оправдание и сможете ли вы мне поверить… — еле слышно сказал отец Игорь, готовый от позора провалиться сквозь землю.

— Хотим поверить, батюшка, хотим, — вздохнул Владыка. — Потому что сами не верим, что такое могло произойти. И с кем? С примерным, послушным священником. Смиренным, не задиристым, не в пример некоторым другим, не амбициозным. Что с тобой произошло? Как ты спутался с этой барышней? Как докатился до такого позора на свою и на нашу голову?

Отец Игорь собрался духом, безропотно принимая гнев архиерея.

— Я попробую все объяснить, хотя ничто не может оправдать мое поведение. У меня, как и у любого человека, есть разные домашние фотографии. Когда еще в нашей деревне не было газа и все топили печки, я всегда заготавливал дрова: рубил попиленные поленья, складировал. Однажды кто-то сфотографировал меня с топором в руках на пороге своего дома…

— И к чему все эти воспоминания?

— Я представил себе эту фотографию в газете с таким же скандальным заголовком: «Батюшка-маньяк против заповеди не убий!» И хлесткая статейка в тему. Мне бы поверили, что я держал в руках топор, не имея злых намерений? Просто кто-то щелкнул фотоаппаратом, а другой взял и облил грязью. Кому люди поверили бы больше: мне или газете?

— Что за чушь? — владыка откинулся на спинку стула. — Это же настоящая клевета, за которую можно попасть под суд. Причем здесь топор и эта барышня?

— При том, что их как раз и объединяет клевета.

И отец Игорь стал подробно рассказывать историю своих отношений с Люськой, недобрые предчувствия.

— Я сам не могу понять, как ей все это удалось сделать: никто нас не фотографировал, когда она прикасалась ко мне или когда я поверил, что ей плохо, увидев лежащую на полу. Баба Надя, прихожанка моя, на такие вещи неспособна уже физически, не говоря, что ее совесть не позволила бы заниматься такими делами.

— Будет тебе, отец Игорь, урок и целая наука, как близко подпускать разных барышень. А не сделаешь выводы — они тебя еще и не так проучат: лишишься не только сана, но и семьи. Старые деды на этом деле ломаются, с ума сходят, голову теряют, седину свою, сан святой позорят, из пастырей Божиих превращаются в кобелей, жеребцов породистых, прости меня, Господи, а уж над тобой, молодым да красивым, бесы потешатся вдоволь, если хоть на миг потеряешь бдительность. Увидел, что там гуляют, пьют, — ходу из этого вертепа. Зайди позже. Увидел барышню на полу — зови соседей, милицию, врачей на помощь.

Владыка тяжело вздохнул:

— Не знаю, как с тобой быть и что делать всем нам… И главное: попробуй доказать, что всего этого не было. Вот они, фотографии! Вот они, жареные факты! Устроил ты нам, батенька, веселую жизнь. Матушка хоть знает обо всем этом?

Отец Игорь отрицательно мотнул головой.

— Счастливая… У нее все впереди. Не знаю, чем ты перед ней оправдаешься, поверит ли она тебе. Люди ведь у нас интересные: вместо того, чтобы прикрыть чей-то грех, они его еще больше раскроют. Готовься, отченька, как дома будешь выкручиваться из этой грязной истории.

Владыка замолчал, о чем-то думая, а потом задумчиво прочитал слова пророка Давида:

— «Назирает грешный праведнаго и поскрежещет нань зубы своими; Господь же посмеется ему, зане презирает, яко приидет день его». Будем все молиться, чтобы Господь по милости Своей раскрыл всю правду, образумил ту дамочку и помиловал нас, грешных. Будем молиться и просить Господа избавить от этого бесовского искушения, расставить все и всех на свои места. Иного выхода лично я не вижу…

Отец Игорь возвратился домой поздно, успев купить в городском киоске экземпляр той злосчастной газеты. От Лены он не стал ничего скрывать, юлить, оправдываться, а сразу положил перед ней, опустив голову:

— Может, и ты не поверишь мне?..

Та, мельком взглянув на фотографии, усмехнулась:

— Нашел чем удивить. Ты думаешь, об этом по деревне не болтают? Еще как! И мне успели донести. Так что твоим новостям знаешь где место?

