Мегаобучалка Главная | О нас | Обратная связь  


СТАШЕК, РЕДКОСТНЫЙ ЭКЗЕМПЛЯР




Поможем в ✍️ написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

 

Мама познакомилась с ним в супермаркете. Они стояли в очереди в кассу.

— На вашем месте я положил бы это мороженое, — обратился к ней высокий брюнет. — Его невозможно разрезать ножом, пахнет оно несвежим молоком, а шоколад не тает во рту. Я могу показать вам, какое мороженое хорошее.

— Правда? — обрадовалась мама.

— Идемте к морозильным витринам. — Мужчина деликатно потянул ее за руку. — Сейчас. Оно должно быть тут. Я спрятал его под рыбными палочками. Ну где же это мороженое? Видно, кто-то уже слямзил.

— Я могу взять другое, — робко предложила мама.

— Нет, вы возьмете то. Мне нужно только докопаться. Я тут замаскировал еще одну коробку. — Он принялся перекладывать пакеты с заморозками, пачки мороженого, банки. Искал он с таким пылом, что чуть не свалился в витрину.

— Вот оно. Вы позволите мне заплатить за него?

— Но только в том случае, если вы согласитесь зайти ко мне на порцию мороженого. — Моя мама покрылась свекольным румянцем.

— Ну, если такая дама приглашает... У меня просто нет выбора.

Через месяц Сташек переселился к нам.

— Это настоящее сокровище. Я не могу позволить ему ускользнуть, — объясняла нам мама.



Они подходили друг другу, как два маковых зернышка. Предшествующие мужчины не выдерживали нажима. И речь шла вовсе не об обычных в семье вопросах вроде «Опять носки на полу?», «Почему не спустил воду?», «Когда ты наконец вынесешь мусор?». В нашем доме окна моют раз в месяц, мебель переставляют раз в полгода, а ремонт продолжается, в сущности, беспрерывно. Едва кончится в кухне, как уже надо менять кафель в ванной, потом панели в коридоре. И все должно стыковаться до миллиметра, сходиться до секунды. Когда я возвращалась с какого-нибудь праздника, мама встречала меня на пороге с часами в руке.

— Ты же обещала, что вернешься в десять. Я умирала от беспокойства.

— Мама, но ведь еще только семь минут одиннадцатого.

— А тебе бы хотелось умирать целых семь минут? Даже висельник мучается не так долго.

Спорить не имело смысла. Я это терпела, Ирек тоже, но мамины мужчины — нет. Зато Сташек почувствовал себя у нас, как рыба в воде. Он вставал в шесть и сразу брался за приготовление завтрака. По три тоста для каждого. Свежий кофе, для меня чай. Потом он подготавливал мамину одежду и косметику, даже выдавливал пасту на зубную щетку. Около восьми он чистил картошку или же уносился на закупки. Сташек был пенсионер и подрабатывал в больнице санитаром. Это занимало у него пять-шесть часов в день, так что он всегда находил время навестить маму на службе. Он забегал к ней как минимум дважды в день. Приносил второй завтрак и цветы, которые воровал с окрестных клумб. А когда она возвращалась домой, он встречал ее в передничке с надписью «Приятного аппетита!» и сразу же кричал, чтобы она снимала туфли.

— Ванна ждет. На этот раз мятная, потому что жара, — сообщал он ей, принимаясь за чистку ее туфель. — Куда-нибудь заходила по пути?

— А что?

— Да на каблуке у тебя чуточка серой глины, а на дороге к нам только песок. Изменяла мне с кем-нибудь?

— Нет, просто я заглянула к Лиде. Она живет у леса, — отвечала мама, обрадованная обнаруженным у Сташека чувством собственника.

— Завтра обследую тамошнюю почву. А сейчас прошу в ванную, потому что обед уже перегрелся.

Хуже всего было по субботам. Я приезжала домой на уикенд, чтобы отдохнуть и отоспаться после всех недоспанных ночей, а тут Сташек устраивал побудку и в пять утра затевал уборку. Сперва мытье окон, потом выбивание дорожек и смена постельного белья.

— Ирек пройдется пылесосом, а Малинка займется стиркой, — распределял он обязанности.

— А я? — игриво спрашивала мама.

— А ты отдыхай. Ты должна беречь себя. На три часа я записал тебя к парикмахеру. Только возвращайся сразу же, потому что в пять полдник. Пылающее мороженое.

— У Сташека явно с чердаком не в порядке, — сказал мне однажды Ирек. — Он почти не спит.

— Откуда ты знаешь?

— Да как-то я несколько раз вставал отлить. Было уже здорово после полуночи, а он сидит перед телевизором, в руке пульт, и скачет с программы на программу. За десять минут он переключился сто двадцать раз.

— Ты что, считал?

— Ты же знаешь, я все считаю.

— Но это еще не симптом болезни. Я имею в виду, разумеется, Сташека.

— Само переключение нет, но вместе с другими фактами... Ты ведь долго не приезжала и не знаешь, что тут происходит.

— Пожалуйста, конкретные данные, — использовала я любимую формулу Иолы.

