Мегаобучалка Главная | О нас | Обратная связь  


Гренадерские батальоны на Западном фронте




 

Как уже говорилось выше, к 500-м «испытательным частям» относились 291-й и 292-й гренадерские батальоны, которые были сформированы 10 сентября в Карлсруэ. Месяц спустя они должны были быть уже на передовой в составе 19-й армии. В тот момент командование Вермахта было обеспокоено тем, чтобы удержать Западный фронт по линии Антверпен – Люксембург – Бельфор. Тем временем из хаотически отступающих из Франции немецких частей создавали новые соединения, которые предполагалось использовать для контрнаступления.

В журнале боевых действий 19-й армии, которая удерживала южные участки Западного фронта, первое упоминание 291-го и 292-го гренадерских батальонов датируется 13 октября 1944 года: «64-й армейский корпус и 6-й полевой корпус Люфтваффе уведомлены о том, что для усиления придаются по одному испытательному батальону, каждый из которых состоит из 500 человек». В течение последующих двух месяцев оба батальона нередко находились на фронте в непосредственном соседстве. Поначалу они располагались в западной части Вогез, где 1-я французская и 7-я американская армии приближались к границам рейха. Первым заданием 291-го гренадерского батальона стало отражение совместно со 106-м танковым корпусом наступления союзников чуть южнее ле Бресс. В центре борьбы оказалась стратегически важная гора Хаут ду Фан. О ходе сражения мы можем читать в журнале боевых действий 19-й армии: «19 октября 1944 года. К югу от ле Бресс около 13 часов начато собственное наступление, целью которого является возвращение лесного массива к югу от Мозльота. Благодаря гренадерам и артиллерийскому огню, на некоторых участках удалось углубиться на 2 километра северо-восточнее Корнимона (ду Фан). В остальных местах упорное вражеское сопротивление. На вражеской стороне выступают 4-й и 6-й марокканские горнострелковые полки, которые удерживают участок шириной в 2,5 километра. Возобновление собственного наступления только после сообщения из корпуса, что будет доставлено пополнение, так как у самого корпуса больше нет резервов. В 17 часов 30 минут начинается наступление с высокогорья ду Фан силами батальона. Атака отбита. Собственные солдаты держатся только благодаря артиллерийскому огню. В лесном массиве в 1 километре на север от Вентрона рано утром уничтожена вражеская группа. При этом захвачены 10 пулеметов и 21 гранатомет». В то время как 291-й батальон удерживал пик ду Фан, 292-й батальон участвовал в боях под Вентроном. В этой ситуации не совсем ясна роль 106-й танковой бригады. Как она могла сражаться в горах? В горах можно было использовать только входивший в состав бригады 2106-й моторизированный батальон. Не исключено, что он вел бои за горные высоты как раз посередине между 291 – м и 292-м батальоном.



Генерал А. Гийом, в тот момент являвшийся командиром 3-го алжирского полка, в своей статье «Сражение за Вогезы» писал о кровавых боях за ду Фан: «17 октября. 6-й французский горнострелковый полк завершил захват ду Фан. Но в долине немцы не отступают ни на пядь земли. Поражает, что они не воспользовались моментом, чтобы нанести по нам удар. Они стянули все находящиеся в их распоряжении резервы, которые только можно было собрать, включая два батальона политических заключенных, которые должны были испытаться (читай: искупить свою вину). Противник начинает массовую контратаку, но она захлебнулась. Ранее не было таких кровавых боев. Во время боев один из нацистских батальонов оставил на склонах гор до 70 % своего боевого состава. 6-й французский горнострелковый полк потерял при завоевании вершины более 100 человек, и около 700 убитых и раненых во время ее обороны. Так как усилился огонь немецкой артиллерии, то каждый залп является смертоносным для наших частей, которые после наступления еще не успели построить укрепления и укрытия. В лесах под Тонтуа группа африканских коммандос потеряла 92 человека».

Так как между немецкими подразделениями здесь фактически не проходило никакой границы, то можно утверждать, что 291-й и 292-й гренадерские батальоны не просто понесли огромные потери, но сыграли решающую роль в этом сражении. Упоминание французского генерала о том, что указанные батальоны состояли из «политических заключенных», вряд ли стоит принимать в расчет, так как он не до конца понимал специфику «испытательных батальонов». Не надо преувеличивать и героический дух «испытуемых гренадеров». Генрих Шеель, связной из 1-й роты 291-го батальона, вспоминал, когда начался массовый обстрел из минометов и гаубиц: «Нам такое и не снилось. Ни у кого не было желания отморозить себе задницу. Наш капитан, командир батальона, вообще не вылезал из окопа. Он подобно нам сдался в плен, решив не принимать геройскую смерть. Мы не хотели цепляться за каждый кусок земли».

