Мегаобучалка Главная | О нас | Обратная связь

Гости с другой стороны





Секретные дневники Сары Харрисон Ши

Января 1908 г.

В последние три дня я была пленницей в собственном доме.

Скандал разразился, когда Мартин и Лусиус, наконец, приехали и застали меня стоящей над могилой Герти с лопатой в руках. Я замерзла, пальцы рук и ног успели онеметь, но лопату я держала крепко.

Выбравшись из щегольского докторского экипажа, Мартин и Лусиус приблизились ко мне и увидели, что я успела расчистить снег вокруг большого деревянного креста, на котором было вырезано имя Герти. Эта надпись дразнила меня, сводила с ума; мне очень хотелось вонзить лопату в комковатую землю и копать, копать, копать, и я сдерживалась из последних сил. В конце концов, я же обещала Мартину, что дождусь его возвращения, и мне хотелось сдержать слово. Хотя бы ради нашей прошлой любви.

«Что ты задумала, Сара?» — спросил Лусиус таким тоном, словно разговаривал с маленьким, капризным ребенком.

Стараясь говорить как можно спокойнее, я объяснила ему ситуацию — насколько я сама ее понимала. Я рассказала ему о записке и о Вещи, которая лежала в кармане платья моей дочери и могла стать ключом к истине.

Или уликой.

«Положи лопату и ступай в дом, — сказал Лусиус и приблизился ко мне еще на пару шагов. — Мне нужно серьезно с тобой поговорить».

«Но мы должны ее выкопать», — возразила я.

«Нет, никого мы выкапывать не будем». — Он снова шагнул вперед, и я поняла, что Лусиус намерен мне помешать. В отчаянии я сделала первое, что пришло мне в голову — замахнулась на него лопатой. В последний момент Лусиус сумел отскочить, и лопата лишь слегка чиркнула по его пальто.

В то же самое мгновение Мартин бросился на меня, сбил с ног и вырвал инструмент из рук.

В дом они меня буквально тащили.

«Я должна узнать, что у нее в кармане! — кричала я. — Или вам наплевать, что мою девочку убили?!»

В доме Лусиус разорвал простыню и привязал меня к кровати, как привязывают сумасшедших. И Мартин ему позволил это сделать. Больше того, он даже удерживал меня, пока его брат привязывал мои ноги и руки к кроватным спинкам.



Лусиус считает, что я страдаю от острой меланхолии. Как он объяснил, смерть Герти слишком сильно на меня подействовала, и в результате я утратила связь с реальностью, увлекшись собственными бредовыми фантазиями. В таком состоянии, добавил он, я могу представлять опасность и для себя самой, и для окружающих. Мне хотелось сказать, что это он потерял связь с реальностью, поскольку не желает замечать очевидного, но я промолчала, хотя для этого мне пришлось до крови прикусить себе язык. Если бы я стала спорить, Лусиус счел бы мои доводы еще одним признаком того, что от горя я окончательно свихнулась.

«А как быть с записками, которые оставляет нам Герти?» — спросил Мартин, беспокойно теребя лацканы куртки.

Поначалу я даже обрадовалась, что он сумел задать брату правильный вопрос, но у Лусиуса на все был готов ответ.

«Никакой Герти нет, — пояснил Лусиус. — Она сама их пишет, а потом «находит»». Для людей, страдающих расстройством психики, это достаточно типично: такие больные часто предпринимают разнообразные действия, с помощью которых они пытаются убедить себя в том, будто все, что они себе вообразили, происходит на самом деле. К счастью, подобные состояния чаще всего обратимы… — Он ненадолго замолчал, задумчиво теребя свои щегольские усики. — Саре необходим полный покой. Смена обстановки тоже пошла бы ей на пользу — в этом доме слишком многое напоминает ей о потере. В этом отношении наилучший вариант — психиатрическая клиника в Уотербери. Как только Сара перестанет на каждом шагу получать подтверждения того, что ее фантазии могут быть реальны, перевозбужденный мозг начнет успокаиваться. А как только наступит улучшение…

Тут Мартин вывел брата в коридор.