Она открыла крышку ведерца для мусора и, скомкав, бросила туда.

— И что? — отец Игорь удивленно посмотрел на Лену. — Ты не хочешь меня расспросить, как все случилось, устроить мне сцену, выставить, наконец, за дверь?

— И не подумаю. Кое-что я могла ожидать, когда ты стал навещать бабу Надю. Пока там не было этой внученьки, мое сердце было спокойно, а когда появилась она, то все, что произошло, рано или поздно случилось бы. Жаль, что ты этого не чувствовал.

— Чувствовал, но не мог бросить бабу Надю из-за внучки и ее компании. Не мог.

Лена подошла сзади и нежно обняла отца Игоря за плечи, прошептав:

— Давай мы оба отнесемся к этому знаешь как? Как к искушению. Искушению не только тебе лично, но и нашей семье, даже той самой Люське и всех, кто клюнул на эту удочку, поверил сплетням, которые разнесли ее друзья и подружки. Надо пережить и выйти достойно из этого испытания. Помнишь, как в том старом мультике про кота Леопольда? «Эту неприятность мы переживем». Переживем ведь?

Отец Игорь прижался лицом к теплой руке жены, и та вдруг ощутила на ней влагу. Она не спешила убирать и ни о чем больше не расспрашивала. Зачем? Все было понятно без всяких слов. За них все сказали слезы…

Сплетня, а потом и газета, попавшая в деревню с почтой, наделали много шума. Как реагировали люди? По-всякому: кто зубоскалил, кто сочувствовал, сопереживал, кто-то одобрял: «Вот это настоящий мужик!» — всяк на свой лад.

Узнав о беде, приключившейся с отцом Игорем, к нему сразу приехали его давние друзья и нынешние соседи: отец Владимир и отец Виктор.

— Может, нужно хорошенько тряхнуть этого писаку — и расколется, откуда у него вся эта грязь, — гости не знали, чем лучше помочь собрату. — Слепому видно: это стопроцентная заказуха! Кому-то ты, похоже, досадил. Мы кое-кого подключим в городе. Связи еще остались.

— Не нужно никого подключать, — отец Игорь сильно сдал за эти дни переживаний. — Любое зло побеждается не связями и разборками, а правдой. Правда все равно выйдет наружу: не сейчас, так позже, но обязательно выйдет.

Не было единодушия и среди церковной паствы. Андрей Иванович Шевчук, оставаясь неизменно уравновешенным, серьезным, засуетился первым:

— Что ж, на все воля Господня… Надо готовиться к встрече нового батюшки.

— Погодите, Андрей Иванович, — пытался кто-то возразить ему, — зачем же вы прежде времени отца Игоря хороните? Его еще никто не выгнал, в запрет не отправил. Во всем разберутся без спешки. Разве это дело: взять и выгнать человека, столько добра сделавшего для людей, столько прослужившего в нашем храме?

— Тут и так все ясно, — на фоне беды, постигшей отца Игоря, Андрей Иванович выглядел как никогда разумным и праведным. — Пресса просто так писать не станет, да и в епархии, насколько мне известно, разговор состоялся очень серьезный. Нет-нет, нужно готовиться к встрече нового настоятеля. Пришлют — и все будет по-прежнему. Никто не виноват, что все так вышло. От этих женщин одно искушение… Ох, искушение…

И вздыхал, набожно крестясь на образа. А через минуту уже слышался его юморок возле тех же женщин, хлопотавших на кухне — в ожидании «стакана супа».

Полина защищала свою правду.

— Я вам говорила, — верещала она, больше напоминая деревенскую кликушу, — я давно говорила, что благодать Божия оставила храмы. Вы же не верили, за сумасшедшую, бесноватую меня считали, упрекали, что я к поселенцам ходить стала. Не сектанты они вовсе, а святые люди! Истинно святые: и живут свято, и молятся свято. Ушла от нас благодать, покинула! «Оскуде преподобный!» Настали времена, о которых святые отцы говорили: храмы будут открыты, а ходить туда нельзя будет. Батюшки, прости их, Господи, в блуд пошли, мы паспорта с электронными чипами готовы брать… Откуда же быть благодати? Нет, пора уходить в лес, быть не от мира сего, отшельниками, подражая святым людям. Здесь больше нечего ждать!