— Началось это в сентябре, когда я вернулся с каникул. Сташек жил с нами почти пять месяцев и пока что вел себя нормально, если не считать идиотств с уборкой в шесть утра и ежедневной ванны для мамы. Но пришел сентябрь и с ним урожай груш. Как-то нас навестила сестра Сташека и между делом брякнула, что у нее некому собрать груши. Она уже наконсервировала их в разных видах на десять лет вперед. Скупщики платят гроши, так что нет смысла уродоваться. И если кто-то не сжалится и не оборвет их, они сгниют. Сташек бросил только: «Завтра я оборву». Меня это слегка удивило, потому что к семи тридцати ему надо было на работу. А поскольку он работал теперь по две смены, то пришел бы поздно вечером. В сентябре же, как тебе известно, в девятнадцать тридцать уже темно. Разумеется, зависит, идет речь о начале или о конце месяца. А было это третьего сентября.

— Слушай, переходи к фактам, — попросила я. Ирек иногда любит растекаться мыслью.

— Так это и есть факты. На следующий день я встаю в седьмом часу, а Сташек в переднике заканчивает чистить очередную порцию груш. «Когда ты успел их собрать?» — спрашиваю я. «Между четырьмя и шестью», — отвечает. «А когда же ты туда поехал?» — «Поездом в три пятнадцать, а вернулся пассажирским в шесть ноль две».

— Но в сентябре в это время темно. Как он рвал?

— Взял с собой докторский фонарик. Он спер его в больнице, как, кстати, и некоторые другие вещи, но об этом чуть позже. Возвращаемся к грушам... В тот же самый день он сделал сто восемь банок компотов и всяких других заготовок. Через неделю он повторил свой подвиг. В тот день па работу он не шел и потому обернулся до полудня. Результат: сто двадцать четыре банки грушевых заготовок. Дня через три следующий набег. И опять сто двадцать четыре банки. В сумме триста пятьдесят шесть штук. Результаты этой его деятельности мы ощущаем до сих пор. К каждому обеду порция солнца в банке, как говорит Сташек.

— Даже не вспоминай! — взвыла я.

— Ладно, слушай дальше. Недавно он поссорился с мамой.

— Серьезно поссорился?

— Ну-у... Мама не выдержала бездеятельности. Раскричалась, что сойдет с ума, потому что ей нечего делать. Что умирает от скуки, что это не жизнь. Сташек ничего не сказал. Забрал какие-то свои вещички и вышел. Было это в понедельник утром. Он взял сорокавосьмичасовое дежурство в больнице. Ночь он мог нормально спать: кровать ему выделили.

— И он спал?

— Да ты что! Мать Петрека, она там медсестра, рассказывала, что Сташек сменил всем больным на этаже белье, снял занавески, повесил свежие, потом вымыл пол в холле и во всех ванных. Спустился в амбулаторию и помогал накладывать гипс. А когда работы совсем не стало, он упросил медсестер научить его делать уколы. И не спал ни единого часа. Домой он вернулся под утро с кустом роз, и ты думаешь, лег спать?

— Догадываюсь, что нет.

— Он начал сетовать, что в доме пыли, как в крестьянской хате за печью. Прошелся мокрой тряпкой и стал печь пирог — на примирение. Спать он отправился только в полночь. Говорю тебе, Малина, ему кто-то подкрутил регулятор на повышенные обороты.

— Ну, мама ничего не имеет против.

— Хуже всего, что он постоянно проводит расследования и страшно командует. Из больницы он стащил хирургические халаты и заставляет нас ходить в них дома. Впрочем, сама увидишь. О, приперся. Слышишь ключ?

— Малинка? — Сташек заглянул в кухню. — Хорошо, что приехала. Обувь помыла? Давай ее, чего она стоит. Ты как шла со станции? — поинтересовался он, перекрикивая шум воды. — Такая красная глина...

— А я что говорил? — толкнул меня локтем Ирек. — Начинается следствие.

— Да я заглянула еще на Старувку и шла через лесок.

— Тогда все ясно. А чего ты туда ходила? Все уже куплено.

— Подарок подруге искала, — соврала я.

— Которой? Может, я выхожу тебе чего-нибудь подешевле? А то еще переплатишь.

— Это не я плачу, вся группа, — продолжала я врать.

— Тем более. Я подыскал бы что-нибудь элегантное. Вы же знаете, дешевки я не терплю.

— А халаты из больницы? — бросился в атаку Ирек.

— О! — вспомнил Сташек. — У меня для тебя, Малинка, есть домашний халатик. Его сам ординатор надевал, когда принимал роды.

— А ты откуда знаешь?

— А он его пометил маркером. Смотри, материал какой прочный. А какой зеленый цвет. Сейчас он в моде.

— Сейчас в моде фиолетовый, — сказала я.

— Зеленый тоже. Я вчера ночью видел по каналу, где моду показывают. Ну-ка померь. Идеально. Ординатор невысокий, твоего роста, я сразу решил: будет как будто на тебя пошит.