«Пожалуйста… — услышала я его голос… — Пусть она еще немного побудет здесь. Я уверен, через какое-то время ей станет лучше…».

В конце концов, Лусиус согласился, но только при условии, что он сможет держать меня под более или менее регулярным наблюдением. Теперь он приезжает каждый день и делает мне какие-то уколы, от которых мне хочется спать, спать, спать… И я сплю, сплю целыми днями, а когда просыпаюсь, Мартин кормит меня с ложечки супом и яблочным пюре.

«Ты обязательно поправишься, вот увидишь… — твердит он как заклинание. — Ты должна поправиться. А теперь поешь и отдыхай».

Не спать очень трудно, но я стараюсь изо всех сил. Я знаю, что не должна спать. Иначе я могу не увидеть мою Герти, когда она вернется.

Сегодня — седьмой день с тех пор как я ее «разбудила». У меня осталось всего несколько часов, потом Герти исчезнет навсегда. Пожалуйста, беззвучно молю я неизвестно кого, позволь ей вернуться ко мне!

«Как ты себя чувствуешь?» — спрашивает Лусиус каждый раз, когда приезжает делать свои уколы.

«Лучше. Намного лучше», — отвечаю я и снова засыпаю.

Сегодня утром меня, наконец, отвязали от кровати.

«Ну вот, — сказал Лусиус. — Будешь хорошо себя вести, и такие меры больше не понадобятся».

Тем не менее, я должна оставаться в комнате. Мне нельзя выходить во двор, нельзя принимать гостей. Даже Амелии, которая приезжала меня навестить, Мартин не позволил подняться наверх. Лусиус сказал, что это может меня слишком взволновать, и тогда все начнется сначала, а Мартин очень этого боится — боится, что если я не пойду на поправку, ему придется отправить меня в психиатрическую лечебницу, из которой я могу уже никогда не выйти.

«Запомни, больше никаких записок от мертвых, никаких разговоров о том, что Герти убили!» — предупреждает он меня, и я киваю, как марионетка, изображая послушную жену.

«И перестань вести этот свой дневник! — заявил мне Мартин сегодня. — А лучше — дай его сюда, я его сожгу!». К счастью, я предвидела, что такое может произойти, и протянула ему свой старый дневник, который я вела когда-то много лет назад, и в который записывала разные пустяки — как я научилась печь бисквитный торт, как ходила на торжественный ужин в городскую церковь и так далее. Трюк сработал: даже не заглянув в тетрадь, Мартин на моих глазах швырнул его в огонь. Я, конечно, притворилась, будто ужасно расстроилась, зато Мартин был до крайности доволен своим героическим поступком: как же, ведь он проявил твердость и спас свою несчастную сумасшедшую жену от еще большего безумия!

Тем не менее, в его движениях мне почудилась и какая-то лихорадочная торопливость. В последние дни в Мартине стало проявляться нечто такое, чего я никогда прежде за ним не замечала. Обреченность, отчаяние, неубывающая тревога и страх. Самый настоящий страх. Можно подумать, будто все свои «решительные» действия он совершает вовсе не для того, чтобы спасти меня от безумия, а для того, чтобы помешать мне узнать правду.

Вот только какую правду он от меня скрывает?..

И другой, пожалуй, самый главный вопрос: что именно заставляет меня так думать — моя паранойя, в которую Мартин с Лусиусом изо всех сил пытаются заставить меня поверить, или все дело в том, что я — единственный человек, который способен видеть вещи ясно — видеть то, что происходит на самом деле?