Нечто похожее описывал Хайнц Штаховяк, который сражался в 292-м батальоне. «Во время атаки мы оказались между французами. Они боялись не меньше нас.

Они кричали нам: «В этом году война закончится. Отступайте!» И мы отступили. С нами только не было Вальтера Мира. Он остался лежать, и его взяли в плен. Наши потери были большими, но не огромными. Наша боеготовность падала на глазах».

Прежде чем мы предпримем попытку объяснить, почему давались столь противоположные оценки 291-му и 292-му батальонам, надо проследить дальнейший боевой путь этих военных формирований. После нескольких дней, когда немцам удалось добиться определенного успеха, стало ясно, что контрнаступление под ду Фан провалилось. Чтобы избежать крушения фронта, из Норвегии была переброшена 269-я пехотная дивизия, которая получила приказ «как можно быстрее выровнять линию фронта к западу от ле Бресс и к югу от Корнимонта». Гренадерские батальоны в тот момент были слишком слабы, чтобы участвовать в новой операции по захвату горного плацдарма. Теперь оба «испытательных батальона» временно должны были занять оборонительные рубежи, дабы затем перенестись на новый горячий участок фронта.

291-й батальон был переброшен западнее Сен-Дье, где союзники планировали начать новое наступление. Подробности можно узнать из журнала боевых действий 19-й армии: «25 октября 1944 года. Принимая во внимание возможное наступление вражеских сил на Сен-Дье, командование армейского корпуса приказывает подвести имеющиеся в распоряжении части: 4-й полевой корпус Люфтваффе, 291-й гренадерский батальон, а также 106-ю танковую бригаду.

26 октября 1944 года. Сквозь дыру во фронте севернее Руж враг с полудня подтягивает усиленные части. Во второй половине дня передовые отряды противника достигают опушки леса к югу от Номпатлиза, Бургунса и Сосре. В тяжелой борьбе, связанной с большими потерями, 106-я танковая бригада отрезает противнику путь на север. В ходе контратаки 291-му батальону удается продвинуться на 2 километра севернее Руж. Во второй половине в Руж отражается очередное вражеское нападение».

Когда союзникам 27 октября в районе 11 часов удалось прорвать немецкую оборону в 45 километрах западнее Бургунса, то на этот участок фронта был брошен 292-й батальон. В тот же самый день силами этого батальона была предпринята контратака, которая закончилась в 8 часов утра следующего дня в районе 521 – й высоты, на подступах к которой остался лежать почти весь боевой состав. Высоту удалось все-таки захватить, но это вызвало очередную атаку союзников. Удар пришелся по правому флангу. Казалось бы, измотанный батальон не мог противостоять силам полка. Атаку не только удалось отбить, но и перейти в контрнаступление, в ходе которого батальон углубился на 3,5 километра во вражеские позиции северо-западнее Бургунса. 30 октября 1944 года в журнале боевых действий 19-й армии значилось: «Сегодня в районе 10 часов враг силами батальона с двух сторон обошел ключевую высоту в нескольких километрах от Ружевилля. Чтобы удержать позиции 16-й пехотной дивизии, командование 89-го армейского корпуса перебросило на этот участок 223-й пехотный и 292-й гренадерский батальоны. Вражеская атака была отбита».