— Сташек, где я буду ходить в этом халате? К тому же краденом.

— Мы все ходим. Вечером каждый надевает...

— ...и выглядим, как бригада из «Скорой помощи», — докончил Ирек.

 

* * *

 

И тут вдруг разрыв.

— Почему ты выгнала его? — снова спросила я.

— Потому что шила в мешке не утаишь. Оно и вылезло.

— У него что, была другая баба?

— Хуже, — сказал брат. — На прошлой неделе Сташек потерял сознание. Его увезли на «скорой». Полное истощение организма. Выяснилось, что он принимает какие-то больничные таблетки. И это они его так накручивали.

— А я думала, что любовь! — снова зарыдала мама. — Ну почему у меня ничего не получается? Нет со мной рядом мужчины!

— Извиняюсь! — возмутился Ирек.

— И еще тебе, Малинка, не везет. Ты одинока, а у твоих подруг уже давно мужья, дети...

Большое ей спасибо за напоминание.

— А может, я не хочу замуж, — резко прервала я ее.

— Ты так говоришь, потому что у тебя никого нет. Как будто ты такая гордая.

Ну зачем же так пинать по больному месту?

— Лучше быть такой гордой, чем убиваться из-за наркомана.

Я тоже умею пнуть и тоже по больному!

— Унижай мать, унижай! Вот благодарность за то, что я в муках вас родила. За то, что в одиночку растила, всю себя посвятила вам. Отказывала мужчинам.

— Мама, не надо преувеличивать, — вмешался Ирек. — А дядя Лешек, а Сташек и остальные?

— Будешь попрекать меня краткими мгновениями счастья?

— Нет, я просто говорю, как было. Таковы действительные факты.

— Не говорят «действительный факт»! — закричала мама. — Факт всегда действительный. Чему вас только в школе учат? И подумать только, что через месяц у тебя выпускные экзамены.

— Ладно. Таковы факты, — согласился Ирек, возвращаясь к теме одиночества. — При тебе всегда был какой-нибудь мужчина.

— Ах вот как!

— Ирек, успокойся, не спорь... — вмешалась я.

— ...с этой дурой, ты хотела сказать? — перебила она. Не хотела, но кто мне поверит? — Вот какой благодарности я дождалась за свои заботы! Мне остается только одинокая могила, потому что здесь я никому не нужна. Никому! Но вам уже недолго ждать. По вечерам у меня болит сердце. Как будто в него иголку вонзили. Так что скоро это случится и вы избавитесь от меня.

Вот в такой атмосфере прошли праздники. Ничего удивительного, что мне захотелось посетить Губку.

 

РАБОТА НАД КАРТИНОЙ

(Продолжение)

 

— Здравствуйте. Садитесь. С чем у нас проблемы?

— Расстройства с едой, невроз навязчивых состояний, проблема с засыпанием, депрессия, — безучастно перечислила я. — Началось с вечерней прожорливости, но вы решили, что это только вершина айсберга и что нам нужно экспериментировать. До сих пор были: полдоксин, оксазепам и тиоридазин. А сейчас я хочу что-нибудь от весенней депрессии.

— Мгм. Сейчас поглядим в карточке. Да, все точно. И что сейчас произошло, пани...

— Малина.

— Вкусное имя, — произнесли мы одновременно. Губка улыбнулся.

— Проблемы в семье. Маму оставил ее жених, брат с десяти лет переживает трудный период созревания. А я снова ем. По мнению подруги, я хочу окружить себя защитной стеной жира. И это все из-за отсутствия опоры.

— Интересная концепция. Надо будет над ней поработать. На будущей неделе, потому что на этой я страшно занят. Мы поговорим о причинах твоих беспокойств. А пока что я дам тебе первоклассное лекарство... — Он порылся среди бумаг на полке. — Вот оно. Я получил его от представителя фирмы «Черный Тигр». Тигр в прыжке выдавлен даже на таблетке. Концентрат энергии. Похоже, этот препарат произведет революцию на фармацевтическом рынке. Он поднимает настроение и вызывает желание работать. В самый раз против весенней депрессии. Значит, до пятницы.

 

* * *

 

По дороге я зашла к Эве.

— Я возвращаюсь к себе. Губка дал мне новое лекарство, и завтра я начинаю курс.

— Что-то я не доверяю этому Губке. Слушай, я, пожалуй, забегу к тебе завтра утречком.

В этом вся Эва. А я еще, бывает, хнычу, что никто обо мне не заботится.

Я собрала сумку — и в дорогу. Вечером первая таблетка. Через час я почувствовала нарастающее беспокойство. Не страх, не тоску, а какое-то возбуждение, немножко похожее на то, какое бывает после кофе. Надо бы чем-то заняться. Вытереть, что ли, пыль? Нет, уж лучше помою пол и надраю до блеска всю ванную. Собственно, я ведь еще не бралась за весеннюю уборку. Может, приняться сейчас, раз у меня такой настрой? Я закончила мыть окно в кухне. Но остановиться не смогла. Может, подмести на лестничной площадке? Стоп! Который час? О, уже полночь. Нет, не буду я бродить там, как привидение. Знаю! Пересажу цветы. Нет, это слишком спокойная работа. Лучше бы, конечно, наколоть дров или вскопать огород. Нашла! Займусь-ка я плитой и кухонной посудой. Можно от души скрести, полировать, драить проволочной мочалкой.