Свои настоящие дневники и заметки, в которых подробно описано все, что происходило со мной со дня гибели Герти, я надежно спрятала. В этом отношении у меня есть перед Мартином огромное преимущество: я выросла в этом доме, я знаю каждый его уголок, каждую доску, каждую щель в обшивке стен. В детстве я отыскала — и устроила сама — немало тайников под рассохшимися половицами и за выпавшими из стен кирпичами. Несколько тайников настолько надежны, что я уверена — их никто и никогда не найдет. Туда-то я и убрала свои бесценные записи, предварительно разделив их на несколько частей. Теперь, если Мартин вдруг застанет меня с поличным, когда я буду проверять содержимое тайника или что-то в него докладывать, ему не достанутся все мои записи. Впрочем, это маловероятно: после того, как он сжег мой старый, никому не нужный и не интересный дневник, я стала проявлять особую осторожность. Теперь я пишу только тогда, когда Мартин работает в поле или уходит в лес на охоту, к тому же каждые пять минут я выглядываю в окно, чтобы его возвращение не застало меня врасплох.

Сегодня вечером — всего несколько минут назад — случилось нечто удивительное! Я лежала, делая вид, будто крепко сплю, когда дверь бесшумно приоткрылась, и в комнату заглянул Мартин. Он пристально посмотрел на меня, но я не шевелилась, и он, успокоенный, стал спускаться вниз. Я слышала, как он прошаркал в прихожую, надел куртку и вышел на улицу. Снаружи уже начинало темнеть, и в спальне сгустился мрак, в котором лишь с большим трудом можно было разглядеть туалетный столик и стоящий возле кровати стул. Должно быть, из-за этого мне показалось, что час достаточно поздний, но, немного подумав, я сообразила, что сейчас не может быть позже шести вечера. А раз так, решила я, значит, Мартин просто отправился в хлев, чтобы покормить скотину и запереть ее на ночь.

И тут из-за дверцы стенного шкафа донеслись тихое царапанье и возня.

Неужели я не ослышалась, и моя любимая девочка вернулась?

«Герти?» — позвала я, садясь на постели.

Дверца шкафа медленно, со скрипом отворилась. В шкафу было еще темнее, чем в комнате, но я была уверена, что там что-то шевелится. Потом в щели промелькнуло бледное лицо и такие же бледные руки, которые, впрочем, почти сразу исчезли в глубине шкафа.

«Девочка моя, не бойся! — проговорила я, собрав всю свою волю, чтобы не броситься к дверце и не распахнуть ее во всю ширь. — Милая, пожалуйста, выйди хоть на минутку. Покажись своей бедной маме!».

Снова послышалась возня, потом я уловила звук тихих шагов: босые ноги слегка зашлепали по доскам пола, когда она выбралась из шкафа в комнату.

Двигалась она медленно, ощупью, время от времени подолгу замирая на месте, как механизм, в котором что-то разладилось. Ее золотистые волосы поблескивали во мраке, а дыхание было хриплым и частым. И еще запах… Я помнила его с тех самых пор, когда повстречала Эстер Джемисон. Пахло палеными тряпками, перегоревшим жиром и немного — землей.

Когда Герти опустилась на кровать рядом со мной, я чуть не потеряла сознание от счастья. Лампа на тумбочке не горела, и в комнате было совершенно темно, но я не сомневалась, что это она: этот смутно обрисованный во мраке силуэт я узнала бы где угодно, хотя сейчас моя Герти была… немного другой.

«Может, я все-таки сошла с ума? — проговорила я, наклоняясь к Герти, чтобы разглядеть ее получше. В темноте я увидела хорошо знакомый профиль, хотя она слегка отвернулась в сторону. — Может, ты мне привиделась?».

Герти отрицательно качнула головой.