Несколько позже отступление стало неизбежным. 929-й батальон, прикрывая отход немецких частей, двинулся в сторону Ширмека. Здесь нацистское руководство в свою бытность создало «лагерь для перевоспитания», который располагался в непосредственном соседстве с концентрационным лагерем Нацвайлер-Штрутхоф. В августе 1944 года заключенных «эвакуировали». Прикрытые с запада эсэсовцы провели массовую казнь французских заключенных из числа участников Сопротивления. Остальных угнали в Дахау. Убитые эсэсовцами происходили как раз из той местности, где приходилось сражаться 291-му и 292-му батальонам. Когда 292-й батальон вошел в Ширмек, то один из его солдат записал в дневнике следующие строки: «Здесь в Ширмеке, франктриеры[25] чуть было не добили нас. Мы поселились в одном из домов, а быков, которые тянули минометы, так как у нас не было тракторов, поставили в один из хлевов. Утром, когда мы вышли из дома, по нам из всех окон и дверных проемов был открыт огонь. Пули сыпались градом, так что быков забрать было нереально. Чтобы спастись, нам пришлось удирать и оставить орудия и минометы. Через полчаса нас обстреляли из собственных же минометов». В октябре – начале ноября 1944 года следы 292-го гренадерского батальона особого назначения фактически теряются. Сохранилось лишь сообщение Хайнца Вайнхольда, который служил в этом батальоне: «Нас послали в новый район боевых действий, где мы оставались несколько недель. Наш штаб располагался в Мюнстере (Эльзас), а командный пункт – в Зульцерне. Там нам удавалось аккуратно выпустить пар… В конце января – начале февраля 1945 года меня направляют в Трои-Эпи, где к западу от Кольмара я был ранен осколком гранаты. Меня направили в военный госпиталь в Эммендинген. Там за мной постоянно следило гестапо. Я ни на минуту не вырывался из-под их контроля. Штаб гестапо располагался как раз напротив моего госпиталя. Именно в госпитале я услышал, что наш батальон временно занял позицию в Ной-Брейза-хе, а командиром назначен комендант города». Прежде чем Хайнц Вайнхольд смог вернуться в свой батальон, его перевели в другой госпиталь, так как в гестапо опасались, что он может перебежать на сторону союзников. В тот момент он узнал, что 292-й батальон расположен в Ларе. О боевой готовности батальона Вайнхольд писал после войны следующее: «Я могу вспоминать один случай. Субъект, которого называли то ли купцом, то ли торговым агентом, во время воздушного налета американской авиации спрятался от страха за зенитным пулеметом, из которого начал стрелять в воздух. Чудом ему удалось сбить штурмовик. После этого он надул грудь колесом. Он ожидал, что за этот подвиг ему дадут помилование. Ему скостили половину тюремного срока. Это был единственный случай, когда кто-то попал под реабилитацию. Я не могу сказать, что это происшествие было встречено с энтузиазмом. Солдаты продолжали нести службу также, как несли ее раньше».

Поводов для подъема боевого духа в действительности не было. За три-четыре недели боевой состав батальона сводился фактически к нулю. Лишь после этого командование присылало пополнение. Уровень потерь и их разновидности (погибшие, раненые, попавшие в плен, перебежчики, дезертиры, арестованные или казненные солдаты) во многом предопределяли настроения в батальонах. Солдаты устали от войны и были готовы даже на открытый протест. Этому моменту надо уделить особое внимание. Вряд ли присланные пополнения могли полностью восстановить численность батальона. Если говорить о фактах, то из Брюнна большой эшелон с пополнением вышел в марте 1945 года. Предыдущий транспорт уезжал на фронт лишь в декабре 1944 года. Судьба мартовского эшелона неизвестна. Есть только воспоминания солдата из декабрьского транспорта. «Нас погрузили в начале декабря. На длинном транспортном поезде мы ехали по растерзанной родине. В нашем вагоне были лишь деревянные скамьи. Мы жадно занимали места у окон и наполовину раскрытых дверей. У дверных проемов стояла наша охрана, которая в большинстве случаев состояла из унтер-офицеров и фельдфебелей, вооруженных автоматами и винтовками. Наверное, они тоже ехали на фронт проходить «испытание». Оружие: винтовки, легкие минометы и фаустпатроны и боеприпасы к ним – мы должны были получить лишь по прибытии на место. Однако пункт назначения нам не был известен. Мы ехали через Пльзень, Нюрнберг, Штутгарт и Карлсруэ. Ночью строго-настрого запрещалось курить. В Кельне мы медленно пересекли Рейн. И вот остановка. Последовал приказ, отданный почти шепотом: «На выход! Построиться в две шеренги. Получить оружие и боеприпасы. Марш!» Направляющего в колонне мы видели как некий снежный сугроб. В гору вползал странный удав. Команды и приказы все так же отдавались шепотом. Периодически кого-то приходилось вытягивать из глубокого снега. Чтобы зажечь сигарету, приходилось передавать фаустпатрон соседу.