К утру я начистила до блеска все кастрюли, сковородки, ножи, ложки, вилки. Обошлось практически без потерь, если не считать одной тарелки и кофейной ложечки. В пылу надраивания я согнула ее черенок. Я кончала гладить постельное белье (пожалуй, впервые в жизни), когда пришла Эва.

— Как ты себя чувствуешь? — Она огляделась. — Ну и ну. Какая чистота... Ты что, наняла бригаду гномов?

— Нет, воспользовалась магическим эликсиром. Достаточно одной таблетки, а результат сама видишь.

— Вижу. Ты хоть минутку подремала?

— Нет, и мне совсем не хочется. Я бы еще чего-нибудь сделала, в тренажерный зал сходила бы, что ли, или в бассейн.

— Может, уберешься у меня на чердаке?

— С удовольствием. И на участке, и в гараже, а потом пойдем в бассейн.

Четверо суток энергии во мне было, как у атомной электростанции средних размеров. Первым делом я произвела уборку у Эвы и Иолы, а потом еще раз у себя. Во второй день вымыла всю лестничную клетку в нашем доме и полезла на чердак. На третий день я вскочила в пять утра после четырех часов сна. А напряжение... Я что-то должна делать, иначе меня разнесет. Все, еду к бабушке убрать ей квартиру. Вот он — труд, соразмерный моей энергии.

 

БАБУШКА

 

Антоний, второй муж бабушки, оставил ей в наследство отличную стометровую квартиру в стильном довоенном доме. Когда бабушка въехала туда перед самой свадьбой, там только что закончился ремонт. Пахло краской, и голос эхом отражался от пустых стен. Через пятнадцать лет бабушкина обитель напоминала нечто среднее между антикварной лавкой, «Цепелией», «Хербаполом»[3] и оптовым складом восточных товаров.

— Мне нужно чем-то заполнить пустоту после смерти Антония, — объясняла бабушка.

Они прожили вместе три чудесных года. Я не видела больше ни одной такой влюбленной пары. Они души друг в друге не чаяли, глаз не сводили друг с друга. Мир для них мог бы не существовать. Пара подростков в осеннем возрасте. Но настал день, когда сердце Антония не выдержало такого обилия эмоций и остановилось, отослав его высоко-высоко за облака. Бабушка осталась одна.

— Вы должны переехать ко мне, — позвонила она нам сразу же после похорон. — Я не вынесу этой тишины.

— Мама, но ты же знаешь, что это невозможно. Мы с тобой переругаемся уже через неделю. У меня должна быть чистота, как...

— ...в операционной... — закончила бабушка. — Вот у тебя и будет поле деятельности. Я предоставляю тебе сто метров пола, который ты сможешь мыть, скрести и дезинфицировать.

— Ты же прекрасно знаешь, что дело не только в дезинфекции. Я не переношу все эти картины, килимы, каплички[4]. — Мама всегда была приверженкой минималистского стиля «Икеи». — Не переношу весь этот хлам, все эти тысячи дурацких безделушек.

Разговор этот происходил двенадцать лет назад. С того времени количество дурацких безделушек увеличилась в несколько раз. На каждой стене — десятки картин и фотографий в красивых рамках. На любом предмете мебели — канделябры, лампы, серебряные сахарницы и множество фигурок святых. Каждая вещица из другой сказки, но все вместе как-то сочетается. Лубяная корзинка для ягод и бордовые витражи в окне. Православная икона и стены, выкрашенные как в мексиканской гасиенде. Лампа в стиле модерн рядом с простой деревянной капличкой, купленной у татранского горца. Букет искусственного дельфиниума и рыбацкая сеть, повешенная на окно вместо занавески. Будет что начищать, У меня уже руки чешутся.

— Малинка! — обрадовалась бабушка. — Заходи. Я как раз пекла пирожок. Покажу тебе новое покрывало. Только поосторожней с этим столиком у окна.

— Я только на денек. Решила помочь тебе с весенней уборкой.

— С чем? Что это ты такая беспокойная? Дома какие-нибудь проблемы?

— Дома, на работе и вообще везде. Как обычно, — махнула я рукой.

— Я знаю, как тебе помочь. Говорила я тебе про святого Антония?

Бабушка всегда чуточку преувеличивает. Антоний был прекрасный человек, но чтобы сразу святой...

— Иногда кое-что рассказывала. Его что, уже к лику святых причислили?

— А! Ты подумала о моем Антонии? Нет, я имею в виду настоящего святого. На самом деле его звали Фернандо, он жил в Испании и сейчас творит чудеса.

— Это тот, который по безнадежным случаям?

— Не только. Он помогает во всем: найти работу, хорошо сдать экзамены.

— Жаль, что я не знала про него в феврале. А то я схватила две четверки.