«Скажи мне правду, — попросила я. — Что случилось с тобой на самом деле? Как ты оказалась в колодце?» — От желания обнять ее, приласкать, погладить по шелковистым волосам (они показались мне короче, чем раньше, но, возможно, меня просто подвело зрение) у меня даже заныло в груди, но я откуда-то знала, что не должна прикасаться к Герти. Кроме того, сейчас, наедине со своим дневником я, пожалуй, могу признаться себе, что я ее боялась. Немного, но все-таки боялась…

Герти повернулась в мою сторону, и улыбнулась, сверкнув ровными зубами. Потом она поднялась и, подойдя к окну, прижала к покрытому морозными узорами стеклу бледные ладошки. Немного помедлив, я тоже встала и, подойдя к ней сзади, вгляделась в темноту снаружи. Небо стало совсем черным, но на нем сверкал молодой месяц. В свете этого месяца я увидела Мартина, который вышел из хлева с лопатой в руках. На мгновение он поднял голову, чтобы поглядеть на окно нашей спальни, и я торопливо пригнулась как ребенок во время игры в прятки. Должно быть, Мартин все же меня не заметил, поскольку продолжал медленно шагать через двор.

Я знала, куда он идет.

И зачем…

Я повернулась к Герти, чтобы спросить, что мне делать дальше, но ее уже не было, и только на замороженном стекле остались подтаявшие следы двух узких детских ладошек.

Мартин

Января 1908 г.

Пот струйками сбегал у него по спине, но Мартин швырял и швырял снег, заново укрывший могилу Герти после того как Сара попыталась ее раскопать. Снега было много, не меньше восемнадцати дюймов по его расчетам, но он был достаточно рыхлым и сухим, и Мартин надеялся быстро с ним справиться. Копать землю будет потруднее, но останавливаться он не собирался, хотя от холода больная нога разболелась не на шутку, а морозный воздух буквально застревал в горле, не давая дышать. В свете взошедшего на небо тонкого месяца двор казался голубым.

«Быстрее, Мартин, — поторопил он себя. — Ты должен сделать все быстро. Колебаться и мешкать нельзя, иначе ты струсишь и вообще не доведешь дело до конца».

— Я знаю, — сказал он вслух и продолжал копать.

Казалось, темный дом смотрит ему в спину глазницами окон. В доме спала Сара — спала и видела свои безумные сны. За хлевом, вдали, едва угадывались очертания холма. На фоне укрывшего вершину снега, Чертовы Пальцы казались крошечными черными крупинками.

Обернувшись через плечо, Мартин бросил взгляд на деревянный крест. Он сделал его сам, и сам же вырезал на нем имя Герти.

«Гертруда Харрисон Ши. Любимая дочь. 1900–1908».

Руки его задрожали. От страха ладони стали влажными, и черенок лопаты скользил, а в рукавицах работать было неудобно.

Быстрее!..

Косые тени соседних надгробий тоже наблюдали, как он работает. Временами Мартину даже казалось, будто они слегка раскачиваются, словно тяжелые камни от нетерпения переступали с ноги на ногу. Под ними покоились маленький брат Герти, ее дядя, дед и бабка, в честь которой ее назвали, и Мартин буквально слышал их невысказанный вопрос: «Что ты собираешься сделать с Герти? Она больше не твоя дочь. Теперь она одна из нас!».

«То, что должен был сделать давно», — мысленно ответил им Мартин. Вот уже несколько дней он постоянно возвращался взглядом к могиле дочери, но решиться не мог. И только сегодня он, наконец, осмелился потревожить ее покой.

Мартин должен был узнать, что лежит в кармане голубого платья Герти.

Во время очередного припадка безумия Сара сказала Лусиусу, что их дочь была убита, и что доказательство лежит в кармашке платья, в котором ее похоронили. Доказательство, а возможно и улика… И хотя, помимо этого, она наговорила еще немало ерунды насчет ду́хов и призраков, которые могли расправиться с девочкой, Мартин не обольщался: рано или поздно Сара расскажет свою историю кому-то еще. Сколько пройдет времени, прежде чем кто-то выслушает ее и поймет, что за безумием и бредом может скрываться жуткая правда? Сколько времени пройдет, прежде чем Сару обвинят в убийстве собственной дочери?

Вот поэтому-то ему необходимо выяснить, что именно лежит в кармане Герти — если, конечно, там вообще что-то есть.