«Hands up! Hands up! Hands up! Hands up!»1 – перед нами стояли двое черных. Раздалась пальба из винтовок и автоматов. Она звучала поблизости, но быстро умолкла. Мы попали в плен американо-французских войск. Мы уютно примостились на ночлег, как раз посреди их позиций. Ночью мы остались среди сугробов. Утром нас отвели в вогезскую деревушку. Там повсюду стояли танки, грузовики и понтоны. Свежая армия была готова к броску через Рейн. Нас допрашивал американский майор. Он отлично говорил по-немецки, наверное, был евреем. Он поздравил нас с пленением, после чего мы получили несколько пакетов с американскими припасами: сухой паек на завтрак, обед и ужин. Кроме этого, нам дали жевательную резинку, сигареты, сухой спирт и подобие спиртовки. Так мы получили возможность попить настоящего кофе в зернах. Затем подъехало три грузовика (студебеккер с открытым верхом), после переклички мы загрузились в них и поехали. Это была страшная поездка по разрушенным деревням и городам. По обе стороны улицы стояли люди, которые выкрикивали в наш адрес угрозы, кидали камни, комья грязи и навоза. Для них мы были разрушителями их страны, убийцами их сыновей, жен и детей. Для них мы были проклятыми немцами, бошами, немчурой. Под вечер 19 декабря (мой день рождения) мы прибывали в лагерь для военнопленных № 29. Это был огромный американский лагерь в окрестностях Шалонсюр-Сол».

Как видим, пленению немецких солдат и их гибели способствовали не только плохая погода, сложная территория, но и неуклонно растущая дезорганизация в работе штабов Вермахта. Все это с особой остротой ставит вопрос о германских потерях на участке ле Бресс – Мортанье – Сен-Дье. Ответ осложняется тем, что списки потерь велись в буквальном смысле «на глазок». Если говорить о 291-м гренадерском батальоне, то списки потерь охватывают лишь период 17 октября 1944 года – 16 февраля 1945 года, причем эти документы относятся не ко всем ротам. Но если посмотреть на эти документы, то видно, что в «гренадерских испытательных батальонах» пик потерь приходился на последние три месяца 1944 года. В 291-м батальоне потери составили 462 человека, причем 270 из них рассматривались как «пропавшие без вести» или «возможно плененные». В 292-м батальоне за тот же период недосчитались 616 солдат, при этом почти половина воспринималась как пропавшие. Даже если принять в расчет сложный рельеф мест боев, то есть со временем пропавшие могли перейти в категорию «погибших», то все равно количество «недосчитавшихся» (пропавших без вести, возможно, пленных и т. д.) было очень высоким. Это невольно подталкивает к предположению, что «испытуемые солдаты» целыми группами дезертировали или переходили на сторону противника. Впрочем, командующий 19-й армии пытался всячески пресечь подобные подозрения. 1 ноября 1944 года он выпускает приказ № 1, в котором он напоминал, что «машину командования должны приветствовать не только офицеры». Одна из мелочей, которая якобы должна была повысить боевой дух в частях. Другой мелочью стал категорический запрет носить карабины вниз стволом, так как это была «большевистская манера». Но особо строго он взялся за дезертиров: «Растет число солдат, которые переходят на сторону врага или сдаются без боя. Во всех этих случаях будет проведено строжайшее расследование. При необходимости военно-полевые суды будут выносить приговоры заочно».