— Ничего. У тебя же еще в июне сессия. И еще он помогает найти жениха. Для тебя просто идеальный святой.

— А откуда тебе известно, что у меня нет парня?

— Потому что в такой день ты целовалась бы с ним в парке, вместо того чтобы пугать бабушку уборкой. Шучу, Малинка, шучу. Я очень рада, что ты пришла.

— В таком случае с чего я могу начать?

— Тебе так уж охота? — Бабушка обвела взглядом комнату. — Да с чего угодно.

— А где ты уже убирала? Чтобы не проходить по второму разу.

— Как тебе сказать, — зарделась бабушка. — Еще нигде. То есть я собиралась, но подумала, что все равно такой хаос. Слишком уж маленькая квартира.

— Тебе бы во дворце жить.

— Антоний то же самое говорил. Но вернемся к этому святому с первым именем Фернандо... Достаточно произнести одну литанию в день — и все будет в порядке.

— А тебе он помог?

— Еще бы. Я теперь только к нему и обращаюсь. Благодаря ему я и нашла это покрывало. Сейчас тебе покажу. Где же оно?

Она принялась заглядывать во все ящики. Потом стала рыться в комоде и бельевом шкафу. Наконец взялась за буфет.

— Вот чертово покрывало. Все из-за недостатка места. Куда же я его засунула?

И в этот миг с верхней полки на пол свалился сверток веревочно-серого цвета.

— Вот видишь? Это святой Антоний.

— Действительно красивое. Тот, кто делал его, наверное, потратил года два.

— Год и три месяца, по четыре часа каждый день. У старушки ушло больше семи килограммов бечевки.

— Откуда ты знаешь? От нее самой?

— Нет, от ее младшей сестры. Сейчас я тебе все расскажу. У старушки умер муж. От инфаркта, как мой Антоний. Не странное ли совпадение?

— Бабушка, в Польше большинство людей умирают от инфаркта или инсульта.

— Слушай дальше. Он умер, а она не могла с этим смириться. Но хуже всего то, что она не могла плакать. Через неделю после похорон она дала себе обет, что выразит свое горе с помощью покрывала. Каждый цветочек, каждый кружочек — это одна слезинка. Ежедневно одиннадцать слезинок. Она закончила покрывало и через месяц умерла.

— А почему ее сестра продала его?

— Да потому что она такая же, как ваша мать. Стол, кровать, два стула и никаких сувениров. Как на космическом корабле. Правда, она объясняла тем, что не хочет смотреть на покрывало, потому что вместо бечевочных цветков макраме видит пять тысяч шестнадцать слезинок своей сестры, но кто ее проверит?

— Много взяла?

— Всего сто злотых. «Я не могу зарабатывать на горе сестры», — объяснила она, но я добавила еще сорок на мессу за упокой души. Понимаешь, чтобы она меня не пугала.

— И как?

— Тихо. Думаю, что без Антония Фернандо тут тоже не обошлось. Я просила его поддержать меня, и, видимо, он объяснил ей, что покрывало попало в хорошие руки. Старушка видит с неба, что кто-то оценил ее работу. А знаешь, что мне еще рассказала ее сестра?

— Ну?

Я взялась за сахарницу. Пока бабушка говорила, я надраила латунный подсвечник и шесть десертных ложечек.

— Цитирую: «Пани дорогая! Да если бы ее муженек был хотя бы порядочным человеком. Где там! Субботы не проходило, чтоб он не напился. Вы скажете: "А какой мужик нынче не пьет?" Но он нажирался, как свинья. Полпенсии у него уходило на водку, а вторая на соленые огурцы и кислое молоко с похмелья. Утром он припирался и еще скандал устраивал. Орал, что живет с неумехой, у которой обе руки левые». Когда она мне это рассказывала, у нее даже красные пятна по всему лицу пошли. А потом она бросила: «Сейчас я как посмотрю на это покрывало, на каждый цветочек, и как подумаю, что это траур по пьянчуге, который и свечки бы за мою Марысю не поставил, так мне сразу хочется схватить нож и разрезать его на кусочки».

— Счастье, что она решила его продать. — Я как раз полировала медную корзиночку для яиц. — Но в то же время поразительно, что такие красивые вещи создают в честь какого-то негодяя.

— Ну да, — задумчиво промолвила бабушка, — памятники, изваяния, дворцы. А потом приходит другой негодяй и объявляет, что предшественник этого недостоин, поэтому все нужно разрушить, снести, стереть с лица земли. Глупость. А все потому, что люди не умеют правильно смотреть на произведение.

— А как, по-твоему, нужно?

— Не надо обращать внимание на то, в чью это честь. Ну что такое покрывало говорит о том пьянице? Что он был добрый? Красивый? Умный?

— Да, пожалуй... — я засомневалась, — пожалуй, ничего не говорит.

— Вот именно. Говорит только об авторе, о Марысе. Что для нее этот пьянчуга был смыслом всей ее жизни.

— Интересно, стану ли я смыслом чьей-нибудь жизни? — размечталась я, вытирая пыль с очередной рамки.