В снегу, который Мартин отбрасывал лопатой, появились черные комья, и он крепче сжал в ладонях черенок. Как ни странно, земля под слоем снега оставалась достаточно мягкой и рыхлой, и штык лопаты вонзался в нее сравнительно легко. Мимолетно Мартин подумал, что так быть не должно, но так было, и он не стал отвлекаться на посторонние мысли и снова налег на лопату.

Две недели назад, когда Мартин копал могилу, он развел на этом месте большой костер. Ему пришлось поддерживать огонь почти весь день, чтобы земля оттаяла. Каждые несколько минут он подбрасывал в костер щепки, обрезки досок, даже срубленные ветки из сада. Языки пламени сразу взвивались выше, треща и рассыпая искры, а среди раскаленных углей Мартину начинали мерещиться странные тени и образы: колодец, лисица, свисающая с крюка в хлеву прядь золотых волос, костяное кольцо. Торопясь, он бросал в костер новую порцию дров, в надежде, что жадное пламя сожжет, уничтожит привидевшиеся ему картины, но это не помогало, и причудливые видения продолжали смущать его неповоротливый, отупевший от горя ум.

Земля на могиле Герти все еще была черной от золы, и в ней попадались твердые комочки остывших углей.

На какой глубине лежит гроб, внезапно спросил себя Мартин. Шесть футов? Семь?..

Семь. По футу за каждый год ее коротенькой жизни.

Потом Мартин припомнил свои же собственные слова, которые он сказал Саре всего несколько дней назад. «Только подумай, в каком состоянии может быть тело»… Сам он думал об этом постоянно, и не только думал, но и видел во сне. Не раз и не два Мартину снилось, будто из ямы в земле появляется голова Герти, которая смотрит на него и говорит: «За что, папа? За что?!», а гниющая плоть отваливается от костей, и только зубы по-прежнему блестят, точно речной жемчуг.

— Ничего не поделаешь, я должен это сделать, — сказал Мартин вслух и подналег, стараясь вонзать лопату как можно глубже, чтобы захватить больше земли. Черная куча рядом с могилой росла быстро, а он все копал и копал, не давая себе даже самой короткой передышки.

Работа, впрочем, не мешала ему размышлять, и Мартин снова и снова спрашивал себя, что именно он рассчитывает найти в кармане Герти? И что он будет делать, если эта вещь будет принадлежать Саре или указывать на нее?

Должен ли он спрятать доказательства, чтобы защитить жену?

Или, напротив, ему придется показать улику шерифу, чтобы Сару либо отправили в тюрьму, или же до конца жизни заперли в сумасшедшем доме?

Нет, решил Мартин. Пусть Сара безумна, но кроме нее, у него все равно никого не осталось.

Вот уже несколько недель подряд он снова и снова оживлял в памяти тот страшный день, пытаясь припомнить все подробности: лисицу, кровавый след на снегу, погоню… Действительно ли он не слышал, как Герти звала его, или просто не обратил внимания? Слышал ли он вообще что-нибудь? Был ли кто-то в заброшенном фруктовом саду, или древняя старуха ему только почудилась?..

Во что Мартин категорически не верил, так это в то, что Сара даже в припадке безумия была способна причинить Герти хоть какой-нибудь вред.

Дочь была для нее всем.

Лопата с глухим стуком ударилась обо что-то твердое, и Мартин понял, что его работа почти закончена. Он наткнулся на гроб. Этот гроб они с Лусиусом сделали из отличных сосновых досок, которые Мартин берег, чтобы весной построить из них новый курятник.

— Что ты делаешь, Мартин?

Он резко обернулся. Позади него стояла Сара в накинутой на ночную рубашку куртке и войлочных сапогах. В руках у нее было его ружье — прижав приклад к плечу, Сара целилась Мартину в грудь.

Мартин застыл, сжав в руках черенок лопаты.