7 ноября 1944 года вышло еще одно предписание: «Всех солдат нужно сразу же информировать о том, что в случае установленного перехода на сторону врага или позорного пленения ответственность будут нести родственники труса». В самом деле, если принимать во внимание количество «недосчитавшихся» в 291-м и 292-м батальонах, то не исключено, что часть из них добровольно сдались в плен. Это демонстрирует пример Генриха Шееля, который 25 октября 1944 года попал в число тех самых «недосчитанных». Шеель, в прошлом член антифашистской организации «Красная капелла», говорил в мемуарах: «Я не сделал на этой войне ни одного выстрела по человеку. Я всегда стрелял только в воздух. Я не видел ни одной причины, чтобы гитлеровский режим сохранялся хотя бы на секунду дольше, чем ему было суждено… В окрестностях Сен-Дье нас высадили на заснеженном холме и приказали наступать. Но мы даже не знали, где располагался противник. Командир тоже ничего не знал. Поэтому он послал четыре разведгруппы, напутствуя: «Как только заметите передвижение противника, сразу же возвращайтесь и докладывайте обстановку». Я пошел на левый фланг в группе с Эрихом Христианом. Мы были утомлены. К тому же хлестал дождь, и мы промокли до нитки. Мы были никудышными разведчиками, которые ничего не видели. Мы лишь убедились, что путь чист. И тут мы попали под огонь. Пришлось падать в грязь. Одного из нашей группы ранили в плечо, и он постоянно жалобно стонал. Нас было девять человек и один унтер-офицер. Пулеметчик, маленький доносчик, заголосил: «Я им сейчас покажу». Он приподнялся и дал очередь из пулемета. На него тут же обрушился шквал вражеского огня. Он плюхнулся в укрытие и больше не делал ни одной попытки подняться… Унтер-офицер крикнул нам: «Единым рывком отходим назад!» Он досчитал до трех и отпрыгнул назад. Больше никто не пошел, а мы оставались лежать. Унтер-офицера заметили и стали обстреливать. Он лежал неподалеку от нас и спрашивал: «Что же теперь делать? Мы должны вернуться. Может быть, попробуем еще раз?». Мы хором грянули: «А может быть, лучше сдаться в плен?» Толстый Эрих Христиан лепетал: «А почему, собственно, нет?» Никто не решался взять на себя инициативу. Но в конце концов все согласились, что надо попробовать, даже унтер-офицер».

Группе Шееля повезло. Они нашли какие-то палки, повязали на них белые носовые платки. Так «испытуемые» попали в американский плен. 12 декабря 1944 года жена Генриха Шееля получила письмо из 291-го гренадерского батальона. В нем говорилось: «Конечно, Вы уже получали официальное уведомление о том, что Ваш муж, рядовой Генрих Шеель 25 октября 1944 года пропал без вести. Это единственное, что я могут ответить на Ваш запрос. Мне очень жаль, что я не могу сообщить Вам более радостную новость. В лице Вашего мужа мы потеряли очень хорошего солдата, верного своему воинскому долгу. Верю, что после победы Ваш муж непременно отыщется. Хайль Гитлер. Лейтенант Рапе».

Когда 292-й гренадерский батальон оказался в такой же сложной ситуации в лесном массиве близ Мортанье, Хайнц Штаховяк, приговоренный к двум годам тюрьмы «за подрыв боеспособности», решил воспользоваться шансом добровольно сдаться американцам в плен. «Мы не знали, где мы оказались. Кто-то должен был пойти вперед на разведку». Однако американцы относились к перебежчику с недоверием. Они полагали, что Штаховяк пытался выторговать себе хорошее положение. Были и более вопиющие случаи.

27 октября 1944 года командованию 89-го армейского корпуса стало известно, что один офицер и 30 солдат из 225-го полка 16-й пехотной дивизии с оружием в руках перешли на сторону противника. Пока в течение нескольких дней шло расследование этого инцидента, в штаб приходит еще одна шокирующая новость. «На правом фланге 225-го гренадерского полка 5-я рота под командованием лейтенанта в полном составе переходит к американцам, предварительно обговорив условия сдачи в плен с парламентерами». Эти вопиющие случаи пытаются замять, а потому 16-ю пехотную дивизию переименовывают в Народно-гренадерскую дивизию. Делается это для того, чтобы скрыть подобные случаи от вышестоящего командования. Однако во время расследования инцидента вокруг лейтенанта В. армейский судья 30 октября 1944 года требует ареста командира дивизии генерала Хекеля. Формулировка проста – генерал вовремя не принял энергичные меры, которые могли бы предотвратить подобные происшествия. Однако итог расследования оказался весьма неожиданным. Судья в своем заключении утверждал: «Нет ясных указаний и свидетельств о том, что лейтенант В. и его люди перешли на сторону врага. Складывается общее впечатление, что они попали в засаду». Возможно, резкой перемене настроений способствовало известие, что генерал Хекель был представлен к Рыцарскому Кресту.

Многочисленные факты дезертирства и добровольной сдачи в плен служащих 291-го и 292-го батальонов оставили следы не только в воспоминаниях свидетелей и участников тех событий, но и в официальных документах. Так, например, только за период с 24 по 26 ноября 1944 года военно-полевым судом было рассмотрено 23 дела солдат 292-го батальона. В одном случае речь шла о «подрыве боеспособности», в трех – о дезертирстве, а во всех остальных девятнадцати – о «самовольном оставлении части». Но так как все дела в тот же день были переданы в Брюнн в суд 500-го батальона, можно полагать, что за формулировкой «самовольное оставление» скрывались попытки дезертирства. Это в какой-то мере подтверждается сообщением командования 292-го батальона, которое относится как раз к двум таким происшествиям.