— Ты должна найти свою Марысю.

— Как это просто, — бросила я, не скрывая иронии.

— Достаточно обратиться к Антонию. Он там, на Небе, только и ждет, чтоб ему дали какое-нибудь задание. Но спустимся на землю. Малинка, что ты будешь есть?

— По правде сказать, у меня нет аппетита. — Когда в последний раз мне случалось произнести, что у меня нет аппетита? Сто лет назад? В предыдущей жизни?

— Наверно, это невроз. Пей шведский травяной бальзам. Помогает от всего.

В этом вся бабушка. Три месяца назад она восхищалась мелисаной. Каждый получил под елкой по большой бутылке.

— А от чего конкретно?

— От всего. От невроза, от депрессии, от отравления и простуды. А я вот мажу себе в ухе и лучше слышу.

— Может, это святой Антоний?

— Нет, шведский бальзам. Святому Антонию я даю совсем другие задания.

— А как насчет святого Иуды? — Полгода назад бабушка его усиленно всем рекомендовала. На все случаи жизни.

— Он не такой эффективный. Пока что я отказалась от его услуг.

— Провалил что-нибудь?

— Нет, нет. Просто я нашла лучшего. И тебе тоже, Малинка, рекомендую... Слушай, мне не нравится, как нервно ты вытираешь пыль.

Мы поболтали еще часок, а потом я побежала на станцию.

 

* * *

 

На четвертый день я встала на весы. Шести килограммов как не бывало!

— И шестью годами больше, — язвительно бросила Эва. — Ты посмотри на свое лицо. У тебя глаза бегают, как у хамелеона.

— Ты просто мне завидуешь, что я вмещаюсь в «эску», — отрезала я, наклоняясь перед зеркалом и застегивая молнию на джинсах, которые носила еще в школе. — Маленькое esss, то есть sophisticated, sexy[5] и...

— ... stupid[6]. Ты под действием таблеток, так что я тебя прощаю. Можешь не извиняться.

— И не буду. Зато могу вскопать тебе огород. Для примирения.

Днем я пошла на прием к Губке. На сей раз мне не пришлось ничего напоминать. О чудо, он сразу меня узнал.

— Малинка!

Мой вид так подействовал на него, что он схватился за сердце.

— Здравствуйте, я пришла за очередной порцией таблеток. У вас, наверно, что-нибудь еще осталось.

— Нет ни одной таблетки.

— Ну ничего, можно выписать рецепт.

— Да нет. — Губка озабоченно потер подбородок. — Не то я тебе лекарство дал, Малина. Я говорил, что у меня есть несколько таблеток от представителя фирмы «Черный Тигр»? Он принес это лекарство около года назад. Таблетки спокойно лежали у меня в ящике. А третьего дня я читаю, что «Черный Тигр» объявил о банкротстве. Открылось, что они жутко химичили, составляя лекарства.

— Бросали в котел, что попадет под руку? — пошутила я, хотя мне было не до смеха. Последнюю таблетку я проглотила меньше шести часов назад.

— Если бы только. Они добавляли наркотики, какие-то таинственные порошки с пограничья черной магии — одним словом, кошмар. А потом подделывали сертификаты. Ты даже не представляешь, как я беспокоился. Все, с этим лекарством конец. В течение ближайшего года я не клюю ни на какие новинки. Поэтому сейчас ты получишь прамолан. Проверенное средство. Он успокоит, расслабит, смягчит депрессию.

Прамолан попал в восьмерку. Может, даже в девятку. Ну, Губка — молоток. Мы продолжаем работать над общей картиной.

 

25.03. Дождливая суббота. Никто не звонит, только дождь стучит в окна. А мне холодно. Нехватка сахара и любви. Сделаю-ка себе обертывание из водорослей. Я купила вчера целое ведро. Смешиваешь зеленый порошок с горячей водой, потом намазываешь резиноподобной мазью стратегические места (определение продавщицы), плотно обматываешь пленкой и спокойно ждешь, когда водоросли выиграют войну с целлюлитом. Якобы одна процедура — и ты меньше в бедрах на полсантиметра. После трех процедур целлюлит уменьшается на порядок.

 

1.04. Фига с маслом. Не уменьшился он ни на волосок, хотя я провела пять процедур. Покупать пришлось, естественно, целое ведро. Полторы сотни в грязь в прямом и переносном смысле.

— На эти деньги ты могла бы купить полторы тонны поваренной соли, — оценила Эва. Мы сидели у моей бабушки и любовались ее новым приобретением. Вырезанные из дерева фонарики прямо из Сибири.

— И эффект был бы тот же. Верней, никакого не было бы. И что меня дернуло?

— Ты искала цель жизни.

— Опять какая-нибудь проблема? — осведомилась из кухни бабушка.

— А у вас и впрямь улучшился слух.

— Потому что я каждый день мажу уши амолом. Он помогает от всего. От целлюлита, невроза, отравления...

— И в отыскании цели жизни, — шепнула я Эве.

— А для цели жизни лучше всего святая Кинга, — сообщила бабушка. — Вон та, из розового кристалла, на столе у окна. Достаточно короткой молитвы каждый день. Результат гарантирован.