«Каторжанин» Андрей был более сдержанным:

— Западло травить эти разговорчики, зачем на хорошем человеке крест ставить? — он не мог понять, почему, казалось бы, верующие люди, еще вчера считавшие отца Игоря своим наставником, духовным отцом, сегодня уже отвернулись от него. — Или вы тоже из тех, кто сегодня кричит: «Осанна!», а завтра: «Распни, распни Его!» Что за люди? Зачем в храм ходят?..

Не остался в стороне и Егор Макарович Извеков. Он ни с кем не вступал в дискуссии, никого не обвинял и не выгораживал, а пришел под вечер в гости к отцу Игорю и, сидя с ним за чаем, поделился своими мыслями:

— Мой образ жизни и дело, которому я служил всю свою сознательную жизнь, научили меня быть рассудительным и в какой-то мере бесстрастным. Да-да, пусть вас это не удивляет: именно бесстрастным, ибо ничто так не вредит науке, как преждевременное торжество эмоций над холодным разумом, опытом и знаниями. Я не юрист, но, опираясь на все тот же опыт и логику рассуждений, не хочу вас ни утешать, ни обнадеживать. Какой в том прок? В любом случае, чему быть — тому не миновать. Ситуация, в которой вы оказались, если не прятать голову в кусты, — она не просто гадкая, а беспросветная. Все факты против вас, а факты эти — подтасованные, перекрученные или какие угодно еще — настроили против вас общественное мнение. Та ведь газетенка была лишь началом кома, потока грязи, что теперь на вас выливается. И остановить его — даже не остановить, а разбить — по большому счету, может лишь чудо. Как это ни странно, я тоже оперирую этой мистической категорией, потому что ей есть место и в науке, когда вдруг, вопреки всей логике и здравому смыслу, вопреки всем самым точным расчетам, выводам и ожиданиям, вперед выходит чудо и все опровергает, ломает, сметает. И побеждает. Будучи человеком науки до мозга костей, я всегда верил в чудо. И теперь верю. Мне подсказывает интуиция, что оно непременно произойдет: уж больно все как-то гладко, красиво получилось с той атакой на вас — разыграли, как по нотам. И все как-то вдруг: когда такие вещи происходят, обычно прежде огня всегда дымок появляется. Понимаете? Не только дыма без огня не бывает, но и сам огонь разгорается после того, как пошел дымок. А в вашей истории получился сразу огонь, в нарушение всех законов природы. Думаю, что все должно каким-то образом проясниться. Вы верите в Бога — искренне, преданно, а я точно так же верю в чудо. И пусть две наши веры соединятся в одну. Поверьте: мне этого очень хочется…

 

***

 

Люська ходила по деревне торжествующей, не скупясь рассказывать все новые и новые подробности своих мнимых отношений с отцом Игорем, рождавшиеся в ее воспаленном сознании. Нашлось немало тех, кто поддержал, одобрил ее поступок:

— Так с ними и надо поступать! — они распаляли эту тему еще больше. — К бабе Наде он, видите ли, ходил… Зато других не стеснялся наставлять уму-разуму. Хорош праведник оказался. На месте матушки гнать бы его метлой поганой. Такого позора натерпеться…

В то утро Люська не спешила вставать, нежась в постели и вспоминая подробности вечеринки, с которой приплелась поздно ночью измотанная и хорошо выпившая. Толком даже не раздевшись, она бухнулась в постель, мгновенно провалившись в бездну диких видений, продолжавших ее прошлое разнузданное веселье в компании друзей и подружек.

Она бы так лежала и лежала еще очень долго, если бы не тихий, но настойчивый голос бабы Нади, который заставил ее подняться.

— Чего тебе, старая? — недовольно буркнула она, заглянув в соседнюю комнатку. — Сама не спишь и другим не даешь…

— Утро ведь, ласточка, — улыбнулась в ответ баба Надя. — Святое утро. Праздник сегодня большой: Казанской Богородицы. Поди, запали лампадку возле Ее святого образа. Сделай милость. Запали и перекрестись. Хватит спать. И в храм бы пошла, помолилась…

«Ага, — ухмыльнулась Люська на слова бабушки. — Помолилась… Я бы лучше рассольчику напилась, а то во рту, словно коты со всей деревни нагадили…»

— Запали, ласточка, — снова застонала баба Надя. — Такой праздник, это ведь Заступница наша усердная…

— Ай, ну тебя, — махнула рукой Люська, и чтобы не слышать новых просьб и старческих стонов, взяла табуретку и поставила ее перед святым углом.