— С-сара?.. — пробормотал он. — Что ты здесь…? Я думал, ты спишь.

— Ай-я-яй!.. — Она покачала головой и несколько раз прищелкнула языком. — Бедная, больная, свихнувшаяся Сара должна отдыхать, не так ли? Иначе придется снова привязать ее к кровати. — Она сплюнула.

— Мне… — Мартин осекся, не в силах продолжать. «Мне очень жаль, — хотелось ему сказать. — Жаль нас обоих».

— Так что ты ищешь, Мартин? Может, ты и так знаешь, что́ лежит у Герти в кармане?

Опустив взгляд, Мартин посмотрел на испачканные землей доски, из которых была сколочена крышка гроба.

— Нет, этого я не знаю.

Сара ухмыльнулась и, не опуская ружья, шагнула вперед.

— Тогда давай посмотрим. — Она кивком показала на могилу. — Что же ты остановился, копай!

Мартин осторожно выбрал из ямы остатки земли, потом зажег принесенный с собой фонарь и, поставив его на край могилы, спрыгнул вниз. Упираясь ногами в землю по бокам от гроба, Мартин достал молоток, собираясь выдернуть державшие крышку гвозди, но к его огромному удивлению они вынимались без малейшего усилия. Пару раз он едва не уронил молоток и не упал сам, но сумел вовремя схватиться за край ямы.

Наконец Мартин отложил молоток и, взявшись руками за крышку гроба, потянул.

То, что он увидел внутри, заставило его сначала похолодеть, а потом — зарыдать как младенца.

Гроб был пуст.

Но когда Сара успела украсть тело?

Он поднял голову, чтобы посмотреть на жену. Сара стояла над ним на краю могилы и качала головой из стороны в сторону. Мартину это движение почему-то напомнило движение змеиной головки. В лунном свете кожа жены казалась белой, как алебастр.

— Видишь, Мартин?.. Ты хотел тайком от меня посмотреть, что в кармане у Герти, но, к счастью, нашей девочки здесь нет. Она в другом месте. Совсем-совсем в другом… — Держа ружье в правой руке, Сара подняла левую и, растопырив пальцы, показала ему. На ее безымянном пальце рядом с обручальным кольцом Мартин разглядел маленькое костяное колечко. Пока он смотрел, Сара несколько раз повернула кольцо большим пальцем, словно любуясь затейливыми узорами и странными символами, хотя раньше, насколько Мартин помнил, она этого кольца боялась.

— Где… где ты его взяла? — спросил он.

— Там, где оно лежало. В кармане Герти.

— Но ведь… Это невозможно! — Он взмахнул рукой, пытаясь сорвать кольцо с ее руки, но не достал и принялся карабкаться из ямы. В следующее мгновение холодный ствол ружья уперся ему в грудь.

— Стой, где стоишь, Мартин, — приказала Сара. — Я еще не все сказала… Откровенно говоря, я была уверена, что нашу девочку прикончил дух Тети, но все оказалось гораздо проще. Обидно только, что правда с самого начала была под самым моим носом, но я ее не замечала… Я просто не могла заставить себя посмотреть на вещи непредвзято и понять, как все случилось.

С этими словами она слегка отступила назад и, поудобнее расставив ноги, снова подняла ружье к плечу.

— Это сделал ты, Мартин? — спросила она, глядя на него поверх ружейного ствола. — Это ты причинил зло нашей Герти?

Мартин в свою очередь попятился и, налетев спиной на стенку ямы, сполз по ней на дно, словно Сара уже выстрелила ему в грудь. Обвинение, которое бросила ему в лицо жена, было настолько чудовищным и настолько не укладывалось в голове, что Мартин даже не подумал оправдываться. Он слишком хорошо помнил, как держал Герти на руках, когда она была совсем крошкой, как гулял с ней за ручку по окрестностям, как всего месяц назад они вместе ходили в лес, чтобы выбрать к Рождеству самую красивую, самую стройную и пушистую елку. Тогда они нашли деревце с покинутым птичьим гнездом на ветвях, и Мартин срубил именно его. «Мы теперь самые счастливые люди на свете, папа, — сказала ему Герти. — Потому что только у нас будет Рождественское дерево с птичьим гнездышком! Может быть, я даже попрошу маму, чтобы она помогла мне сшить из обрезков ткани птицу-маму и ее деточек, и тогда наше гнездышко не будет пустым!»