— Да, лучше, чем феншуй, — признала Эва, — не требует таких затрат.

— Не сравнивай святую Кингу с какими-то китайскими фокусами.

— Извините. А вы нам погадаете?

— В субботу не получится. Да еще первого апреля! Нет, это бессмысленно.

— Ну просто для развлечения. Наперекор всему. Сжальтесь над двумя жаждущими любви женщинами, — упрашивала Эва.

— Ну, тебе-то, наверно, не приходится жаловаться на отсутствие успеха, — заметила бабушка.

— А кто сказал, что успех означает счастье в любви? Что мне все эти мужики, если я чувствую себя одинокой?

— От одиночества карты не помогают, тут нужна святая Кинга. — Бабушка принялась осматриваться. — Ну что с вами поделать? А где карты? Все у меня пропадает.

— Надо попросить о помощи святого Антония, — посоветовала Эва.

— Со святым Антонием я уже год как не разговариваю, — отрезала бабушка.

 

4.04. Жизнь, однако, бывает чудесной. Достаточно одного известия — и мир сразу меняется. И ты вдруг замечаешь первые листья и зеленую траву. И откуда на улицах столько машин цвета весны?

— Расскажи еще раз.

— Ну, ты меня замучаешь, Малина, — вздохнула Иола. — Ладно. Я шла по Висляной в сторону Плянтов.

— И остановилась, чтобы раскрыть зонтик.

— И вдруг со мной кто-то здоровается.

— Рафал.

— Угу. Он был в коричневой кожаной куртке и коротко подстрижен.

— Раньше ты говорила, что очень коротко.

— Он был очень коротко подстрижен, — промолвила усталым голосом Иола. — И у него были новые очки.

— А дальше?

— Он спросил, как у меня дела. Я сказала.

— Это можешь пропустить.

— Благодарю. А потом спросил про тебя.

— Правда? — я все никак не могла поверить.

— Да. Спросил: «А как там Малина? Уехала?»

— Ну да, как-то я ему запустила такую дезу, — припомнила я. — И что дальше?

— Ничего. Просил передать тебе привет и сказал, что скоро позвонит.

— А когда? Как ты думаешь?

— Не знаю, — пожала плечами Иола. — Может, завтра, а может, через неделю.

 

5.04. Пока не позвонил.

— Может, он просто так сказал, — предположила Эва. — Ляпнул, чтобы отделаться.

— Его же никто за язык не тянул. Наверно, позвонит, а если нет, то тогда позвоню я.

— С твоей стороны это была бы самая большая глупость. Ты вспомни, как он порвал с тобой. Через неделю после помолвки. Если ты позвонишь, моей ноги у тебя больше не будет.

Ну ладно, послушаюсь ее, шантажистку этакую. Подожду. Должен же он позвонить.

 

9.04. Воскресная тоска. Рафал по-прежнему не подает признаков жизни. Иола видела его с пышнотелой.

— Ее отец — владелец юридической конторы. Я от Виктора знаю. Только ты, Малина, не переживай.

— Что не переживать? Что мой жених таскается с богатой телкой, а мне еле-еле хватает до первого числа?

— Тебе нужно найти работу.

Иола редко проявляет оригинальность.

— Знаю, потому что иначе меня ждет голодная смерть. Еще немного — и мне останется только грушевый компот.

— Что, папаша ничего не отвалил тебе от тех двадцати миллионов золотом? — поинтересовалась Эва.

— Они все еще плывут.

 

11.04. Я заканчивала переписывать библиографию к диплому, как вдруг врывается Эва:

— Представляешь, что произошло? Ну и денек! У тебя пиво найдется?

— Рассказывай!

— Ну как тут не верить картам? Помнишь, что мне выпало? Проблемы с брюнетом, казенный дом, то есть академия. Якобы в шутку.

— Ну, ну, и что? — занервничала я. Эва учится в Сельскохозяйственной академии седьмой год, и, может, там решили, что хватит? — Тебя вышибли?

— Пока нет. Дай-ка пива, мне надо успокоиться.

— Я тоже возьму: ты меня страшно разнервировала. Рассказывай же.

— Помнишь, как в ноябре мы выпивали в «Сингере»?

— По правде сказать, не очень.

— Ну, вспоминай, вспоминай. Это был такой девичник перед анджейками[7]. Вы уже назначили день помолвки, и мы пошли обмыть это событие.

— Погоди, погоди. Что-то туманно припоминается. — Я прикрыла глаза. — Середина ноября. Ты наконец сдала тот экзамен по йогуртам.

— Ну наконец, — обрадовалась Эва. — Правда, тот экзамен был по плесневым сырам, но кисломолочные продукты туда тоже входили. Из «Сингера» мы пошли на Рыночную площадь и около Сукенниц встретили Рыся из «Клана». Ты же знаешь, как он мне нравится.

— Еще бы. Вот сейчас уже вспоминаю.

— Мы сразу к нему.

— Ты хотела получить его автограф.