— Только, Люсечка, ты сначала запали ту свечечку, что под иконами, а уже от нее зажги саму лампадку, — превозмогая силы, снова попросила баба Надя.

— Вставь ты себе эту свечечку знаешь куда?..

Люська хмыкнула и, подняв с пола валявшуюся зажигалку, стала чиркать, пока не заплясал огонек.

— Свечечку ей… — пошатываясь, неуклюже забралась на табуретку. — Тебе, старая карга, пора уже не свечечку, а…

Она не договорила, так и не поняв, что же произошло. Позже, придя в себя, она будет вспоминать об огненном потоке, вдруг хлынувшем от образа Божией Матери и швырнувшем ее, словно песчинку, на пол. Падая, она со всего маху ударилась головой о деревянные поручи старого дивана и лишилась сознания, провалившись во мрак. Почувствовав недоброе, баба Надя кое-как доковыляла на двух палках до входной двери, чтобы позвать на помощь соседей, а те — неотложку.

Две недели врачи боролись за Люськину жизнь, пытаясь вывести из комы: полученная при падении и ударе черепно-мозговая травма оказалась очень серьезной и опасной. Домой она возвратилась в коляске: совершенно неузнаваемая не только внешне, но и внутренне. Исчез прежний гонор, исчезла насмешливая улыбочка, исчезли нескончаемые пошлости и остроты. Кого-то из друзей, приехавших к ней, она попросила привезти в деревню того самого Фофу, писавшего об отце Игоре, и других журналистов, в том числе телевидение. Думая, что от Люськи последуют новые разоблачения о «похождениях» сельского батюшки, дружок постарался безотлагательно исполнить просьбу, привезя с собой целый микроавтобус писак, охочих до сенсаций. И сенсация получилась. Правда, вопреки всем ожиданиям, Люська продемонстрировала гостям оригиналы видеозаписей, из которых были взяты скандальные кадры, а затем подробно рассказала о том, как созрел ее коварный план. Она сняла все подозрения с отца Игоря, заодно оправдав и своего дружка Фофу, тоже оказавшегося жертвой подлой «подставы».

Едва самостоятельно встав на ноги, она пришла в церковь, опустилась перед прихожанами на колени, в присутствии отца Игоря стала слезно просить прощения, глубоко и искренно раскаиваясь в содеянном. Ее простили: так же искренно, как и Люськины слезы. А потом… Потом Люська просто исчезла. Куда, как надолго, почему — никто не мог понять, даже родители. Она исчезла не только из деревни и из виду своих самых закадычных друзей, но и своей прежней жизни. Никто не сомневался, что к ней она уже больше не вернется. И не потому, что была для нее староватой: после всего случившегося ее воротило от всего, чем она жила до сих пор.

Однажды отцу Игорю рассказали, что далеко от этих мест, в глухом заброшенном скиту, кто-то видел монашку, очень похожую на Люську: что-то в ней осталось от прежней красы. Была ли то действительно она? Может, ошиблись. А может, и нет. Кто знает… Деревенским людям она запомнилась не прежней распутной девицей, не своими похождениями, а слезами, раскаянием в том, чем была полна ее жизнь. И если это раскаяние привело ее в монастырь, что тут странного?..

 

Затерянный мир

 

Страсти вокруг истории с отцом Игорем улеглись не сразу. Не всем верилось, что Люська могла раскаяться так, как она это сделала: искренне, прося в горьких слезах прощения за совершенную подлость. Зная прежнюю Люську, даже близкие друзья и подруги встретили это раскаяние с сильным сомнением, пытаясь найти личную Люськину выгоду, расчет. А кто-то был разочарован в развязке: им хотелось расправы над отцом Игорем — публичной, скандальной, громкой. И не потому, что питали к священнику личную неприязнь, злобу, месть — нет, молодой батюшка старался со всеми жить в мире и согласии. Такие провинциальные скандальные истории всегда встряхивали привычную размеренную жизнь деревенской глубинки, будоражили ее. Верующие пробовали одернуть слишком языкатых «судей» — дескать, негоже топить человека, даже если тот и оступился, — да деревенскую молву разве удержишь, обуздаешь?..