— Я… я ничего ей не делал, — пробормотал он наконец. — Да как тебе только в голову могло прийти такое?!.. Господь свидетель, Сара, я ее и пальцем не тронул!

Сара пристально смотрела на него. В свете луны Мартин отчетливо видел, как дрожит ее палец на спусковом крючке. «Ну и пусть, — внезапно подумалось ему. — Пусть стреляет. Наверное, я это заслужил, хотя даже знаю — чем… Тем, что не сумел уберечь нашу маленькую девочку от смерти — вот чем!»

— В тот день, — сказала Сара, — когда ты уходил из дома, кольцо лежало у тебя в кармане, не так ли?

— Сара, перестань… — устало проговорил он. — Я не мог убить Герти, и ты это знаешь.

Она немного помолчала, словно раздумывая над его словами.

— Может и нет, — наконец проговорила она. — В конце концов, это ее кольцо, а, значит, она могла это сделать.

— О чем ты, Сара? Опять о Тете, о ее духе, который хочет за что-то нам отомстить?.. Но ведь это невозможно! Дух не способен… на то он и дух! Ты просто навоображала себе невесть чего, и теперь тебе кажется, будто…

Навоображала? — Сара хрипло рассмеялась и, опустив ружье, обернулась туда, где под стеной дома лежала особенно густая тень. — Ты слышишь, Герти? — сказала она громко. — Твой отец считает, что я спятила, и у меня галлюцинации. Выйди к нам, дорогая, покажись. Пусть твой отец своими глазами увидит, какова она — правда.

Поднявшись во весь рост, Мартин наступил на угол пустого гроба и выглянул из ямы. В темноте под стеной дома, с усилием пробираясь сквозь снег, двигалось что-то еще более темное.

«Иисусе милосердный, нет! Пожалуйста — нет!» — Крепко зажмурившись, Мартин стал считать до десяти в надежде, что видение исчезнет. Наконец он открыл глаза и, стараясь не смотреть туда, где ему померещилось нечто, стал карабкаться из могилы.

— Сара, я… — Встав на краю ямы на колени, он машинально ухватился за ствол ружья и потянул. Сара, которая по-прежнему стояла, глядя в сторону дома, вздрогнула от неожиданности, — и ружье выстрелило.

Мартин услышал звук выстрела, увидел вспышку и почувствовал, как пуля вошла ему под ребра с левой стороны. От острой боли он едва не потерял сознание, но страх оказался сильнее, и Мартин, вскочив на ноги, бросился бежать.

— Мартин! Куда ты? Вернись, ты ранен!.. — крикнула ему вслед Сара, но он даже не обернулся. Зажимая ладонью рану, из которой обильно текла кровь, Мартин в два прыжка пересек двор и помчался к лесу. Оглянуться он так и не осмелился.




Рекомендуемые страницы:


Читайте также:
Как выбрать специалиста по управлению гостиницей: Понятно, что управление гостиницей невозможно без специальных знаний. Соответственно, важна квалификация...
Почему человек чувствует себя несчастным?: Для начала определим, что такое несчастье. Несчастьем мы будем считать психологическое состояние...
Модели организации как закрытой, открытой, частично открытой системы: Закрытая система имеет жесткие фиксированные границы, ее действия относительно независимы...

©2015 megaobuchalka.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав.

Почему 1285321 студент выбрали МегаОбучалку...

Система поиска информации

Мобильная версия сайта

Удобная навигация

Нет шокирующей рекламы



(0.02 сек.)