— Да, но у меня при себе были только зачетка и проездной. Ну, он и расписался в зачетке.

— Ну как же! Помню. Он расписался там, где зачеты.

— Предмет «Дистилляты и производные», фамилия, оценка: «отлично». А тут сегодня ловит секретарша и объявляет: «Пани Эва, обязательно зайдите к директору». Я — ради бога, потому как совершенно забыла об этом автографе. Вхожу в кабинет, а там рядом с директором Оточак, который преподает дистилляты. Брови грозно нахмурены. Первое слово ему. «Кто вам поставил зачет? Ведь вы еще даже не написали курсовую». Я пыталась объяснить, но Оточак дико взъярился: «Это преступление! А знаете ли вы, чем чревата подделка подписи?»

— Бог ты мой! Нет, я открою еще одно пиво. И ты что?

— Я подумала: это конец. Но не валяться же мне у него в ногах. Я решила держаться с достоинством. И вот, глядя Оточаку в глаза, я, значит, рапортую: «Раз это преступление, то, наверно, расстрелом». Директор усмехнулся и говорит: «Пан доктор, я хотел бы поговорить со студенткой лично. Вы не оставите нас на минутку?» Оточак, бросив мне убийственный взгляд, вышел. А директор спрашивает: «Пани Эва, что там за недоразумения с этой подписью?» Я учуяла какое-то дуновение симпатии и объясняю: «Я поспорила с подругами, что если в течение часа мы встретим какого-нибудь артиста, то я к нему подойду и попрошу расписаться в зачетке. Не моя вина, что пан Петр вписал мне этот предмет. Ничего не поделаешь, за дерзость надо расплачиваться», — закончила я.

— С этим спором ты немножко перехватила.

— Немножко да, — согласилась Эва.

— А что директор?

— Спросил: «Пани Эва, сколько вам лет?» Я ему: «Восемнадцать уже исполнилось. Можете спокойно назначать мне свидание». Он только обвел меня взглядом и говорит: «Сделаем так. Я на эту историю закрою глаза. А вы напишете заявление о переводе вас в другую группу, потому что доктор Оточак скорей удавится, чем поставит вам зачет». — «А как мне вас отблагодарить?» — спрашиваю я. «Я над этим подумаю. Если что-нибудь придумаю, вы узнаете первая».

— И что теперь?

— Остается ждать. Может, я успею прежде защититься, — сказала Эва. Но как-то без всякой уверенности.

— Послушай, подруга, не хочу тебя расстраивать, но припомни, что выпало тебе дальше. Неприятности с брюнетом из-за шутки, а потом большие огорчения из-за большой любви.

— Тебе обязательно нужно довести меня до стресса? — Эва принялась сосать кончик большого пальца. Она всегда так делает, когда обеспокоена.

— А директор-то красивый?

— Примерно как твой Губка.

— Ты же всегда говорила, что красота — это не самое главное. Хорошо, хорошо, больше не буду. В крайнем случае перейдешь в другой институт.

— В третий раз?

— А может, предсказание не исполнится.

— Пока что все исполняется.

— Послушай, Эва, — оживилась я, — это же значит, что Рафал позвонит! И что мы встретимся!

 

14.04. Только вот когда мы встретимся? И когда он, черт бы его драл, позвонит?

 

17.04. Весна, а у меня, как обычно, депрессия. Снова пошла на прием к Губке.

— Я только за рецептом, — уже с порога объявила я, — так как вижу, что у вас полно работы.

— Приветствую, Малинка. Что на этот раз?

— То же самое, весенний упадок настроения. Лежу в постели, гляжу в потолок и беспрерывно думаю о сладостях. Словом, депрессия. Потому и пришла к вам за килограммом прамолана.

— Прамолан, — задумался он, рассматривая ногти на левой руке, — хорошее, проверенное лекарство, но, быть может, мы попробуем что-нибудь новенькое?

— Можем попробовать, — пожала я плечами, — лишь бы не продукцию «Черного Тигра».

— О боже! Даже не вспоминай, — схватился за голову Губка. — Как подумаю, что я мог тебя загубить...

— Ну, сразу уж и загубить. Просто я немножко побегала по стенам. По крайней мере, у бабушки генеральную уборку произвела. А сейчас... Мне рукой неохота шевельнуть, не то что метлу взять.

— Погоди. Вот начнешь сейчас принимать флуоксетин...

— Прозак? — удостоверилась я. Губка кивнул. — Отлично. На праздники мне будет в самый раз чего-нибудь покруче. Нутром чувствую, что будет нелегко.

 




Читайте также:
Почему человек чувствует себя несчастным?: Для начала определим, что такое несчастье. Несчастьем мы будем считать психологическое состояние...
Генезис конфликтологии как науки в древней Греции: Для уяснения предыстории конфликтологии существенное значение имеет обращение к античной...



©2015-2020 megaobuchalka.ru Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. (260)

Почему 1285321 студент выбрали МегаОбучалку...

Система поиска информации

Мобильная версия сайта

Удобная навигация

Нет шокирующей рекламы



(0.091 сек.)
Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7