Конечно, Люськины признания в содеянном и то, как она пришла к этому, поразили всех людей. А некоторые увидели в этом событии прямое предупреждение себе: поутихли, прикусив язык. Успокоились и те, кто уже готовился к приезду и встрече нового настоятеля.

— Вот и слава Богу, что разобрались во всем, — Андрей Иванович оставался по-прежнему спокойным, невозмутимым и справедливым. — Сплошное искушение нашему батюшке, спаси его, Господи.

Собою оставалась и Полина.

— Прости нас, батюшка родненький! — заламывала она руки, чуть не падая отцу Игорю в ноги. — Мы за вас так переживали, так молились! И здесь молились, и там…

— Где это «там»? — отец Игорь насторожился.

— Ну, там… На хуторах… Где новые люди поселились, отшельники. Я же рассказывала. Это святые люди, истинные подвижники. Они как узнали обо всем, что случилось с вами, сразу на усиленную молитву встали: и Псалтирь неусыпно по очереди читали, и молебны специальные служили, и молитвы древние читали, чтобы Господь отвел от вас искушение.

Отец Игорь заметил, что Полина и еще несколько прихожанок все чаще стали хаживать к поселенцам на один из хуторов. Возвращаясь, они взахлеб расхваливали тамошние порядки, суровый аскетизм.

— Живут люди по уставу, заповеданному отшельниками-старцами, — восхищенно рассказывали они, окружая себя прихожанами. — У них все не так, как у нас. Если пост, то для всех пост: исключения ни для кого нет. Многие вообще от еды отказываются, лишь воды себе позволяют пару глотков на день.

— Как же они живут? — изумлялись впечатлительные женщины. — Откуда силы берутся на работу, молитву и все остальное? Поди, на земле ведь, а земля любит, чтобы ей кланялись.

— Как живут? — Полина пребывала в полном восторге, когда находила себе собеседников. — Свято! По заповедям святых отцов живут! Им подражают. Потому дает Господь все, что нужно для подвига: и силы, и энергию, и молитву. Ах, если бы вы слышали, видели, как они молятся! С умилением, со слезами… «Го-о-о-споди, поми-и-и-луй!..» А как поклоны кладут перед образами! Нет, у нас теперь так не умеют, все забыли, выхолостили, упростили. Скоро везде мерзость запустения останется. Только в таких местах, как у них, и можно будет спасти свою душеньку грешную.

Чем больше эти разговоры велись, тем сильнее возбуждали у людей интерес к таинственности, которой была окружена жизнь странных поселенцев, сознательно уединившихся от остальных. А если учесть, что пускали они к себе далеко не всех, а лишь тех, кого сами проверили и кому поверили, то желание попасть к ним, окунуться в их жизнь разговорами Полины и некоторых других только усиливалось. Когда отец Игорь пытался вмешиваться в эти разговоры, чтобы уберечь от ненужных восторгов, неизбежно ведущих духовно неопытных людей в дьявольское прельщение, впечатлительные прихожанки затихали — но лишь для того, чтобы с еще большей силой восторгаться от этих походов.




Читайте также:
Почему двоичная система счисления так распространена?: Каждая цифра должна быть как-то представлена на физическом носителе...
Организация как механизм и форма жизни коллектива: Организация не сможет достичь поставленных целей без соответствующей внутренней...
Генезис конфликтологии как науки в древней Греции: Для уяснения предыстории конфликтологии существенное значение имеет обращение к античной...
Как построить свою речь (словесное оформление): При подготовке публичного выступления перед оратором возникает вопрос, как лучше словесно оформить свою...



©2015-2020 megaobuchalka.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. (244)

Почему 1285321 студент выбрали МегаОбучалку...

Система поиска информации

Мобильная версия сайта

Удобная навигация

Нет шокирующей рекламы



(0.037 сек.)
Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7