 

«16 октября 1944 года из 1-й роты 292-го гренадерского батальона, располагающегося в 2 километрах на юго-восток от Корнимона, после вечернего принятия пищи исчезли гренадер Map. и гренадер Мае. С этого времени оба отсутствуют,[26] Гренадер Map., в прошлом офицер, который был разжалован и осужден за подрыв боеспособности. В роту он был переведен 9 сентября. Во время службы в роте он постоянно сказывался больным и не проявлял интереса к служебным обязанностям. Он пытался избежать любых поручений и заданий. Характер имел скрытный. Можно предположить, что он перешел на сторону врага. В последнее время гренадер Map. был подавленным, грустным и бездеятельным.

Гренадер Мае. Был разжалован и осужден за то же самое преступление, что и Map. Mac. также не испытывал оптимизма от новой службы. В Карлсруэ он неоднократно заверял своих сослуживцев, что ненадолго задержится в батальоне. Следовательно, можно предположить, что он самовольно оставил часть. Подозрительными кажутся отношения Map. и Мае.»

 

Из другого источника следует, что призванный 31 июля 1942 года в Вермахт Мае. числился в так называемом «народном списке III»1. Впервые задержан он был 16 мая 1944 года. Как служащий зенитного расчета во Франции, который на треть состоял из «фольксдойче», 21 марта 1944 года послал в «немецкий народный список»[27] письмо, которое содержало «следующие антигосударственные высказывания»: «Сегодня нас два раза поднимали по тревоге, хотя ничего особого не происходило. Я вообще не видел в небе никаких самолетов…Несколько дней назад наш командир запретил нам общаться на польском языке. Он сказал, что посадит под арест каждого, кто произнесет хотя бы еще одно слово по-польски. Но мы не боимся этого, если он арестует всех поляков, то кто же тогда будет стрелять?» Чтобы устрашить других фольксдойче, ефрейтор Мае., несмотря на хорошие отзывы командира, был приговорен к 1,5 года тюрьмы. Впрочем, после того, как он нашел единомышленника, у него лоявилась возможность навсегда покинуть «Великогерманский Вермахт».

Если бегство этих двух гренадеров, возможно, прошло успешно, то Бернхарду X. повезло меньше – его схватили. За несколько дней до окончания войны он был казнен в Бремене как один из множества пойманных дезертиров.

На фоне всех этих сообщений слова французского генерала А. Гийома о 291 – м и 292-м батальонах как достойном противнике, который ожесточенно сражался, кажутся несколько неоправданными. Хотя солдаты обоих батальонов были вынуждены предпринимать атаки и контрнаступления, но их военные успехи были весьма скромными. Гренадерские батальоны не могли идти ни в какое сравнение с 500-ми батальонами, воевавшими на Восточном фронте. Это выражается и в массовом дезертирстве, и случаях добровольной сдачи в плен. Хотя в данной ситуации надо было учитывать не только общую усталость от войны, которая была присуща и «испытуемым» и «уставному персоналу», но и страх перед советскими лагерями. Так, например, Хайнц Штаховяк на вопрос: перешел бы он на сторону Красной Армии? – однозначно отвечал: «Нет! Ни в коем случае!»

 

Глава 3




Читайте также:
Модели организации как закрытой, открытой, частично открытой системы: Закрытая система имеет жесткие фиксированные границы, ее действия относительно независимы...
Как выбрать специалиста по управлению гостиницей: Понятно, что управление гостиницей невозможно без специальных знаний. Соответственно, важна квалификация...
Организация как механизм и форма жизни коллектива: Организация не сможет достичь поставленных целей без соответствующей внутренней...
Почему человек чувствует себя несчастным?: Для начала определим, что такое несчастье. Несчастьем мы будем считать психологическое состояние...



©2015-2020 megaobuchalka.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. (426)

Почему 1285321 студент выбрали МегаОбучалку...

Система поиска информации

Мобильная версия сайта

Удобная навигация

Нет шокирующей рекламы



(0.014 сек.)